ЗА-МУ-ЖЕМ!

      Ощущение, что жизнь взяла и плавно, без сучка и задоринки, вплыла в какое-то новое, спокойное и удивительно светлое русло, не покидало Рому уже несколько недель. Тот дикий, огненный вихрь первой ночи с Петром постепенно превратился в ровное, теплое пламя, которое согревало их совместные будни в Мюнхене. Прошло чуть меньше месяца с того утра, когда Петр, с полным ртом круассана, задал свой дурацкий вопрос о замужестве.       Практика в «SLogistik GmbH» подходила к концу. Рома, к собственному удивлению, не просто выжил в этой среде, а начал по-настоящему втягиваться. Фрау Хоффман, его начальница, после трех недель ледяной вежливости вдруг начала кивать ему одобрительно, когда он сдавал отчеты, и однажды даже сказала:       — Sie machen Fortschritte, Herr Kvitko. Schneller als erwartet.       Этот комплимент, произнесенный сухим, но искренним тоном, заставил Рому расплыться в глупой улыбке на весь оставшийся день. Он делился своими маленькими победами с Петром по вечерам, и тот слушал, отложив ноутбук, с таким видом, будто Рома рассказывает о покорении Эвереста, а не о правильно заполненной таможенной декларации.       Однажды вечером, когда они ужинали в небольшом ресторанчике недалеко от квартиры, Петр положил вилку и посмотрел на него оценивающе.       — На следующей неделе конец твоей практики. Есть планы?       Рома пожал плечами, наматывая на вилку спагетти.       — Ну, защита диплома в Москве через четыре недели. Нужно готовиться. Потом… не знаю. Искать работу. Может, здесь, может, в Москве.       — А если я предложу тебе работу здесь? — спокойно, как о погоде, спросил Петр. — Постоянную. В моей компании. Не из-за… нас. Ты заслужил. Хоффман довольна, отдел аналитики был бы не против получить такого усердного сотрудника, который к тому же говорит по-русски и быстро учит немецкий.       Рома замер с вилкой на полпути ко рту. Предложение витало в воздухе с тех пор, как он приехал, но услышать его вслух, так прямо…       — Ты серьезно?       — Абсолютно. Я даже поговорил с HR. Они готовы рассмотреть твою кандидатуру официально, как только у тебя на руках будет диплом. Зарплата, разумеется, будет стартовой, но достойной. И помощь с видом на жительство будет, если захочешь остаться.       В груди у Ромы что-то ёкнуло, приятно и страшно одновременно. Это был огромный шаг. Переезд в другую страну на постоянной основе. Карьера в международной компании. Рядом с Петром. Но и так далеко от всего привычного: от друзей, от Москвы, от своей маленькой студии, от Никиты и работы в «Родном месте».       — Я… мне нужно подумать, — честно сказал он. — И защититься сначала.       — Конечно, — кивнул Шульц, не настаивая. — Просто знай, что дверь открыта. И что я… я буду рад, если ты выберешь этот вариант.       В его голосе не было давления, только надежда. И Рома почувствовал, как его сердце отзывается на эту надежду теплой волной. Он протянул руку через стол и сжал ладонь Петра.       — Спасибо. За все.

***

      Возвращение в Москву в конце апреля было похоже на возвращение в другую жизнь. Тот же аэропорт Шереметьево, та же слякоть и промозглый ветер, но сам Рома чувствовал себя другим человеком. Он вышел из терминала с одним чемоданом, в котором было немного больше вещей, чем когда он уезжал, и огляделся. Его охватило странное чувство дежавю, Петр стоял рядом, как тогда, когда улетал, только теперь они прилетели вместе. На этот раз Петр приехал с ним, якобы по делам филиала, который он планировал открыть в Москве, но Рома знал настоящую причину.       Первым делом они поехали в студию Ромы. Маленькая квартирка встретила их запахом пыли и затхлости. Петр, привыкший к своему безупречному порядку, сморщил нос, но ничего не сказал, просто открыл окна.       — Нужно проветрить, — констатировал он. — И купить еды.       Рома стоял посреди комнаты, ощущая диссонанс. Все было таким знакомым и таким чужим одновременно. Его кровать казалась слишком узкой, кухня крошечной. Он привык к пространству Петра, к его ритму. Теперь все было наоборот: Петр был гостем в его мире.       Петр, кажется, чувствовал то же самое, но старался не показывать. Он снял пальто, закатал рукава и принялся помогать с уборкой с той же немецкой методичностью, с какой делал все. Через пару часов в студии пахло свежестью и моющим средством, а на полке в холодильнике лежали продукты.       Вечером пришла Лиля, подруга Ромы, которой он скинул сообщение «вернулся, живой». Она влетела в комнату с криком «Ромчик!» и замерла на пороге, увидев Петра, который как раз разливал по кружкам чай.       — О… — выдавила она, ее глаза стали размером с блюдца. — Здравствуйте…       — Лиля, это просто Петр. Петр, это просто Лиля, моя подруга, — быстро представил Рома, чувствуя, как по шее разливается предательский румянец.       Петр кивнул, улыбнувшись своей сдержанной, но обаятельной улыбкой.       — Очень приятно. Я часто слышу о Вас. Роман говорил, что вы помогали ему выжить на парах по финансовому праву.       Лиля, оправившись от шока, хихикнула.       — Да, это я его спасала, а он меня на немецком, ну… у Вас на паре. Теперь, вижу, у него есть персональный репетитор.       Рома закатил глаза, но внутри радовался, что Лиля сразу перешла на шутливый тон. Они сидели, пили чай, и Рома рассказывал о Германии, о практике. Девушка слушала, разевая рот, и то и дело бросала на Петра оценивающие взгляды.       — Ну ты даешь, Квитко, — сказала она на прощание уже в дверях. — Уехал студентом-официантом, вернулся… этим. — Она кивнула в сторону Петра, который мыл кружки на кухне. — Счастлива за тебя, дурак. Позови на свадьбу, буду букет ловить, — и игриво подмигнув, быстро закрыла дверь, пока до парня не дошел смысл сказанного.       Когда дверь закрылась, Рома тяжело вздохнул и прислонился к косяку.       — Ну вот, первый бой принят.       — Она симпатичная, — заметил Петр, вытирая руки. — И острая на язык.       — Это еще цветочки. Ягодки будут, когда Никита Сергеевич увидит.       Визит к Никите Сергеевичу Рома откладывал, как только мог. Но скрываться вечно было нельзя. В один из дней, когда Петр ушел на свои деловые встречи, Рома отправился в «Родное место». Было странно заходить не через служебный вход, а через парадную дверь, как клиент. Еще страннее было видеть на своем месте у барной стойки нового парня, который растерянно пытался запомнить заказ.       Никита Сергеевич был в своем кабинете. Он поднял глаза от бумаг, увидел Рому, и на его лице мелькнуло удивление, а потом привычная, немного усталая ухмылка.       — Рома! Живой! Думал, в Германии женился на какой-нибудь фрау и забыл дорогу.       — Привет, Никита, — Рома сел на стул напротив. — Нет, не женился. Практику закончил.       — Слышал, слышал, — Никита откинулся на спинку кресла. — От твоего немца. Он тут заходил, пока тебя не было. Деловые вопросы обсуждал. Про расширение, сотрудничество. Умный мужик, жесткий, но честный. — Он прищурился. — И про вас он тоже пару слов обмолвился.       Рома почувствовал, как напряглись его плечи.       — И что?       — И что я не слепой, парень, — спокойно сказал Никита. — Еще тогда, до вашего отъезда, было видно, что между вами не просто «преподаватель-студент». А сейчас он, когда говорил о тебе, глазами так… светился, что хоть в темноте читай. Это серьезно?       Рома сглотнул. Он не ожидал такой прямой атаки.       — Да, — сказал он просто. — Серьезно.       Никита долго смотрел на него, потом медленно кивнул.       — Ладно. Ты взрослый. Сам разберешься. Только смотри… — он понизил голос, хотя в кабинете кроме них никого не было, — чтобы тебя не использовали. Ты у нас хороший парень, простой. А он… из другого теста сделан. Бизнес, Германия, деньги. Степа, конечно, говорил, что он хороший, все-таки они бывшие одногруппники, но люди склоны меняться.       — Он не такой, — быстро возразил Рома. — Он… он помогал мне. Дал шанс. И он честный.       — Надеюсь, — вздохнул Никита. — А работу тебе тут всегда оставлю, если что. Официантом или хоть администратором. Помни об этом.       Это было больше, чем Рома мог надеяться. Признание, пусть и сдержанное, и предложение поддержки. Он вышел из кабинета с ощущением, что еще один груз свалился с плеч.       Кульминацией «испытаний на прочность» стала вечеринка, которую устроили Степан и Миша якобы в честь возвращения Петра, а на самом деле чтобы как следует «допытать» иностранца. Собрались в той же квартире Миши, где когда-то Шульц страдал от похмелья и согласился на преподавательскую авантюру. Были Степан, Миша, пара их общих друзей, Лиля со своим парнем, которых позвал Квитко, потому что быть одному в чужой компании было неловко и, конечно, сам Рома с Петром.       Атмосфера поначалу была натянутой. Мужики оценивающе косились на Рому, Лиля нервно хихикала. Но Петр, к удивлению Ромы, был мастером светской беседы даже в такой компании. Он не лез вперед, но отвечал на вопросы с достоинством и легкой самоиронией. Когда Степан, уже изрядно набравшийся, начал рассказывать похабный анекдот про немцев, Петр не смутился, а, дослушав, рассказал в ответ еще более похабный анекдот про русских, но на идеальном русском, с таким невозмутимым видом, что все, включая Степана, покатились со смеху.       — Охренеть, — сказал Степан, вытирая слезы. — Да ты свой, Петь! Прикрываешься что немец, а сам русский до корки мозгов!       Лед был сломан. Миша поднял тост «за старую дружбу и новую», и вечеринка пошла своим чередом. Петр наблюдал, как Рома общается с его друзьями, как он вписывается в этот хаотичный, шумный мир, и чувствовал, как внутри распускается что-то теплое и гордое. Его мир и мир Ромы, такие, казалось бы, разные, начинали соединяться.       Поздно вечером, когда гости начали расходиться, а они с Петром остались одни в гостевой комнате, Михаил настойчиво предложил переночевать, Петр снял пиджак и расстегнул воротник рубашки.       — Ну что, ты прошел проверку? — спросил он тихо, с легкой улыбкой.       Рома подошел и обнял его за талию, прижавшись лбом к его плечу.       — С блеском. Степан сказал «наш». Это высшая награда.       — Я рад, — Петр обнял его в ответ, и они стояли так посреди чужой комнаты, в тишине, нарушаемой лишь храпом Миши из спальни.

***

      Оставшиеся до защиты дни пролетели в лихорадочной подготовке. Петр, несмотря на свои дела, находил время, чтобы помочь Роме с дипломом. Особенно с презентацией, Рома должен был сделать краткий доклад о своей практике для комиссии, в которой был один приглашенный иностранный профессор.       — Тут не «analysieren», а «auswerten», — поправлял Петр, сидя за столом в студии Ромы. — Более точный термин в контексте логистики.       — Черт, все путаю, — морщился Рома, исправляя текст.       — Ничего, ты справишься. Ты уже не тот заикающийся студент, который боялся сказать «guten Tag».       Рома действительно чувствовал разницу. Он все еще картавил временами, но теперь это его не парализовало. Он знал, что где-то в зале будет сидеть Петр и смотреть на него своими спокойными серыми глазами. И это знание придавало уверенности.       День защиты настал. Рома стоял в коридоре вуза в своем единственном приличном костюме, который теперь сидел на нем лучше, чем раньше — сказывались регулярные прогулки и домашняя еда Петра, заменившая фастфуд. Он нервно теребил папку с материалами. Петр был в телефоне по видео связи.       — Atmen. Все будет хорошо.       — Легко тебе говорить, — пробормотал Рома, но дыхание действительно стало ровнее, отключил звонок с Петром и стал ждать своего времени.       Когда его вызвали, он вышел в аудиторию, увидел строгие лица комиссии и, на последнем ряду, Петра, который подмигнул ему почти незаметно. И понеслось. Доклад, вопросы. Рома отвечал, иногда спотыкаясь, но в целом уверенно. Иностранный профессор задал пару каверзных вопросов, но Рома, к своему удивлению, понял суть и смог ответить. Когда объявили результаты, и он услышал свою фамилию с припиской «отлично», у него подкосились ноги. Он вышел из аудитории в каком-то тумане счастья.       Петр ждал его в коридоре. Не говоря ни слова, он обнял его так крепко, что хрустнули ребра.       — Я знал. Я горжусь тобой, Schatz.       Вечером они устроили маленький праздник. Не в дорогом ресторане, а там, где все началось в «Родном месте». Никита Сергеевич, узнав о защите, зарезервировал для них тот самый столик у окна, «иностранный уголок». На этот раз Рома сидел по другую сторону стола, теперь как гость.       Они ужинали, Рома же время от времени припоминал несправедливость мира в том, что иностранный приглашенный преподаватель это друг Шульца, да и самого Петра Миша приведет туда за «Здрасьте». Они смеялись, вспоминали абсурдные моменты их знакомства. Петр заказал то самое пиво, которое пил в первую их встречу здесь, Рома же какой-то коктейль       — Знаешь, я тогда думал, что ты придурок, — признался Рома, отхлебывая из высокого стакана. — Самодовольный, заграничный придурок, который пришел позлорадствовать.       — А я думал, что ты истеричный, но очень милый русский мальчик с проблемами самоидентификации, — парировал Петр с улыбкой. — Который почему-то считает себя замужним       Они снова рассмеялись. Потом разговор стал серьезнее.       — Итак, — сказал Петр, отставив бокал. — Диплом есть. Предложение работы есть. Что скажешь? Москва или Мюнхен?       Рома смотрел на него через стол. На его спокойное, открытое лицо, на татуировку на предплечье, на сильные руки, лежащие на столешнице. Он думал о тесной студии и бесконечных перспективах Москвы. О простой работе официанта и карьере в международной логистике. О друзьях здесь и о человеке, который стал для него больше, чем друг, там.       — Мне страшно, — признался он честно. — Все менять. Бросать все тут.       — Я понимаю, — кивнул Петр. — И я не требую ответа сейчас. Но знай… я не хочу выбирать между тобой и работой. Или между странами. Поэтому я открываю здесь филиал. Буду ездить. Часть времени здесь, часть там. Если ты захочешь остаться в Москве, у меня здесь будет дело. Если захочешь попробовать Мюнхен, там тебя ждет работа и… я. Мы можем попробовать совмещать. Пока не поймем, что для нас лучше.       Рома слушал, и ком в горле рассасывался. Петр не ставил ультиматумов. Он предлагал варианты. Создавал мосты, а не стены.       — Ты все продумал, — прошептал он.       — Я бизнесмен, — улыбнулся Петр. — Я просчитываю риски. А ты… ты самый лучший риск в моей жизни.       Рома не смог сдержать улыбки. Он посмотрел вокруг, на знакомый зал, где он когда-то бегал с подносами, краснел и боялся. Теперь он сидел здесь как равный, с человеком, который из кошмара превратился в самую светлую часть его жизни.       — Тогда, наверное… я выбираю рискнуть, — тихо сказал он. — Попробовать Мюнхен. Начать там. А там… посмотрим.       Облегчение, радость и что-то невероятно нежное промелькнуло в глазах Петра. Он не сказал ничего. Просто протянул руку через стол, и Рома вложил в нее свою ладонь. Они сидели так, держась за руки посреди шумного ресторана, и для Ромы это было больше, чем любое публичное признание. Это было обещание. Начало новой, общей дороги.       Позже, когда они выходили, к ним подошел Никита Сергеевич.       — Ну что, Ромка, теперь насовсем нашим гостем будешь? — спросил он, глядя на их сплетенные руки без тени осуждения.       — Надолго в гости, наверное, — улыбнулся Рома. — Но я всегда загляну.       — Смотри, заглядывай, — кивнул Никита. — И ты, Петр, не теряйся. Дела делами, а посидеть с мужиками за рюмкой коньяка, тоже дело.       — Обязательно, — кивнул Петр с той самой, чуть ироничной улыбкой, которая когда-то так бесила Рому, а теперь заставляла его сердце биться чаще.       Они вышли на прохладную московскую улицу. Петр обнял Рому за плечи, притянул к себе.       — Пошли домой, Schatz. Завтра утром летим в Мюнхен. Начинаем новую главу.       Рома прижался к нему, глядя на огни родного города. Ему было немного грустно, но гораздо больше, светло и спокойно. Он не уходил навсегда. Он просто расширял границы своего мира. И в центре этого расширенного мира был человек, чья рука лежала на его плече теплое, твердое напоминание о том, что самые нелепые начала иногда ведут к самым правильным финалам.

Продолжение следует …