Праймовое SEREBRO

Лена отстрелялась по полной. Сделала так, как от неё требовали, поэтому, посчитала нужным забрать к себе Олю на весь последующий день и вечер, в качестве родного утешения, та отложила свои планы и сорвалась к Лене. У них образовалось окно, перед вылетом на концерт, поэтому они решили, что не могут упустить такой момент, что бы побыть наедине и переварить все то, что происходило с ними. Утро очередного рабочего дня началось без их согласия. Лена лежала на боку, её спина плотно прижата к груди Оли. Рука Оли, тёплая и уверенная, лежала на талии Лены, а её дыхание было ровным и безмятежным в её волосах. Между ними не было ни сантиметра пустоты — только тепло, общий ритм и тишина, нарушаемая редкими шумами с улицы. Тишину разорвал настойчивый звонок телефона. Лена вздрогнула, и Оля инстинктивно притянула её ближе, прошептав сквозь сон: — Тихо… всё хорошо. Но телефон не унимался. Лена, не открывая глаз, потянулась к тумбочке и нащупала устройство. Голос Ирмы в трубке был деловитым, бодрым и абсолютно бескомпромиссным. — Лен, доброе утро. Не забывай, сегодня студия. К десяти. Макс уже в пути. Просыпайтесь. — Да, Ирм, поняла, — хрипло ответила Лена и бросила телефон на одеяло. Она перевернулась, чтобы встретиться взглядом с Олей. В её глазах стояло то самое негодование, приглушённое сном, но не исчезнувшее. — Студия. К десяти. Как будто ничего и не было, — прошептала она, и её пальцы бессознательно прошлись по скулам Оли. — Как будто мы прирождённые актрисы. Поставил спектакль с братом — и ладно. Оля медленно провела ладонью от её талии вверх по спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждое напряжение. — Мы не куклы, — её голос был низким и успокаивающим. — Мы здесь. Это — реально. А всё остальное… просто шум. Он пройдёт. — А если не пройдёт? — Лена прижалась лбом к её плечу. — Если он и дальше будет так «управлять»? Я не хочу эту игру. Мне противно. Оля приподнялась на локте, чтобы видеть её лицо. Взгляд был твёрдым и безгранично нежным одновременно. Она коснулась кончиками пальцев виска Лены, затем провела по скуле к подбородку, заставляя её поднять глаза. — Слушай меня. Ты — Темникова. Ты сильнее, чем любой его пиар. Мы сильнее. Он может строить декорации, но жить в них — только нам решать. Лена вглядывалась в её глаза, ища и находя в них опору. Она кивнула, почти незаметно. Оля ответила лёгким, ободряющим поцелуем в лоб, затем в переносицу, задерживаясь губами на её коже. — А сейчас, — прошептала Оля, её дыхание смешалось с дыханием Лены, — у нас есть час. Только наш. Она обвила её рукой, притягивая так близко, что можно было чувствовать биение двух сердец, пытающихся стучать в унисон. Ладонь Оли скользнула под её короткий пеньюар, касаясь обнажённой спины Лены тёплыми, широкими движениями, растворяя остатки напряжения. Лена вздохнула, и этот вздох был уже не от гнева, а от облегчения. Она запустила пальцы в каштановые волосы Оли, прижимая её к себе. — Спасибо, что осталась… что ты здесь. — Я всегда здесь, — просто ответила Оля, целуя её в уголок губ, потом в щёку, мягко, но с такой убеждённостью, что в словах не оставалось сомнений. — Но ты же понимаешь, что мы рискуем опоздать, если... — она не договорила, потому что в этот момент рука Оли переместилась и проскользнула в зону бикини, и Лена замерла на полуслове. — Конечно понимаю, поэтому и дразню тебя, — усмехнулась Оля ей в губы, наблюдая за тем, как Лена провалилась в эти ощущения. Они лежали, сплетённые, ещё несколько драгоценных минут, то и дело будоража сознание друг друга, в тишине, где не было места студии, Максу или звонкам. Было только это тактильное обещание: что бы ни происходило снаружи, здесь, в этом пространстве между ними, они — настоящие. Потом Оля нехотя приподнялась, протягивая Лене руку. — Ладно, артистка. Пора покорять мир. Или хотя бы нашу берлогу, где главный медведь уже нас ждет. Лена улыбнулась, впервые с самого утра — искренне и тепло, приняв её руку. — Только если вместе. Прибыв в ПЦМФ, они находились в расслабленном состоянии, хоть и знали, что их ждёт. Поприветствовали других артистов, которые сейчас находились либо на записи, либо в ожидании её. Поболтали с любимой Юлькой, расспросив про её концерты и, не забыв при этом отшутиться на счет того, что Фадеев выжимает все соки в последнее время, и заставляет работать на износ. Пройдя в комнату отдыха, обе упали на диван, обняв друг друга, при этом зависая в телефонах, и усмехаясь с того, что творится в интернете. Очередной пост в twitter Лена запостила вчера вечером, там как всегда была провокация с Олей. — Ты видела? — повернула голову Лена в её сторону. — Это сложно пропустить, — ответила Оля, повернувшись ей навстречу, случайно соприкоснувшись с её губами. Обе не долго думая, углубили и продолжили это соприкосновение, которое сейчас было спасительным перед тем разговором, что их ждал. Лена прижималась к Оле так, как наверное, никогда, находясь тут ранее. Она чувствовала, что если не зарядится этой энергией от родного человека, то не сможет вести диалог с Максом адекватно. Однако, рано или поздно пришлось входить в кабинет, атмосфера которого привносила им как счастливые вести, так и не очень. Фадеев, зашедший первым, тут же устроился в своём кресле, откинувшись в нём. Он изучал взглядом всех вошедших. Ирма с безупречным, но напряжённым макияжем, Настя, которая вообще не понимала, зачем её позвали, и Артём, выглядевший так, будто предпочёл бы быть где угодно, но только не здесь. Темникова и Серябкина вошли последними и сели рядом, но, стараясь не провоцировать никого. Макс обвёл всех тяжёлым, оценивающим взглядом, то и дело проводя рукой по густой щетине, прежде чем заговорить. Его голос был ровным, но он еле сдерживал эмоции. — Все в сборе. Отлично. Значит, будем говорить раз и навсегда, чтобы завтра не было мухлежа и «я не в курсе». — Он отложил в сторону телефон, который вечно отвлекал сообщениями. — Ситуация. В последних интервью и соцсетях пошла волна. Не про музыку. Про личное. Про «особую близость» внутри группы. Это прекратилось. Лена, не глядя на него, перебирая край своего свитера, не выдержала и выдала, все же сохраняя субординацию при остальных. — А что, собственно, прекратилось, Максим Александрович? Наша работа? Химия на сцене? Или просто картинка, которая вам не нравится? — Картинка, которая превращается в цирк! — его голос впервые повысился на полтона, и он резко повернулся к Ирме. — Ирма. Ты — сердце группы. Твоя работа — контроль, а не потакание. Ты разрешила им переиграть. Выпустила на публику с этим... ледяным флиртом. Это был перебор. Ирма выпрямилась, её лицо стало каменным. — Максим, я действовала в рамках твоей же стратегии — создать ажиотаж. Ажиотаж есть. О группе говорят. — Говорят не о группе! Говорят о том, что две солистки SEREBRO, возможно, любят друг друга! — он ударил ладонью по столу, но тут же взял себя в руки, сделав паузу. — Это не тот разговор, который нам нужен. Не сейчас. Оля, до этого молчавшая, спокойно вмешалась. Её голос был тихим, но чётким, как струна. — А какой разговор нужен, Максим? Тот, где Лена внезапно встречается с Артёмом? — Она бросила быстрый, ничего не выражающий взгляд на брата продюсера. — Это выглядит... удобно. Артём нервно поправил манжет рубашки. — Послушайте, я вообще не хотел втягиваться в это... — Но втянулся, — резко оборвал его Макс. — Потому что это бизнес. Артёму нужен пиар для своего нового проекта. Нам нужно сместить фокус с одной истории на другую. Это взаимовыгодный обмен. Чистая работа. Лена горько рассмеялась, коротко и язвительно. — Ах, вот как. «Взаимовыгодный обмен». Звучит почти романтично. Значит, я теперь должна изображать счастливую невесту твоего брата? Для прессы? Пока Оля будет стоять в сторонке и улыбаться? Блестящий сценарий. Прямо сериал «Бедная Лена». — Никто не говорит о невесте! — Макс снова повысил голос, но уже без прежней ярости. В его интонации сквозила усталость. — Речь о нескольких совместных выходах. Ужин, который «заметят». Пара фото на пару благотворительных мероприятий, где вы будете вместе. Никаких признаний на всю жизнь, но за кольцами нужно будет заглянуть в ювелирку. Легкий намёк, который затмит собой все их домыслы. А вы, — он перевёл взгляд с Лены на Олю, — возвращаетесь к профессиональному образу. Вы — коллеги. Подруги. Сестры по сцене. Не больше. Ваша химия — на сцене, а не в личных аккаунтах. Понятно? В комнате повисла тишина. Макс продолжил, обращаясь уже ко всем. — Поэтому, если вас спросят в любом интервью, хоть на «Пусть говорят! », хоть в блоге у какой-нибудь крысы, вы все в курсе. Вы все подтверждаете одну линию. Артём и Лена — влюбленные голубки, которые иногда светятся в компании общих знакомых. Оля и Лена — давние подруги и партнёрши, которые знают друг друга как никто другой, и все спекуляции оскорбительны для их дружбы. Ирма следит за регламентом и не допускает отклонений от рабочих вопросов на мероприятиях. Ясно? Ирма кивнула, её губная помада казалась ярким пятном на бледном лице. — Ясно. Больше никакой самодеятельности. — А если нас спросят прямо? — не унималась Лена, её глаза сверкали холодным, вызывающим блеском. — «Правда ли, что ваш продюсер заставил вас изображать роман для пиара?» Что говорить? Что это, простите, «взаимовыгодный обмен»? Макс медленно выдохнул, смотря на неё. В его взгляде уже не было гнева, лишь холодная, расчётливая решимость. — Говорить, что это смешно и не соответствует действительности. Говорить, что у вас отличные рабочие отношения со всей командой, включая меня и Артёма. И переводить разговор на новый сингл. На клип. На гастроли. На что угодно, кроме этого. Вы профессионалы. Вы умеете это делать. Оля под столом нашла руку Лены и крепко сжала её — скрытый, но ощутимый знак. Это был их маленький островок реальности посреди этого холодного спектакля. Артём неуверенно кашлянул. — Я... я со своей стороны буду делать только то, что оговорено. Не больше. — Вот и прекрасно, — заключил Макс, вставая. Знаком того, что совещание окончено. — План есть. Все в курсе. Вопросы? Вопросов не было. Было только тяжёлое, гнетущее согласие, висящее в воздухе. Лена встала последней. На её лице играла та самая язвительная, почти невесомая улыбка. — Какой слаженный коллектив. Прямо одна большая счастливая семья. До репетиции, «семья», всем пока. Она развернулась и вышла, не оглядываясь, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Макса и лёгкое, тёплое прикосновение Оли, следующей за ней след в след. Спустя пару недель, пройдя через всё это, их настиг новый виток сюра. Макс собрал их в том же кабинете. На этот раз атмосфера была иной — не гневная, а театрально-трагическая. Он расхаживал по комнате, изображая озабоченного «старшего брата». — Слух уже запущен, — начал он без предисловий. — Через «доверенные» источники. Я, Макс Фадеев, узнал о романе своего брата и солистки группы. Я в ярости. Я против. Это ставит под угрозу работу коллектива. Лена, сидевшая, забросив ногу на ногу, медленно захлопала в ладоши. Сухо, саркастично. — Браво. Новый поворот. А я то думала, мы остановимся на хэппи-энде с помолвкой. Что дальше? Мезальянс? Я — дерзкая стерва соблазнительница из простого народа, а он — нежный аристократ, чьё сердце разбил жестокий брат? — Лена, хватит, — тихо сказала Оля, но в её глазах читалось понимание и та же самая горечь. — Нет, не хватит! — Лена вскочила, её смех стал нервным, с истеричной ноткой. — Это же гениально! Сначала ты нас заставляешь это изображать, а теперь нам нужно страдать на публике из-за этого? Макс, да ты гений конвульсивного пиара! Мы все тут просто марионетки в твоём кукольном театре абсурда! Какая моя мотивационная реплика? «О, ужас, продюсер против моей любви!?» Фадеев остановился напротив неё. Его лицо было непроницаемо. — Твоя мотивация — карьера. Я ставлю тебя перед выбором. Публично. Личная жизнь — или SEREBRO. Ты выбираешь группу. Ты — преданная артистка, которая жертвует чувствами ради общего дела. Артём, — он перевёл взгляд на брата, — ты расстроен, но понимаешь. Вы расстаётесь. Цивилизованно. Трагично. Пресса сожрёт это с потрохами. А через месяц все забудут про какие-то намёки на Олю, потому что будут жалеть тебя, сломленную, но сильную Лену Темникову. Лена снова засмеялась, упав обратно в кресло. Она смотрела в потолок, и её голос стал театрально-надрывным. — О, боже! Какая драма! Я должна страдать в интервью? Плакать? Говорить, что «любовь — это жертва»? Можно я буду цитировать Чехова? Или лучше Достоевского? «Я себя убил, а карьера-то жива!» — это про нас? — Темникова! — голос Макса стал жёстче. — Ты будешь говорить то, что тебе подготовят. С нужными паузами. С намёком на слёзы, но без истерики. Достоинство и боль. Ты сможешь. Ты же актриса. Она резко повернулась к нему, вся её язвительность уступила место холодной, почти безумной отстранённости. — Конечно, смогу. Я уже научилась целовать человека, к которому ничего не чувствую. Научилась лгать в камеру с улыбкой. Что стоит ещё немного пострадать в глянцевых журналах? Это просто новая роль. «Лена — жертва обстоятельств и тирана-продюсера». Оскар, держись. Артём встал, его лицо было бледным. — Макс, я не думал, что всё зайдёт так далеко... Это жестоко. — Это бизнес, — отрезал Макс. — Ты получил свою долю внимания, твой проект теперь на слуху. Теперь отрабатывай финал. Ты — несчастный влюблённый, который не смог противостоять воле старшего брата. Все будут тебя жалеть. Идеально. Оля всё это время молчала, прогоняя сотни мыслей в голове. Но теперь она встала и подошла к Лене, положив руку ей на плечо. Это был жест не для пиара, а для них двоих. Твёрдый и реальный. — Значит, так. Мы играем эту пьесу до конца. Но, Максим, — она посмотрела на него, и в её взгляде была сталь, — после этого цирка фокус возвращается на музыку. Только на музыку и нас, какими бы не были. Или следующий акт мы будем разыгрывать без тебя. Макс оценивающе посмотрел на неё, затем кивнул. — После этого — только музыка и ваши милашества на сцене, пока что в пределах разумного. История будет закрыта. Выбор Лены всё расставит по местам. Лена подняла голову. Саркастическая улыбка вернулась на её лицо, но теперь в ней была усталая, почти что мёртвая горечь. — Отлично. Тогда начинаем. Где мой грим для страданий? И пусть пресса готовит платочки. Лена Темникова идёт на плаху... под аплодисменты таблоидов. Она взяла руку Оли, всё ещё лежащую на её плече, и на мгновение прижала её к своей щеке — короткий, скрытый от всех жест, в котором была вся её настоящая боль и вся её ирония над этим безумием.

(далее, кто хочет ещë больше углубиться в этот фарс с псевдо-романом, советую читать/смотреть все душещипательные интервью того времени, и что пришлось наговорить Лене в СМИ, я долго заострять внимание на этом не буду. Мы продолжим двигаться вперед, фокусируясь на следующих реальных событиях в группе и за её пределами)