ЗА-МУ-ЖЕМ!

      Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Рома Квитко пытался вести двойную жизнь, и оба этих существования сводили его с ума. На парах немецкого он превратился в призрака. Он сидел на самой задней парте, надевая капюшон, утыкаясь в телефон или делая вид, что конспектирует с фанатичным усердием. Он отвечал только когда Шульц вызывал его прямо, и тогда выдавливал из себя короткие, скомканные фразы, проклиная свою картавость, которая обострялась под прицелом этих серых, слишком внимательных глаз.       Шульц, черт его дери, не отпускал. Он не приставал, не намекал, не напоминал о том вечере. Но он и не давал Роме забыться. Иногда его взгляд задерживался на нем на секунду дольше, чем нужно. Иногда он задавал ему вопросы чуть сложнее, чем другим. А однажды, проходя мимо, бросил фразу:       — Роман, ваш звук «r»… он очень уникальный. Не пытайтесь его скрывать, работайте над ним.       От этих слов Рома чуть не провалился под землю от стыда.       — Чучело европейское, — злобно думал он. — Сам говоришь с акцентом, а меня учишь.       Но самое страшное ожидало его не в институте, а на работе. Рома молился всем богам, чтобы Петр Шульц забыл дорогу в «Родное место». Но боги, как обычно, были глухи.       Это случилось в пятницу, во время вечерней смены, которых у Ромы было обычно очень мало или вовсе не было. Не банкет, но столиков было прилично. Рома уже втянулся в ритм, забыв на время о своих учебных кошмарах, когда взгляд его упал на человека, который только что вошел в зал в сопровождении Степана, брата хозяина.       Темно-русые волосы. Черный свитер. Широкие плечи. Спокойная, уверенная походка.       Петр.       Здесь.       В этом ресторане.       В его рабочей зоне.       У Ромы похолодели пальцы, сжимавшие поднос с заказами. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяной маски.       — Нет. Нет-нет-нет. Не сейчас. Не здесь.       Он видел, как Никита Сергеевич, владелец заведения, радушно пожал Петру руку, похлопал Степана по плечу и указал им на один из лучших столиков в углу, у окна. Как раз в зоне, за которой был закреплен Рома.       Паника, знакомая и липкая, поднялась комом в горле. Он стоял парализованный, пока к нему не подбежала Вика, его коллега и подруга.       — Ром, чего встал? Твой столик вон тот, новенький, смотри, Никита сам ведет. Богатые клиенты, не зевай.       — Вик, — голос Ромы звучал хрипло и отчаянно. — Поменяйся со мной. Пожалуйста. Возьми мой столик, а я твой. У тебя же там только две пары, а у меня… ну, там сложнее.       Вика посмотрела на него как на ненормального.       — Ты чего, обалдел? У тебя там VIP, а у меня — семейство с тремя детьми, которые уже третью газировку пролили. Да и Никита не одобрит. Он ж тебя к этому столику приставил, ты же у нас «для особых гостей». Иди уже, чего мямлишь.       Она толкнула его в спину, и Рома, как автомат, поплелся к служебному столику за барной стойкой. Он взял меню, блокнот, сделал глубокий вдох и двинулся в сторону рокового угла. Каждый шаг давался с трудом. Он подошел, уставившись в пол, и проговорил отработанной до автоматизма фразой:       — Добрый вечер. Меню. Что-то предложить из напитков на начало?       — Пиво, — сказал Степан, не глядя на него. — Чешское, холодное. И закусь какая-нибудь, солененькая.       Рома кивнул, записывая дрожащей рукой. Его взгляд упал на второго гостя. Петр сидел, откинувшись на спинку диванчика, его пальцы медленно барабанили по столешнице. Он смотрел не в меню, а прямо на Рому. И в его серых глазах не было ни капли случайности. Он смотрел осознанно, изучающе, с легкой, едва уловимой искоркой интереса.       — А вам? — выдавил из себя Рома, снова опуская глаза в блокнот.       — Для начала… минеральная вода, — произнес Петр. Его голос был низким, спокойным, без тени насмешки. Но Рома слышал в нем что-то еще. Неприятную, колючую осведомленность. — С газом. И расскажите, что сегодня у вас особенно хорошо.       Рома почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он знал меню наизусть, но сейчас все слова смешались в кашу. Он заерзал, чувствуя жгучий взгляд на себе.       — У нас… сегодня утиная грудка с… с клюквенным соусом… и… стейк из свиной шеи под соусом барбекью …       — Картавите, когда волнуетесь? — вдруг спросил Петр совершенно нейтральным тоном, как будто спрашивал про степень прожарки стейка.       Рома вздрогнул, словно его ударили током. Он поднял глаза и встретился взглядом с Петром. Тот не улыбался. Он просто смотрел, и его взгляд был не преподавательским, а каким-то… человеческим. Любопытствующим.       — Я… — Рома сглотнул. — Не всегда.       — А на парах всегда, — констатировал Петр, отхлебнув воды, которую уже успел принести другой официант. — И краснеете. Очень показательно.       Степан фыркнул, разглядывая что-то в телефоне.       — Ты его, Петь, не пугай. Парень новый, что ли?       — Знакомый, — сказал Петр, не отводя глаз от Ромы. И в этом слове было все. Оно висело в воздухе тяжелым, многозначительным колоколом.       Роме показалось, что земля уходит из-под ног. Он крепче сжал блокнот, чтобы не уронить.       — Я… принесу закуски, — пробормотал он и, развернувшись, почти бегом направился к кухне.       За дверью, в относительной безопасности служебного коридора, он прислонился к стене, закрыл глаза и попытался отдышаться.       — Знакомый. Знакомый, блядь. Он знает. Он точно знает. Играет со мной, как кошка с мышкой. Блять. Пиздец!       Он собрался с духом, взял поднос с пивом и закусками и снова пошел к столику. На этот раз он был решительнее. Просто работа. Просто клиент. Даже если этот клиент — его личный кошмар.       Он поставил все на стол, стараясь не смотреть на Петра.       — Утка и стейк? — спросил он коротко.       — Утка, — кивнул Петр. — И салат из рукколы с креветками.       — Запишите и мне стейк, — добавил Степан. — И еще пива.       Рома записал, уже быстрее, и снова собрался уходить. Но тут раздался голос Никиты Сергеевича, который подошел к их столику с деловым видом.       — Рома! — окликнул он. Роман замер. — К заказу господина Шульца добавь от меня дегустационный сет нашего крафтового пива, новый поставщик. И фруктовую тарелку к нему. Пусть знаток оценит.       — Хорошо, — кивнул Рома, чувствуя, как этот простой приказ стал приговором. Теперь у него не было ни единого шанса избежать этого столика. Он должен будет приносить, уносить, спрашивать «как вам». И все это под пристальным, спокойным взглядом Петра.       Он выполнял свою работу на автопилоте. Принес еду, налил пиво, убрал пустые тарелки. Каждый раз, когда он подходил, Петр что-то говорил. Не о том вечере. О еде. О пиве. Спрашивал, давно ли Рома здесь работает, тяжело ли совмещать с учебой. Вопросы были простые, вежливые, но каждый из них заставлял Рому внутренне съеживаться. Он отвечал односложно, картавя еще сильнее от напряжения.       — Расслабьтесь, — наконец сказал Петр, когда Рома в очередной раз потянулся, чтобы забрать его тарелку. — Я не укушу. Несмотря на нашу… первую встречу.       Рома застыл с протянутой рукой. Он медленно поднял глаза. Петр смотрел на него, и в углу его губ играла легкая, почти невидимая улыбка. Не злая. Скорее… заинтересованная.       — Я… не помню такой, — солгал Рома, чувствуя, как врут все его клетки.       — Правда? — Петр приподнял бровь. — Жаль. Это было довольно… запоминающе. Вы очень шумный порой бываете.       Степан, который к тому времени уже изрядно наклюкался, громко рассмеялся.       — О, это тот самый? Замужний? Блин, Петь, так это же твой студент, да? Миша говорил! Вот совпадение-то!       Рома почувствовал, как по его лицу расползается багровое пятно позора. Так они все знают. И Степан, и, наверное, Никита. Все, блядь, знают эту идиотскую историю.       — Да, совпадение, — сухо сказал Петр, все еще глядя на Рому. — Очень неожиданное. Но, как говорится, мир тесен.       Рома больше не мог это выносить. Он схватил тарелки, пробормотал «приятного аппетита» и практически бегом умчался на кухню. Там он встал у раковины, дыша как загнанная лошадь, и сжал край столешницы до белизны в костяшках.       — Тварь. Наслаждается. Видит, что я в стрессе, и подливает масла в огонь. Чучело европейское, самодовольное…       — Ром, че ты тут тупишь? — в подсобку влетела Настя. — Твой горячий немецкий клиент опять тебя зовет. Иди, не заставляй ждать «знакомого».       Рома застонал. Он умылся холодной водой, поправил бабочку и снова пошел в зал, чувствуя себя на эшафоте.       Петр сидел один. Степан отошел куда-то, вероятно, в туалет или курить.       — Роман, — произнес Петр, когда тот подошел. — Сядьте. На минуту.       — Я не могу, я на работе, — быстро ответил Рома.       — На одну минуту. Или я попрошу Вашего начальника дать Вам небольшой перерыв.       Это был неприкрытый шантаж. Рома сжал зубы, огляделся и быстренько присел на краешек свободного дивана, готовый вскочить в любой момент.       — Чего Вы хотите? — спросил он, глядя куда-то в сторону окна.       — Я хочу, чтобы Вы перестали меня бояться, — просто сказал Петр.       Рома фыркнул, не веря своим ушам.       — Я Вас не боюсь.       — Вы меняете маршруты в институте, когда я подхожу. На моих парах Вы надеваете капюшон, как подросток, который не хочет, чтобы его заметили родители. И Вы картавите и краснеете каждый раз, когда я задаю Вам вопрос. Это называется страх. Или, на крайний случай, патологическая неприязнь. Я хочу знать, почему.       Рома молчал, глотая воздух. Что он мог сказать?       — Потому что Вы меня держали за талию, а я накричал как идиот, и теперь мне стыдно? — Бред.       — Мне просто… некомфортно, — наконец выдавил он. — Преподаватель и студент. Не положено общаться как закадычные друзья.       — А на работе мы кто? — спросил Петр, слегка наклонившись вперед. Его взгляд стал интенсивнее. — Клиент и официант? Или два человека, у которых был забавный инцидент, о котором можно забыть?       — Его можно забыть, если о нем не напоминать, — огрызнулся Рома.       Петр засмеялся. Коротко, тихо.       — Fair genug. Договорились. Я не напоминаю. А Вы… перестаете притворяться, что меня не существует. И на парах, и здесь. Это просто работа для Вас, помните? И для меня — тоже.       В его тоне не было ни злобы, ни насмешки. Была усталость и какое-то… желание прекратить эту дурацкую войну на истощение. Рома посмотрел на него внимательнее. Да, он все тот же немец с идеальной осанкой и татуировкой. Но в уголках его глаз были легкие морщинки усталости. Он не выглядел злорадствующим мучителем. Он выглядел как человек, который попал в нелепую ситуацию и пытается как-то ее разрядить.       — Хотя бы попробовать, — мелькнула в голове Ромы слабая мысль.       — Ладно, — хрипло сказал он. — Я… постараюсь.       — Отлично, — Петр откинулся на спинку стула. — Тогда, как официант, что Вы порекомендуете на десерт? Я не сладкоежка, но что-нибудь… nicht zu süß. Не слишком много сахара.       Рома, все еще чувствуя себя идиотом, но уже чуть менее скованным, автоматически перешел в рабочий режим.       — У нас есть тирамису… он не приторный. И теплый шоколадный фондан с малиновым сорбетом.       — Фондан, — выбрал Петр. — И кофе. Эспрессо.       Рома кивнул, встал и уже более спокойно пошел оформлять заказ. Внутри все еще колотилось, но уже не так бешено.       Когда он позже нес десерт и кофе, мимо него проходили Соня и Настя.       — О, Рома-рома-роман, — напела Соня, подмигивая ему. — Ты чего такой раскрасневшийся? Твой горячий клиент тебя опять до румянов довел?       — Отстаньте, — буркнул он, но без злобы. Он подошел к столику, поставил все перед Петром. — Фондан. Осторожно, горячий.       — Danke, — сказал Петр. И добавил, уже на русском, глядя ему прямо в глаза: — Роман.       От того, как он произнес его имя, по спине у Ромы снова пробежали мурашки. Но на этот раз это были не только мурашки страха. Было в них что-то еще. Что-то щекочущее и тревожное одновременно.       Он кивнул и отошел, чувствуя на себе взгляд, который провожал его до самой барной стойки.       После смены, когда они переодевались, Настя не отставала.       — Ну что, твой немец? Признавайся, он тебя в студенты взял или ты его в клиенты?       — Да просто знакомый, — отмахнулся Рома, натягивая куртку.       — «Знакомый» с таким-то взглядом? — засвистела Соня. — Да он на тебя смотрел, как на тот самый фондан — горячий и с начинкой. Готовься, Ромка, похоже, тебя не просто так на этот столик поставили.       — Не несите херню, я эту зону сто лет как обслуживаю, Никита Сергеевич еще с начала работы закрепил за нами столики, — фыркнул Рома, но щеки его снова предательски загорелись.       Он вышел на холодную улицу, и ветер обжег разгоряченное лицо. В голове крутились слова Петра: «Перестаньте меня бояться». И его собственное глупое «ладно».       Что это было? Перемирие? Или просто новая форма игры?       Одно он знал точно, избегать теперь будет еще сложнее. И странное дело, мысль об этом больше не вызывала у него чистой паники. В ней появилась капля чего-то иного. Осторожного, недоверчивого, но любопытства. Какого черта этому немцу от него нужно? И почему он, Рома, теперь ловит себя на мысли, что ждет следующей пары, чтобы увидеть, сдержит ли Петр свое слово?       — Чучело европейское, — повторил он про себя, но уже без прежней злости. — Посмотрим, что будет дальше.       Он засунул руки в карманы и зашагал к автобусной остановке, чувствуя, что почва под ногами, которая еще недавно казалась зыбкой, стала чуть более твердой. Страшный секрет был раскрыт, и небо не рухнуло. Возможно, всё будет не так уж и плохо.       Но где-то в глубине души шевелился червячок сомнения, а что, если это только начало чего-то другого? И готов ли он к этому «другому»?

Продолжение следует…