ЗА-МУ-ЖЕМ!

      Утро после банкета встретило Петра Шульца пульсирующей болью в висках, сухостью во рту, напоминавшей Сахару, и стойким ощущением, что где-то в его черепе маленький гном упорно долбит по наковальне.       — Russischer Branntwein, — с мрачной мыслью констатировал он, с трудом открывая глаза в незнакомой, залитой холодным январским светом комнате.       Он был не у себя. Был в квартире Миши. В гостях. В России. И теперь еще и с ощущением, что его мозг кто-то вынул, помял и запихнул обратно. Вчера, после того как он вернулся в номер и уже собирался уснуть сладким пьяным сном, через пару часов наведались друзья, которые все это время колесили по городу и вытянули выпить ещё пару раз.       Он лежал, уставившись в потолок, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний хотя бы вечера. Миша. Банкет. Гул. Степан. Коньяк. И… официант. Тот самый, с карими глазами и идиотским криком. Этот кусок памяти был ясным, как будто отполированным, в отличие от всего остального тумана. Петр снова ощутил под пальцами упругость тонкой талии, увидел испуг. И этот крик. До сих пор звенело в ушах.       С горькой усмешкой он подумал, что, возможно, так русские отпугивают нежелательные знакомства. Не «отстань», не «пошел вон», а именно «я замужем». Эффективно, черт возьми. Особенно если кричать на всю округу.       В дверь постучали, и без всякого «входите» в комнату ввалился сам Михаил. Он выглядел свежим, бодрым и отвратительно жизнерадостным, что сразу же вызвало у Петра тихую, но праведную ненависть.       — О, жив! — провозгласил Миша, держа в руках две кружки. От одной тянуло соблазнительным запахом кофе. — Держи, лечись. Крепкий, черный, как твоя совесть после вчерашнего.       Петр сел на кровати, принял кружку с благодарностью мученика и сделал большой глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но принесла первое подобие облегчения.       — Danke, — хрипло произнес он. — Мое состояние напоминает Kriegsverbrechen.       — Чего? — Миша присел на подоконник, попивая свой кофе.       — Военное преступление. Неважно. Что вчера… было в конце? Я помню только твою просьбу и свое необъяснимое согласие. Потом вернулся в номер и приперлись вы.       Лицо Миши озарилось широкой, победоносной улыбкой.       — Ага! Значит, не показалось! Ты согласился! Месяц, Петь, всего месяц поработать в моем универе! Ты меня спасешь!       Петр тяжело вздохнул, поставил кружку на тумбочку и провел руками по лицу.       — Михаил. Я бизнесмен. У меня компания в Мюнхене, которой нужно управлять. Я не Lehrer. Я не знаю, как учить. Особенно тех, кто, как ты сам сказал, «ничего не знает вообще».       — А тебе и не нужно учить! — оживился Миша. — Тебе нужно просто приходить и говорить с ними. На немецком. Чтобы они слышали живую речь. Носитель языка! Это же круто! Маргарита Николаевна… она, конечно, специалист, но она последние лет пять просто ставила всем пятерки и сидела в соц сетях. У них нет мотивации. Может, с тобой появится.       — Мотивации не будет, — мрачно возразил Петр. — Будет ненависть к немцу, который отрывает их от более важных дел. Или от сна.       — Ну, попробуй! — Миша сделал большие щенячьи глаза, что в его-то положении выглядело одновременно жалко и нелепо. — Для старой дружбы. Для моей карьеры. А то нам ж… ну, в общем, обещали неприятности, если не решим вопрос с заменой.       Петр смотрел на него, чувствуя, как под напором этой российской, немного наглой, но искренней настойчивости его сопротивление тает. Месяц. Это не так уж и долго. И потом… вчерашний официант. Мысль о нем вертелась в голове назойливо. А что, если он и правда студент? Студент какого-нибудь экономического факультета, который подрабатывает? Было бы… забавно. Совпадение, конечно, маловероятное. Но Петру вдруг захотелось проверить. Неловкое любопытство, смешанное с желанием как-то сгладить тот нелепый инцидент, пусть даже неявно, подтолкнуло его к решению.       — Один месяц, — повторил он, как мантру. — Ровно. Ни дня больше. Я не ставлю оценки, не заполняю журналы. Я просто прихожу и говорю. Если они не будут слушать — я уйду раньше. Договорились? И еще мне нужно немного времени чтобы решить вопрос с работой.       — Договорились! — Миша чуть не выплеснул кофе от восторга. — Спасибо, Петр! Ты настоящий друг! Первая пара у тебя уже на следующей неделе, среда, группа МЭ-402. «Мировая экономика». Славные ребята, ленивые, но славные. Я тебе все материалы скину… хотя, честно, их там нет. Держи, вот учебник, который они вроде как должны были проходить. — Он швырнул на кровать потрепанный учебник «Deutsch für Anfänger». — он у меня дома все лежал, на случай если кому-то из нас впаяют вести этот иностранный.       Петр взял его, полистал. Базовые темы, примитивная лексика.       — Ну что ж, — подумал он. — Справимся.

***

      Первая пара. Аудитория 412. Петр стоял перед кафедрой, чувствуя себя не просто чужим, а пришельцем с другой планеты. Он посмотрел на группу. Молодые лица, полные либо скуки, либо легкого любопытства. Типичные студенты. Он представился, попытался говорить по-немецки — ноль реакции. Тишина. Та самая, гробовая, которую он ненавидел.       — Gott, was mache ich hier? — подумал он с отчаянием. Но отступать было некуда. Он перешел на русский, увидел облегчение на лицах, а потом и первые ухмылки. «Вы наш первый Петр». Да, очень смешно. Он уже чувствовал, как этот месяц будет долгим.       Он начал с азов. Представление. Стоны, скучающие взгляды. Он ходил по аудитории, пытаясь вовлечь хоть кого-то. И его взгляд упал на парня с краю, рядом с болтливыми девчонками.       Парень сидел, согнувшись, и смотрел в учебник так пристально, будто пытался силой мысли прожечь в нем дыру. Светлые, почти белые волосы, падающие на лоб. Уши, которые странно порозовели, когда Петр начал говорить. Он не смотрел на него. Упорно, нарочито не смотрел.       — Застенчивый, — мелькнула первая мысль. — Или просто ненавидит немецкий.       Петр подошел ближе, чтобы разговорить хоть кого-нибудь. Он указал на парня.       — Вы. Попробуйте. Все полностью.       Парень вздрогнул, поднял голову. И тут Петр увидел его лицо. Карие, очень большие глаза, широко распахнутые. В них был… не просто испуг. Паника. Настоящая, животная паника, которая никак не соответствовала ситуации. Парень что-то пробормотал, голос сорвался. Он назвал имя: «Роман». И когда начал повторять слова, Петр заметил его дефект речи — мягкое, картавое «р», которое делало его произношение нелепым и… черт возьми, странно милым. Nett.       — Очень мягкий звук, — сказал он, и парень покраснел еще сильнее, снова уткнувшись в книгу.       Что-то щелкнуло в памяти Петра. Смутное, неуловимое. Карие глаза, паника… Но нет. Не может быть. Тот официант был взъерошенным, потным, кричал. Этот — тихий, зажатый, пытается стать невидимкой. Просто похожий типаж. Просто совпадение. Мир тесен, но не настолько.       Однако Петр зафиксировал его. Роман. С картавым «р». Студент, который боится его больше, чем других. Интересно.       Остаток пары прошел в борьбе с полным отсутствием знаний и мотивации. Когда звонок наконец освободил его, Петр почувствовал себя так, будто провел не полтора часа, а полноценную рабочую неделю в шахте. Он собрал свои вещи, вышел из аудитории и глубоко, с облегчением выдохнул в пустом коридоре.       — Einen Monat. Nur einen Monat, — повторял он про себя, как мантру, спускаясь по лестнице. Он был уверен, что не выдержит и половины.       Вечером они с Мишей сидели в небольшом кафе недалеко от института. Петр пил эспрессо, пытаясь окончательно прогнать остатки похмелья и впечатлений от первого рабочего дня.       — Ну как? — с надеждой спросил Миша.       — Es war eine Katastrophe, Михаил. Катастрофа. Они не знают ничего. Буквально ничего. Их интерес ограничивается моей внешностью и татуировкой. Я зря потратил время.       — Не расстраивайся! Первый раз всегда тяжело. Они привыкнут.       Петр хмыкнул.       — Я не уверен, что хочу, чтобы они привыкали. Есть один… Роман, кажется. Он, кажется, боится меня больше, чем экзамена по высшей математике.       Миша вдруг оживился.       — Рома? Светлый такой, картавит немного?       — Да. Ты его знаешь?       — Ну, типа того. Это же… — Миша понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Это официант у Никиты Сергеевича, брата Степы. Ну, того, у которого ресторан «Родное место». Парень, в принципе, неплохой, учится нормально, просто подрабатывает официантом. Скромный очень.       Петр замер с чашкой на полпути ко рту. Информация ударила по сознанию, как молотком. Ресторан «Родное место». Официант. Все детали, которые крутились в его голове бессвязно, вдруг сложились в четкую, неопровержимую картину.       Так вот оно что.       Это был ОН. Тот самый официант. Тот, кто накричал, да еще так забавно. Он не просто студент. Он студент ИМЕННО ЭТОЙ группы. И он, Петр, только что заставил его картавить от волнения перед всеми.       Внезапно все встало на свои места. Паника на лице Романа. Желание провалиться сквозь землю. Он не просто стеснялся. Он УЗНАЛ. И боялся, что Петр узнает его.       В груди у Петра что-то екнуло. Не злорадство. Скорее… азарт. И странное, необъяснимое любопытство. Так вот ты какой, «замужний» официант. Тихий, картавый студент, который краснеет до корней волос.       — Петр? Ты чего притих? — Миша смотрел на него с беспокойством.       — Ничего, — отозвался Петр, отпивая кофе. Внутри у него что-то перевернулось, и скучная, нудная обязанность внезапно обрела новый, пикантный интерес. — Просто думаю. Ты говоришь, он работает в «Родном месте»?       — Да, у Никиты. А что?       — Ничего. Просто… у меня сегодня было интересное столкновение по дороге в институт. Возле того ресторана. Думаю, стоит зайти, извиниться. И… навестить Степана. Он же там частый гость.       Миша ничего не заподозрил.       — Конечно! Заходи! Никита будет рад. Скажи, что от меня. Ему только бизнес и интересен, но ты же свой человек.       Петр кивнул, в голове уже созревал план. Он больше не сожалел о своем согласии. Напротив. Месяц обещал быть гораздо более увлекательным, чем он предполагал. Теперь у него была цель. Не просто отбыть время. А узнать, что же Роман за человек, который так панически кричит и так старательно делает вид, что его не существует на парах.       Он представлял, как зайдет в ресторан. Увидит его в рабочей обстановке. Посмотрит, как он будет себя вести. Испугается? Снова покраснеет? Или сделает вид, что не знает его?       Мысль об этом щекотала нервы, добавляя адреналина в скучную рутину.       — Ладно, Роман, — подумал иностранец, едва заметно улыбнувшись. — Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться. И что ты скажешь, когда поймешь, что я все помню.       Он расплатился за кофе и встал.       — Пойдем, Михаил. Мне нужно… подготовиться к следующим парам.       — И к визиту в «Родное место», — добавил он про себя. Внезапно месяц перестал казаться ему вечностью. Он стал похож на интересное, немного авантюрное приключение. А Петр Шульц, вопреки своему немецкому порядку, иногда обожал небольшие авантюры. Особенно если в центре их оказывался кто-то с такими выразительными карими глазами и смешной, панической реакцией.

Продолжение следует …