Сесилия в сахаре

      Монахини провожали её добродушно. На удивление, оживились, прощаясь, говорили громко, желая всевозможных благ, словно больше не нужно было беречь пациента, а теперь он окрепший готов к большому миру. Барбара проводила до самой лавки, и это, признаться, была очень приятная компания. Они обсудили перемену в погоде, привычку есть немытые яблоки у детей и даже свежие новости, из которых стало известно, что произошедшее в Инадзуме научное открытие станет первой ступенькой к открытию границ. Кто знает, может им и там удастся побывать. Заинтересовало Кристину это потому, что свой опыт в работе она получила благодаря путешествиям, и многие ингредиенты она заказывала напрямую у купцов и торговцев из других стран. Разнообразие и необычность вкусов стало визитной карточкой ее кафе.       У двери они попрощались. Барбара обещала сама зайти для перевязки, и как раз рассказать сразу же про ответ от доктора из Ли Юэ. Светлый силуэт монахини скрылся за поворотом. Кристина замешкалась всего на секунду, словно встреча после долгой разлуки, её дом, совмещённый с кафе, смотрел чужими, тёмными окнами, ранние пожелтевшие листья нашли свой уют на коврике. В пока ещё теплом воздухе витал аромат осени, а в её на неделю заброшенном доме была пустота, не было ничего из того, к чему она привыкла в своем рукотворном мире. В первую очередь она не знала, что там увидит, и поэтому она несколько раз вдохнула и выдохнула. Знакомые щелчки замка отпираемой двери.       В помещении пахло лимоном и чистотой. Пустые витрины стояли на прежних местах. Они были чуть другими, повыше и с полностью стеклянными полками, поэтому света они пропускали больше. Это даже лучше. От побоища не осталось и следа. Это, скорее, расстроило. Теперь события недельной давности ощущались менее правдоподобными, и единственным напоминанием были только травмы. Сняв лёгкий плащ, девушка прошла через кухню на второй этаж. Там всё было таким же, как она оставила. Перво-наперво она сходила в душ. Как и просила Барбара, она надела пропитанные воском перчатки, которые защитят повязки от промокания. Собрав волосы в пучок, спустилась на кухню. Из продуктов, что сохранили свежесть, девушка сварила рагу и поставила печься хлеб. Тесто пришлось взять замороженное, но это не так страшно. На самом деле ей не терпелось начать что-то печь из её любимых рецептов: медовые колечки, пряные тыквенные кексы, эклеры, или бисквитное пирожное с шапочкой из взбитых сливок. Но стоит подождать пару дней. И на этом решении она остановилась.       Кристина нашла, чем себя занять отправила письма с заказами ингредиентов, прогулялась по магазинам за осенним гардеробом, а также в лавке Марджори приобрела несколько с статуэток взамен разбитым. С ними помещение казалось уютнее.       И вот после очередной перевязки она всё-таки взялась за приготовление самого простого пирожного из заварного теста. Куда проще, ведь там не нужно точности и температурного контроля, всё видно без лишних прикосновений. Тесто получилось гладким и лёгким. В мешок для отсадки она переложила его не без труда и осталась довольна собой. Всё получалось, но радость была недолгой. Отсаживая гладкие вершинки из теста, она не чувствовала вес, да и давление не могла рассчитать, поэтому пирожные выходили неровными. Так не годится. Но только на пятой попытке пришло осознание, настоящее, без догадок — в своей профессии она больше не сильна. Это больнее, чем удар. Больнее, чем физические страдания. Понимать, что тебя предал не кто-то, а ты сам.       Война с сами собой тяжелее всего. Тут выиграть нельзя, а она проиграла дважды. Первый раз — надеясь на свои руки, как на нерушимый инструмент, а второй — не продумывая пути отхода. Мир рушится.       Что теперь делать? Новые противни из Сумеру, какой от них толк? Она опрокинула стоящий перед ней поднос, полный неудачных заготовок, и все фигурки из теста разлетелись вокруг. От злости на себя же она отбросила в сторону мешок с тестом, а за ним и коробку с сахарной пудрой. Пусть всё летит, какой смысл ей теперь от этих вещей и ингредиентов?!       В бездну. Может, она и не была хороша в этом деле? Может это наказание за гордыню? Впервые со дня травмы она заплакала. Эмоции разрывали тело, она крикнула не в силах сдержаться и закашлялась от обжигающего, непривычно для неё звука. С полки она схватила подставку с металлическими инструментами для бисквита, они тоже не нужны. Со звоном подставка покатилась под стол, оставляя брошенные венчик и лопатку. Новый крик, и желание вынуть из себя всё, что так противно болит внутри. Там будто копошилось нечто, словно голодная крыса проснулась и пытается сожрать её сердце. Оперевшись на стол, она рыдала, уже не сдерживаясь, утыкаясь в забинтованные руки.              А дальше случилось что-то на грани реальности. Она не успела понять, как её оторвали от поверхности стола, и она оказалась зажатой в крепких объятьях.       — Иди сюда. Архонты, — голос говорил где-то рядом с её ухом, пока нос Кристины щекотал мех воротника со знакомым запахом. — Ну ты чего? Тише…       Почувствовав утешение, она расплакалась с новой силой, уже бесстыдно расслабляясь в тепле сопереживающих рук.       Когда её раньше утешали? Никогда. Никто не пытался сказать, что «всё будет хорошо» или банальное «успокойся». Все знали по умолчанию, что она сильная и стойкая. И вот сейчас из ниоткуда взялся он, и какими-то нелепыми словами пытается её поддержать.       Истерика сменилась всхлипами. Резкими вдохами и плавными выдохами, между которыми она умудрялась проглотить слюну и шмыгнуть носом. На затылке покоилась рука магистра, пока вторая стискивала спину в какой-то сильной хватке, напоминающей захват на удержание во время боя.       Вероятно, нужно было сейчас отстраниться, но сил не было, и она просто обмякла и ждала, когда кто-то другой что-то решит.       — Что случилось? — спросил голос у её макушки.       — Ничего не получается, — обобщающе выдавила из себя Кристина, всхлипывая.       — Так и не должно. Ты ранена. Каждое ранение заставляет учиться сражаться заново, — так просто проговорил он. Смысл слов дошёл не сразу, но она задумалась. Даже всхлипывать перестала, отвлекаясь. Почувствовав, что его слушают, Варка продолжил. — Ранили в руку — перекладываешь меч в другую, ранили в ногу — учишься двигаться вперёд, хромая и с пониманием, что теперь так, как раньше, не будет. Но ты всё ещё в строю. Ты тоже будешь делать то, что умеешь, просто научишься делать это по-другому.       Кристина отстранилась, и вместе с этим движением рыцарь, что до этого сжимал её, утешая, отступил на шаг, а затем и вовсе опёрся на стол бёдрами, увеличивая расстояние между ними, будто ничего и не было. Девушка налила воды в стакан и сделала глоток.       Действительно, чего это она? Будто умела что-то с рождения. Когда-то ведь начинала с нуля, ничего не умела и научилась. А теперь что мешает? Уверенность, что она теперь мастер своего дела? Так вот, мастер бы не отступил.       Мужчина терпеливо ждал, пока она молчала. Протерев слёзы локтем, на котором гармошкой собрался закатанный рукав, она, шумно вдохнув воздух через заложенный нос, решила с ним заговорить:       — Мне стыдно за слабость и за этот бардак. Наверное, нервы сдали, — вышло как-то жалко и затравленно. Даже на оправдание не походило.       — Это ещё не бардак! У нас на выезде есть один повар, так вот он вино добавляет в себя вместо того, чтобы лить в соус. И вот если после его готовки кухня стоит на своём месте, мы считаем это успехом. А здесь нужна только метла и тряпка, — он сделал паузу. — А слабость — это не то, чтобы порок, скорее перезарядка для сильных.       Слишком много мудрых слов от того, кто выглядит довольно беспечным.       — Как вы здесь оказались? — спросила Кристина, и переступив поваленную коробку с пудрой, намочила край чистого полотенца и промокнула лицо.       — Зашёл проверить, как вы, и услышал шум с кухни, — дальше он не продолжил.       — Понятно. Спасибо… — снова навернулись слёзы, которые пришлось сдержать. И так стыдно за свою эмоциональность.       — Меня ждёт помощник на улице, я могу поручить ему убраться здесь…       Кристина перебила.       — Нет. Я сама. Мне есть над чем подумать, а уборка здесь — лучшее лекарство. Я и так виновата, что вас задержала.       — Хорошо, как вы посчитаете правильным. Мне нужно в штаб, там меня ждёт не менее увлекательная работа по разбору писем. Я точно могу вас оставить?       Кристина кивнула. И провожая его через зал для посетителей, заметила на стойке букет уже привычных ей белоснежных цветов. Торопливо брошенные, они рассыпались по деревянной столешнице, и даже в этом небрежном положении были прекрасны.       — Сесилии, я скучала по ним… — необдуманно, но искренне произнесла девушка.       Магистр улыбнулся, но промолчал.       Запирая дверь за неожиданным гостем, она и сама улыбнулась. Абсолютно без причины.