ЗА-МУ-ЖЕМ!

      Душное служебное помещение пахло дезодорантом, дешевым парфюмом и предчувствием долгой, мучительной ночи. Рома прижался лбом к прохладной металлической поверхности шкафчика, пытаясь выдавить из себя последние капли решимости. Через десять минут — ад. Банкет на ползала. Предновогодний корпоратив какой-то конторы, которую он даже не запомнил. Народу — тьма. А он, Роман Квитко, ни разу на таком дурдоме не работал.       — Ну почему не мое любимое утро, — подумал он с горькой иронией. Из-за этой чертовой сессии он брал кучу отгулов, а теперь, когда зачеты и экзамены были, слава богу, позади, приходилось отрабатывать. И судьба, с её извращённым чувством юмора, подкинула ему не спокойные утренние смены с полусонными фрилансерами, а вечерний пик и банкет.       — Эй, Квитко, не усни! Форму пора в порядок приводить, — раздался сзади звонкий голос.       Рома обернулся. На пороге курилки, выпуская клубы сладковатого пара, стояли Соня и Настя. Коллеги. Опытные, видавшие виды официантки, которые, казалось, уже ничему не удивлялись.       — Я просто… немного нервничаю, — признался Рома, отходя от шкафчика. — Первый раз на таком формате работаю.       — О, малыш, — протянула Соня, снимая с вешалки свою белую рубашку. — Расслабься. В принципе, ничем не отличается от обычной работы. Просто гостей много, и все они сразу.       — Много пьяных гостей, — уточнила Настя, делая новую затяжку. Её глаза хитро сузились. — Готовься, что будут приставать. Такого годового запаса пошлых предложений ты ещё не слышал.       Рома поморщился.       — Но я ведь парень? — изогнул он бровь, как будто это могло что-то изменить.       Настя фыркнула, выпуская дым колечком.       — А ты думаешь, пристают только мужчины? Или что у пьяного тела есть гендерные предпочтения? Им всё равно, кто перед ними — баба, мужик или инопланетянин. Главное почувствовать себя ловеласом даже бухим.       В груди у Ромы сжалось неприятное холодное комом.       — И… что делать? — спросил он, сглотнув. Он уже представлял, как его, двадцатидвухлетнего студента, тискают потные менеджеры среднего возраста, если не старше.       — Аккуратно отказывать, — пожала плечами Соня, застегивая жилет. — Чтобы не разозлить. Обычно слушают и отстают. Ну, или переключаются на кого-то другого.       — А если не слушают? — голос Ромы прозвучал чуть тоньше, чем он хотел.       Настя наконец отлипла от вейпа и сунула его в карман.       — Ну, не знаю. Я, например, говорю, что замужем, — она ловко надела на безымянный палец дешевенькое колечко с фианитом. — И сразу показываю вот это. Обычно сразу отсыхают. Как будто брак — это магическая защита от пошлости.       — Но бывают и безбашенные, — добавила Соня, поправляя бабочку. — Которым слова как горох об стену. Будут хвостом ходить, подмигивать, в лучшем случае. В худшем… Ну, бывало разное. Но охрана у нас бдительная, главное не стесняться звать.       — Пиздец, — выдохнул Рома, проводя рукой по светлым, почти белым волосам.       — А ты что хотел? — усмехнулись девушки практически синхронно. — Это работа, детка. Не только красиво подавать и улыбаться. Вали, переодевайся. Скоро орда нагрянет.       Рома кивнул и потянулся к своей форме. Белая, чуть жестковатая рубашка, черные брюки, черный жилет с золотой окантовкой по краю. Белый фартук с такой же золотой каймой. Бабочка. Он поймал свое отражение в зеркале: светлые волосы, лежавшие на удивление аккуратно, укладка держалась хорошо, карие, слишком большие, как ему самому казалось, глаза, в которых читалась паника.       — Соберись, тряпка, — мысленно отчитал он себя. — Ты не на войну идешь. Просто подносить тарелки и бутылки.       Через пятнадцать минут залы ресторана «Родное место» превратились в шумный, яркий ад. Гул голосов, смех, звяканье бокалов, приглушенная фоновая музыка, которую всё равно перекрикивали. Воздух быстро стал густым, теплым, пропитанным запахом дорогой еды, алкоголя и духов. Рома, как и другие официанты, носился между столиками с подносом, балансируя между изяществом и скоростью. Первые полчаса всё шло более-менее. Гости были трезвы, вежливы, благодарны.       Но с каждой новой речью тоста, с каждой опустошенной бутылкой атмосфера менялась. Смех становился громче, разговоры — откровеннее, взгляды — развязнее.       Первая ласточка прилетела к Роме, когда он доливал вино в бокал даме лет сорока в очень узком платье.       — Ой, а у вас какие глазки! — слащаво сказала она, глядя на него снизу-вверх. — Прямо как у котика.       — Спасибо, — буркнул Рома, стараясь сконцентрироваться на горлышке бутылки.       — Скучно нам тут, — шепнула она, перемигнувшись с подружкой, тоже не первой свежести. — Не хочешь, красивый мальчик, посидеть с нами? Мы тебя винцом угостим, никто не заметит.       Сердце Ромы ёкнуло. Он вымучил улыбку, натянутую, как проволока.       — Спасибо за предложение, но я на работе. Если вам что-то потребуется, позовите.       И быстрыми шагами ретировался к серванту, чувствуя, как по щекам разливается жар.       — Кошечки, блин. Ладно, первое испытание пройдено.       Второй подход был жестче. Через час какой-то уже изрядно покрасневший мужчина в расстегнутой рубашке преградил ему путь у колонны, когда Рома нес пустые бокалы.       — Э-э-э, парень, стой! — мужчина широко улыбнулся во все 32. — Какие у вас тут официанты, я погляжу. Красавчики! Прямо на подбор.       Рома попытался проскользнуть мимо, но мужчина слегка придержал его за локоть.       — Спасибо, — промямлил Рома. — Девушки у нас и правда очень симпатичные.       — А я про тебя говорю! — громко рассмеялся мужчина, и перегар ударил в нос. — Не скромничай!       — Мне нужно работать, — вырвался Рома, извиваясь, и буквально побежал прочь, слыша за спиной одобрительный хохот и крик: «Беги, беги, я тебя потом найду!»       Тревога внутри превращалась в паническое цунами. Казалось, что он со всех сторон ловил на себе взгляды. Пристальные, оценивающие. Кто-то щипал его за бок, когда он ставил тарелку. Кто-то невзначай трогал его за руку, когда тот забирал бокалы. Каждый раз он вздрагивал, как от удара током, бормотал что-то невразумительное и отпрыгивал. Советы Сони и Насти крутились в голове кашей.       Отказывай. Не разозли. Если совсем туго скажи охране.       Но как это выпалить мужчине? Это же звучало бы как полный бред!       Алкоголь лился рекой. Гости становились все громче, настойчивее, бесцеремоннее. Простые комплименты переросли в откровенные предложения «составить компанию после смены», «проехаться на моей тачке» и даже «сколько стоит твоя улыбка, мальчик?». Касания из случайных превратились в целенаправленные поглаживания по спине, по руке. Рома чувствовал, как его терпение, и без того тонкое, трещит по швам. Он метался по залу, как загнанный зверь, выбирая маршруты подальше от особенно назойливых столиков. В ушах стоял звон, рубашка прилипла к спине, а бабочка словно душила.       В момент, когда он, уворачиваясь от протянутой руки какой-то озабоченной женщины, резко рванул в сторону выхода, просто подышать, на секунду, он умолял судьбу об этом, его и настигло.       Он не видел, откуда взялся тот мужчина. Просто резкий поворот и его корпус со всей силы наткнулся на что-то твердое и теплое. Он потерял равновесие, и сильная рука моментально обвила его талию, придержав, не дав упасть.       — Осторожно, — прозвучал низкий, приглушенный голос прямо над ухом. Голос с заметным, гортанным акцентом.       Рома вскинул голову. Перед ним был незнакомец. Молодой, лет двадцати с небольшим. Темно-русые, почти каштановые волосы, слегка длинноватые, падающие на лоб. Серые, очень внимательные глаза, смотревшие на него с легким недоумением и темной глубиной, которую придавал алкоголь. Черная рубашка с подкатанными до локтей рукавами открывала мускулистое предплечье с темными линиями татуировки. От него пахло дорогим коньяком, древесным одеколоном и чем-то еще.       Этот человек держал его. Крепко. Ладонь жгла тело даже через рубашку и жилет. В голове у Ромы что-то щелкнуло. Все страхи, все советы, вся накопленная за вечер паника вырвалась наружу одним, крикливым, срывающимся воплем. Он выпалил первое, что пришло в голову, то самое, что рассказывала Настя, даже не задумываясь о смысле.       — Я ЗАМУЖЕМ!       Он крикнул это так громко, что на пару секунд даже перекрыл гул зала. Несколько голов обернулись. Серые глаза перед ним расширились от чистого, неподдельного изумления. Мужчина моргнул, его губы, полные, слегка приоткрытые, шевельнулись.       — Worüber redest du? — пробормотал он хрипло, и Рома не понял ни слова. Это был не русский. Немецкий? Английский? Какая разница!       Адреналин ударил в виски. Рома с силой, которой сам от себя не ожидал, оттолкнул незнакомца в грудь, вырвался из железной хватки и, не оглядываясь, помчался сквозь толпу к спасительной двери в служебные помещения. Он бежал, спотыкаясь, казалось, чувствуя, как на него смотрят, слыша смешки. Проклятая картавость, которая при каждом ответе гостям слышалась отчетливее, всегда обострялась при стрессе. А сейчас его громогласный крик, благо без противной «р». «Замужем». Боже, что он сказал? Кому он это сказал?       Он ворвался в раздевалку, захлопнул дверь, прислонился к стене рядом спиной и съехал на пол, обхватив голову руками. Дышать было больно. Сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть. Щеки горели огнем. В ушах все еще стоял собственный идиотский крик и тот хриплый, непонятный вопрос: «Ворюбер… редест ду?».       — Господи, — прошептал он хрипло. — Господи, я конченный идиот.       Дверь приоткрылась, и внутрь заглянули Соня и Настя. Увидев его, сидящего на полу в позе эмбриона, они сначала замерли, а потом Соня фыркнула.       — Что с тобой? Уронил поднос?       Рома просто покачал головой, уткнувшись лицом в колени.       — Он… придержал…помог… а я… — слова путались, вылетая скомкано и немного картавя.       — А так это ты, крикнул «замужем»? — догадалась Настя, и её глаза засверкали веселым, неподдельным злорадством.       Рома молча кивнул, не поднимая головы.       В раздевалке раздался сдержанный, а потом все более нарастающий хохот. Девушки смеялись, облокотившись друг о друга, давясь и вытирая слезы.              — Ой, бедный ты мой! — сквозь смех выдохнула Соня. — Ну и что он?       — Он… он что-то сказал… по-нерусски… не понял… — пробормотал Рома.       — Да забей! — махнула рукой Настя, успокаиваясь. — Мужик явно был пьяный в дрова. Да еще и иностранец. Он, скорее всего, вообще ничего не понял, а если и понял, то утром и не вспомнит. Расслабься.       — Но я… я кричал… на весь зал… — Рома наконец поднял голову. Его лицо было бледным, а глаза огромными и потерянными.       — Тем лучше! — сказала Соня, подходя и протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Значит, запомнит, что наш Ромка не промах. Замужний парень. Теперь все холостяки будут обходить стороной.       Рома позволил поднять себя. Дрожь в конечностях понемногу стихала, но чувство жгучего, всепоглощающего стыда оставалось.       — Иди умойся, — более мягко сказала Настя. — И возвращайся. Там ещё полсмены. Забей и отработай. Завтра ты уже будешь смеяться над этим.       Рома кивнул, покорно поплелся к раковине. Ледяная вода немного привела его в чувство. Он посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной: мокрые светлые пряди, испуганные карие глаза, яркие пятна на скулах. «Замужем». Черт возьми. Он вытер лицо бумажным полотенцем, с силой смял его и выбросил. Настя, наверное, права. Пьяный иностранец. Ничего не понял. Забудет. Нужно просто пережить эту смену, доделать её и постараться стереть этот момент из памяти, как страшный сон.       Он глубоко вдохнул, поправил сбившуюся бабочку, потрогал волосы и вышел обратно в гул зала. Он старался не смотреть в ту сторону, где ранее был тот мужчина. Он просто делал свою работу, автоматически улыбался, разносил еду, убирал пустые бокалы. Но где-то на периферии сознания, как заноза, сидела память о сильных руках, серых глазах и собственном позорном крике, который, казалось, всё еще висел в прокуренном воздухе праздничного зала.

Продолжение следует …