Праймовое SEREBRO

В студии было тесно от людей и напряжения. Кроме расслабленной, только что оправившейся от болезни Лены и уже находящейся как у себя дома Оли, здесь были Настя, Ирма, Ксеша, и Денис, которого Макс в этот раз позвал на совещание, что бы он сразу оценил ситуацию по пиару. Фадеев сидел за пультом, вместе с Бабичевым, обсуждая, как ещё можно обыграть момент в припеве. Они записывали очередной сингл с KIT-I, но работа не ладилась. Отодвинувшись от пульта, он обратил взгляд на всех находящихся в студии по очереди. Он выглядел не просто уставшим, а измотанным до предела. К тому же, проблемы со слухом вновь давали о себе знать, и очень серьëзно, ничего не помогало. Это ставило под вопрос вообще всё. — Пока Лена болела, я досмотрел материал для клипа «НЕ ВРЕМЯ», — начал он без предисловий. — Старая концепция — стеклянный куб, изоляция — не работает. Она мертва. Новая будет проще. Вы в машине. Настя за рулём. Вы двое на заднем сиденье. Играете влюблённую пару. Не навязчиво, но так, чтобы сомнений не оставалось. По сюжету, в закрытый клуб для представительниц нетрадиционной сексуальной ориентации с целью привлечь ваше внимание пробирается тайная поклонница группы. Скрытый посыл, пусть люди думают, в чем загадка. В комнате повисло ошеломлённое молчание. Первой взорвалась Оля. — Вы с ума сошли все что ли? — её голос прозвучал резко и громко. — Играть влюблённую пару? После всех ваших инструкций «не сидеть близко в кадре» и «не смотреть друг на друга дольше трёх секунд»? Это что, ловушка? Ирма холодно подняла руку, утихомиривая её, прекрасно зная Олю на эмоциях, ведь ей ни раз приходилось быть ей поддержкой и опорой. — В плане пиара — идеально. Это будет новое и свежее. Девчонки выделятся среди толпы серой массы, привлекут новую аудиторию, — воодушевился Денис. — Максим, давай по порядку. Объясни бизнес-логику. Риски зашкаливают. После таких кадров не просто будут шептаться в углах. Нас разнесут в пух и прах. Репутационно это… — попыталась внести ясность Ирма. — Репутационно мы уже в глубокой жопе, и давненько, учитывая ситуацию. Никакие пиар-ходы не могут переключить фокус надолго, — перебил её Макс, и его голос начал набирать металлические нотки. — Я только что изучал заголовки. Мне снова прислали подборку из прессы. «Тайная связь SEREBRO: Оля и Лена больше, чем подруги? Карпову прессуют». «На что готов Фадеев, чтобы скрыть правду о своих звёздах?». Это не слухи уже. Это — постоянный гул. Ксеша, не отрываясь от телефона, мрачно добавила: — Да, и после каждого такого «гула» мне приходится отрабатывать вдвое больше встреч, чтобы сгладить углы с промоутерами и телевидением. Это утомительно и дорого. — Я знаю, что дорого! — голос Макса внезапно сорвался, и он ударил ладонью по столу. Все вздрогнули. — Я знаю! Я устал! Устал от этой вашей игры в кошки-мышки со всей страной! Устал притворяться, что я не вижу очевидного! Он встал, его взгляд метнулся от Оли к Лене, и в нём горела не злость на них, а ярость на всю эту абсурдную ситуацию. — Вы думаете, я не вижу? — он почти закричал, обращаясь уже ко всем. — Все видят! Каждый продюсер, каждый журналист, каждый фанат в первом ряду видит эту химию! Её невозможно скрыть! Раньше я пытался это переиграть. Я был вашим защитником. А знаете, что самое смешное? Чем больше мы скрываем, тем громче об этом трубят! Мы тратим силы, деньги, нервы на то, чтобы делать вид, что этого нет! А это есть! Поэтому — чёрт с вами. Пусть будет вашей главной фишкой. Но в пределах разумного. В оглушительной тишине после его повышенного голоса был слышен только лёгкий скрип кресла Насти у окна. Все замерли. Лена смотрела на Макса широко раскрытыми глазами, в которых отражался не страх, а медленное, болезненное понимание. — Так… ты хочешь прекратить тратить силы? — тихо спросила она. — Да! — выдохнул Макс, снова опускаясь в кресло. Вся злость из него ушла, осталась только бесконечная усталость. — Я хочу прекратить эту комедию. Хватит. Клип называется «НЕ ВРЕМЯ». Так вот — время пришло. Время перестать врать. Хотя бы здесь. В этом клипе. Вы будете не играть влюблённых. Вы будете просто… собой. Какими вы есть, когда думаете, что никто не видит. А Настя, — он кивнул в её сторону, — будет просто вести машину. Как она всегда вела вас через весь этот бардак. Все взгляды обратились к Насте. Она молчала всё это время, её лицо было спокойным. Теперь она медленно кивнула. — Я всегда за них, — просто сказала она. — Если это их решение. Если это сделает их… свободнее. Ирма задумчиво смотрела в окно, оценивая новые данные. Ксеша оторвалась от телефона. — Так… мы будем играть самих себя? Открыто? В клипе? — осторожно уточнила Лена. — Не играть, — поправил Макс, и его раздражение сменилось холодной, почти циничной прямотой. — Будете собой. Ненавязчиво. Без поцелуев в камеру. Но так, чтобы ни у кого не осталось сомнений. И да, — он сделал паузу, чтобы его следующие слова прозвучали с максимальным эффектом, — в клипе будет транс-персонаж. Главный герой, который сначала будет представлен как девушка. Как символ. Или как камень в огород ханжам. Мне уже всё равно. В общем, атмосфера как в клипе у Marilyn Manson, ну вы поняли в каком? — Соглашайтесь, девчонки. Это будет интересно. Раскрутим так, что на первых страницах и в топе хит-парадов везде будем, — призвал их Денис, скрестив руки на груди, внимательно изучая каждую взглядом. — Это либо гениально, либо профессиональное самоубийство, — наконец произнесла Ирма. — Но… против лома нет приёма. Если скрывать бесполезно, может, и правда, стоит возглавить этот процесс? Контролируемый выброс правды. — Не контролируемый, — поправила тихо Оля. Все посмотрели на неё. — Настоящий. Если уж делать — то без страховки. Как Максим и сказал. «Какие вы есть». Лена, которая всё это время молча сжимала и разжимала кулаки, подняла на Олю взгляд. В её глазах была буря: гнев, страх, недоверие. Но под всем этим — глубокая, изнурительная усталость, та самая, о которой кричал Макс. — Ты уверена? — спросила Лена, и её голос был чуть слышен. — Нет, — честно ответила Оля. — Но я устала бояться больше, чем рисковать. Макс наблюдал за этим живым диалогом между ними. Наконец он сказал, уже спокойно: — Вот и всё. Решение за вами. Я не буду заставлять. Но если вы согласны — это будет ваш выбор. Ваша правда. Ваша ответственность. Лена долго смотрела на Олю, потом на Настю, которая едва заметно улыбнулась ей. Потом перевела взгляд на Макса. — Ладно, — хрипло выдохнула она. — Чёрт с вами. Пусть будет. Но только… без пошлости. Только так, как есть. — Только так, как есть, — подтвердил Макс. Они вышли из студии не врагами и не жертвами, а странными союзниками в предстоящей войне за свою же правду. Ирма и Ксеша, обсуждая что-то на ходу, ушли в сторону кабинета Ирмы. Оля, Лена и Настя решили заглянуть на кухню студии, что бы попить чай, и обсудить всё. — Мы только что подписали себе приговор или освободили себя? — спросила Оля, заходя на кухню и включая чайник. — Не знаю, — ответила Лена, беря её за руку. — Но впервые за долгое время я не чувствую, что нам нужно что-то скрывать прямо сейчас. — Я думаю, это будет смелый шаг, — сказала Настя, и в них был весь смысл её верной поддержки. Они замолчали, обдумывая все плюсы и минусы. Чайник тихо закипал. На столе стояли три простых кружки, лежала пачка печенья «Юбилейное» и конфетки с разными вкусами из зарубежных стран. Настя разливала чай. Её движения были спокойными, почти ритуальными. Она всегда была такой — тихим островком в бурном море их жизни. Она видела всё: и ссоры, когда Оля хлопала дверью, не желая выслушивать сарказм Лены, и такие же примирения, когда они, с красными глазами после бессонной ночи, варили на этой же кухне кофе. Она была не просто коллегой. Она была молчаливым хранителем их тайны. Лена сидела, поджав ноги на стуле, и смотрела на пар, поднимавшийся от кружки. Её лицо всё ещё отражало лёгкое недоумение. — Я до сих пор не верю, — сказала она наконец, не отрывая взгляда от чая. — Что он просто… сдался. Макс, человек, который мог заставить нас перепеть бэк-вокал десять раз из-за неправильного вздоха. И вот он такой: «Творите что угодно». Это было похоже на ловушку. Последнее испытание. Оля, сидевшая напротив, медленно размешивала ложкой сахар в кружке. Звон металла о керамику был единственным звуком в паузе. — Это не ловушка, — тихо возразила она. — Он устал быть нашим защитником, посчитал правильным, что бы мы сами отвечали за свои действия. И, знаешь… мне почти стало его жаль. А ещё… странно облегчительно. Но он по-своему переживает за нас, мы ему все как дочери. Лена подняла на неё взгляд. — Облегчительно? Что мы теперь будем изображать женскую любовь под софитами при всём честном народе? — Нет, — Оля покачала головой, и в уголках её губ появилась слабая, уставшая улыбка. — Облегчительно, что не надо будет подделывать. Помнишь, как мы снимали «СЛАДКО»? Тот дубль, где нам нужно было изобразить лёгкий флирт? Мы с тобой тогда чуть не умерли со смеху, потому что это было так фальшиво и нелепо. А интервью потом на НТВ? — Потому что мы в тот день перед съёмками поругались из-за твоего скверного характера, — с сарказмом заметила Лена, но в её голосе не было злости. — Именно, — кивнула Оля. — А сегодня он сказал: «Влюблённые взгляды сложно скрыть и так же сложно подделать». И он был прав на сто процентов. Я не умела смотреть на тебя как на «коллегу по группе». Я никогда не умела. Все эти годы это был самый сложный актёрский труд — отводить взгляд вовремя. Настя молча слушала, попивая чай. Она поставила кружку и наконец вступила в разговор. Её голос был тихим, но весомым. — Он не просто устал, — сказала Настя. — Он увидел, что вы устали. И что эта усталость стала съедать изнутри не только вас, но и дело. Вы на сцене были огнём. А в жизни, когда надо было изображать «просто подружек»… вы становились деревянными. Он же продюсер. Он чувствовал фальшь. И решил её убрать самым радикальным способом — разрешив правду. Оля задумчиво отломила кусок печенья. — То есть, это не был благородный порыв. Это был холодный бизнес-расчёт? Чтобы клип получился «живым»? — И то, и другое, — пожала плечами Настя. — С Максом так всегда. Его гениальность была в том, что он находил там, где все видели проблему, — новую силу. Слухи вас душили? Прекрасно. Давайте сделаем их топливом. Пусть все догадки станут частью картины. К тому же, идея клипа уже была ранее, он просто решил адаптировать это в России. Вы будете классным русским воплощением этой картинки. Зритель почувствует подлинность и слопает это. А вы получите пять минут, чтобы не скрываться. Оля с благодарностью посмотрела на Настю, и протянула руку через стол, коснувшись тыльной стороны ладони Лены. Это было простое, бытовое касание, которое в кадре значило бы больше любого страстного поцелуя. — Мне это нравится, — призналась Оля. — Страшно до дрожи в коленках. Но нравится. Потому что я смогу просто смотреть на тебя. Не вычисляя углы, под которые не попадают камеры папарацци. Не думая, как бы Ксеша не нахмурилась. Просто смотреть. А ты сможешь смотреть на меня своим вечным кошачьим взглядом, который я так люблю. И это будет наша правда. Не их. Лена перевернула руку и сжала её пальцы. Она не говорила «да» или «нет». Она просто сидела, держа её руку, и смотрела перед собой. На её лице была сложная гримаса, где страх боролся с облегчением, а сарказм — с непривычной нежностью. — Ладно, чёрт возьми, — наконец выдохнула она. — Будем делать нашу «правду». С влюблёнными взглядами и дурацким полароидом. Но, Насть, — она повернулась к ней, — ты там за рулём, главное, не усни от всей этой нашей сентиментальности. Или не разбей нашу тачку, в которую нас всех посадят. Настя улыбнулась, и в её глазах светилась тихая, тёплая поддержка. — Не разобью. Я буду просто вести. Куда вы мне скажете, точнее, наша съемочная группа. Стоя на месте, сложно разбить машину. Они допили чай в тишине. У них был план. Они были друг у друга. И впервые за долгое время — у них было разрешение быть собой. Пусть всего на пять минут. Пусть в кадре. Они начали съёмки через пару дней, морально и физически подготовившись ко всем нюансам. Пустое пространство ангара было погружено в полумрак, в котором сиял чёрный автомобиль с красным салоном. Он стоял на месте, подпертый с трёх сторон хитрыми подпорками, чтобы имитировать движение. Вокруг него копошилась команда: операторы, осветители, техники. Фадеев стоял за монитором, скрестив руки на груди, он выступал как режиссер, поэтому за ним было главное слово. Его лицо было каменной маской, но в глазах горел редкий, живой интерес. Ирма и Ксеша держались чуть поодаль, как генералы перед решающей битвой, исход которой невозможно предсказать. Денис советовался с фотографом, с каких ракурсов будет лучше сделать фото для архива со съёмок клипа. — Положение первое! Готовность ноль! — раздался голос ассистента. Оля и Лена стояли сидели на заднем, Настя за рулём. Они были в своих сценических, но чуть помятых образах — как будто уже проделали долгий путь. Лена нервно поправляла прядь волос. — Страшно? — тихо спросила Оля, не глядя на неё. — До смерти, — так же тихо призналась Лена. — А тебе? — Мне всегда страшно, когда всё по-настоящему, — ответила Оля, и в её голосе прозвучала горьковатая ирония. Настя положила руки на руль и посмотрела на них в зеркало заднего вида. Её взгляд был спокоен и ясен, как всегда. В нём читалось одно: «Я здесь. Всё будет хорошо». — Мотор! — крикнул Макс. И началось шоу. Сначала было неловко. Они сидели на заднем сиденье, пели в камеру, и их взгляды скользили мимо друг друга, натыкаясь на объективы, на осветительные приборы. Химия, о которой так кричал Макс, куда-то испарилась, подавленная грузом ответственности и десятком глаз, уставившихся на них. — Стоп! — раздался голос Макса из темноты. Он подошёл к машине и наклонился к ним. Говорил тихо, только для них. — Вы что, договор подписываете? Расслабьтесь. Забудьте, что здесь кто-то есть. Вас везёт Настя. Вы едете с концерта. Или на концерт. Вам хорошо вместе. Всё. Они переглянулись. И что-то щёлкнуло. Со следующего дубля магия начала работать. Они не целовались. Они — жили. Лена, смеясь, откинулась на спинку сиденья, и Оля, не удержавшись, убрала с её лица непослушную прядь. Жест был настолько естественным, таким домашним, что у оператора, ловившего эту сцену на крупный план, вырвался одобрительный возглас. — Да! Держите это! Именно! Потом был полароид. Его протянула ассистентка. Оля взяла его с насмешливым видом. — О, ретро. Как раз для нашего апокалипсиса. — Давай снимем что-нибудь ужасное, — предложила Лена, и в её глазах блеснул озорной огонёк. Они стали фотографировать. Сначала нарочито дурашливые рожи, потом — просто друг друга. Оля сняла Лену, смотрящую в никуда, с задумчивой, мягкой улыбкой. Щёлк. И из аппарата выполз белый прямоугольник. Они ждали, затаив дыхание, пока проступало изображение. И когда оно появилось — они обе замолчали. На снимке была не солистка SEREBRO, Лена Темникова. Это была просто Лена. Та, которую знала только Оля. Без пафоса, без защиты, уязвимая и бесконечно родная. Так же их селфи, которое было чуть смазанным, но бесконечно личным, они невербально решили забрать потом себе. — Заберем их потом, а если Макс не разрешит, то выкрадем, — тихо сказала Лена. Потом они стали разбрасывать другие, уже готовые снимки по сиденьям, швырять их из машины, как дети, выпускающие в мир бумажные самолётики своей радости. Каждый щелчок полароида был похож на выдох. Выдох правды. Они вставали, садились, пели, почти касались друг друга губами, но не касались — это напряжение, это магнитное поле между ними было в тысячу раз красноречивее любого поцелуя. Едва касаясь друг друга руками, создавали химию в воздухе. Съёмочная площадка, вспышки фотографа, которая делала снимки для бэкстейджа, команда — всё растворилось. Осталась только машина, Настя за рулём и их маленькая, хрупкая вселенная на заднем сиденье. В какой-то момент Макс, глядя на монитор, медленно прошептал Ирме: — Видишь? Это и есть то, что нельзя подделать. Это дороже любого спецэффекта. Отдельно снимали Егора, по сюжету транс-парня. Он играл поклонника, который мчится на их концерт, пробивается сквозь толпу в темном клубе. В финальном кадре, когда должны были наложить кадры дороги и концертной толпы, он отрывался под их зажигательный трек перед сценой. — Снято! Общий план — есть! Голос Макса прозвучал как выстрел стартового пистолета, возвещающий финиш. Прожекторы погасли один за другим. На площадке воцарилась гулкая тишина, а потом её взорвали аплодисменты съёмочной группы. Оля и Лена вышли из машины. Они были измотаны, но их глаза сияли странным, чистым светом. Они не обнимались и не кричали от восторга. Они просто стояли рядом, плечом к плечу, дыша одним воздухом, и этого было достаточно. Настя вышла с водительской стороны и, улыбаясь, просто подмигнула им. Макс подошёл, оглядев их с ног до головы. — Всё. Готово. Справились с этой сценой за день. Молодцы. В его голосе звучала не похвала начальника, а уважение партнёра. Он видел, через что они прошли. И он знал — они отдали кусок своей настоящей жизни. Добровольно. Позже, уже на выходе Оля нащупала в кармане те самые полароидные снимки, но не стала их доставать. Она просто чувствовала их там, тёплые и живые, как тайное свидетельство самого искреннего дня на публику за последнее время. После камерной, почти интимной съёмки в машине, площадка преобразилась. Теперь в центре ангара возвышалась стилизованная концертная сцена — не огромный стадион, а скорее клубный подиум. Была приглашена массовка, которая должна была изображать отрывающихся в клубе людей, в то время как девочки выступают перед ними на сцене. Освещение стало резким, динамичным. Оля, Лена и Настя, уже переодетые в сценические, более дерзкие костюмы, разминались у края сцены. Атмосфера была уже другой — не тревожной, а заряженной адреналином после успешного преодоления самого страшного. — Итак, план, — сказала, подходя, Ирма с клипбордом. — Вы поёте «живьём» под фонограмму. Энергия — максимум. Вы — на своём концерте. В конце, на проигрыше, к сцене пробивается Егор. Он должен ворваться в кадр, как самый преданный фанат, и просто отрываться под музыку. Естественно. Как будто он ждал этого момента всю жизнь. — Поняли, — кивнула Лена, поправляя юбку. — То есть, нам надо завести толпу, как на наших настоящих концертах? — Да, и мы сделаем это, — ухмыльнулась Оля. Подошёл Егор. Парень был худощавый, с нервными, но добрыми глазами. Он явно волновался. — Девочки, привет. Я… я постараюсь не помешать. — Да брось, — махнула рукой Оля, но без злобы. — Главное — не залезь на сцену и не спой вместо нас. А так — отрывайся, как в последний раз. Мы все сегодня тут немного «в последний раз». — Мотор! Звук! — раздалась команда. И заиграла музыка. Не та, что лилась из колонок, а та, что жила внутри них. Они вышли на сцену — и преобразились. Весь прошлый стресс, вся накопленная скрытность выплеснулись наружу чистой, необузданной энергией. Они пели даже не для толпы. Они пели для себя. Для той свободы, которую ранее отвоевали в лимузине. Оля, с микрофоном в руке, делала резкие, почти агрессивные движения, её голос звучал хрипло и дерзко. Лена, напротив, двигалась с плавной, почти хищной грацией, но в её глазах горел тот же огонь. Они обменивались взглядами, улыбками, которые теперь уже не нужно было скрывать. Это было шоу. Но шоу, выросшее из абсолютной правды. — Да! Вот это да! — кричал оператор с края площадки. — Оля, подойди ближе к Лене на втором куплете! Да, вот так! Химия, детка! В перерыве между дублями, пока поправляли свет, началось неизбежное баловство. — Лен, ты видела своё лицо, когда прожектор тебя ослепил? — хохотала Оля, делая вид, что спотыкается. — Ты выглядела как сурикат, который увидел что-то страшное! — Зато ты, когда пыталась сделать этот крутой выпад, чуть не уехала со сцены! — усмехалась в ответ Лена. — Настя, ты видела? — Я всё сохраню для чёрного архива. На случай, если вы вдруг решите снова стать «серьёзными артистками». — фоткала их в моменте Настя, живых и не притворяющихся. — Боже, это какое-то издевательство, намазывать этот дурацкий мёд на микрофоны. Он стекает тут же... — возмущалась Оля. — Да, а ещё нужно постараться не измазаться, и успеть поработать язычком для кадра... — Лена многозначительно посмотрела на Олю, подмигивая ей. — Темникова, вот же ты зараза! Мы с тобой позже поговорим об этом... — покачала головой Оля, надеясь, что это не услышали остальные. — Надеюсь, на языке тел? — приблизилась Лена к Оле, и прошептала это уже ей на ухо. — Я обещаю тебе, это будет очень серьёзный разговор, можно даже сказать, допрос с пристрастием... — еле сдержалась Оля, что бы не поцеловать её прямо здесь и сейчас. В этот момент подошёл Егор, всё ещё немного скованный. — Вы… вы невероятные. Я просто забыл, что это съёмки. Я реально готов был прыгать. — Вот и прыгай в кадре так же, — сказала Оля, хлопнув его по плечу. — Представь, что это не мы, а твои самые заклятые враги на сцене, и ты должен танцем доказать своё превосходство. — Или что ты только что выиграл джекпот, — добавила Лена, подмигивая. — И мы — твой выигрыш. Следующий дубль был финальным. Музыка гремела, девчонки выкладывались на все сто, а на последних аккордах, из толпы к сцене начал пробиваться Егор. Сначала он шёл неуверенно, но потом, поймав взгляд Оли, которая кивнула ему почти незаметно, его словно прорвало. Он не пробирался. Он нёсся. Толкая людей, он ворвался в пространство перед сценой и… просто отпустил себя. Его движения были неистовыми, освобождёнными. Он не играл восторг. Он им жил. И в этом был ещё один, глубоко запрятанный посыл клипа: о свободе быть собой, какой бы ты ни был. — СТОП! СНЯТО! — прогремело по площадке. На секунду воцарилась тишина, а потом все — операторы, осветители, даже суровая Ирма — разразились аплодисментами. Егор, запыхавшийся, стоял, опустив голову, потом смущённо поклонился. Оля Лена и Настя спрыгнули со сцены и подбежали к нему. — Да ты гений! — засмеялась Настя. — Я бы сама на концерт к такому пробралась! — Правда круто, — улыбнулась Лена. — Ты украл кадр. Наш директор сейчас в обмороке упадёт от зависти. — Ну что, артисты? Концерт удался. Публика в восторге, — Оля кивнула на улыбающихся членов съёмочной группы. — Публика — это хорошо, — с преувеличенной важностью сказала Лена, отпивая воду. — Но главное, чтобы Макс был доволен. Как по заказу, из темноты возник Фадеев. Он медленно хлопал. — Ну что, — сказал он без предисловий. — Теперь я уверен. Мы либо войдём в историю, либо дружно пойдём на дно. Но скучно точно не будет. Все засмеялись. Усталость была приятной, творческой. Площадка наполнилась гулом голосов массовки, скрипом отъезжающей техники, смехом. Страх и напряжение дня растворились в этом общем веселье. Они сделали невозможное — превратили свою самую большую тайну в искусство. И теперь могли позволить себе просто быть счастливыми. Хотя бы до того момента, как клип увидят все. После съёмок, которые вымотали всех, но оставили чувство выполненного долга и лёгкой эйфории, Макс на следующий день, как всегда в таких случаях, повёл команду ужинать. В шикарный, пафосный ресторан в центре, где их уже ждал отдельный зал с низкими диванами, приглушённым светом и идеальной звукоизоляцией. Стол ломился от закусок: устрицы на льду, тартары, сырные и мясные тарелки, и это только малая часть. Лёд в железных вёдрах звенел, когда официанты разливали дорогое вино и армянский коньяк «для своих». За столом были все: Макс, Ирма, Ксюша, Егор, Денис, Даня, ассистенты, оператор, гримёры и стилисты, и, конечно, виновницы торжества — Оля, Лена и Настя. Присоединились и музыканты группы, хоть в клипе они и не принимали участия. Первые тосты были формальными: «За работу!», «За команду!». Но после второго бокала вина и первой порции горячего, лёд официальности растаял окончательно. — Значит, так, — поднял бокал Даня, уже изрядно розовощёкий. — Я давно в бизнесе. Слышал, как люди поют под фонограмму из своих же губ. Но то, что вы сделали в это высший класс. — Данька, просто признайся, ты влюбился в нас, — с убийственным сарказмом сказала Оля, отпивая вино. — Признавайся. Но предупреждаю, у нас уже есть фанат, он сегодня перед сценой отрывался так, что нам до него ещё расти и расти. Все засмеялись, посмотрев на Егора, который скромно сидел в конце стола. — Я просто… вдохновился, — пробормотал он, улыбаясь. — Главное — не вдохновляйся так на каждом нашем концерте, — парировала Лена, улыбаясь в ответ. — А то охрана не поймёт. Разговор потёк свободно, уже не о клипе. Обсуждали абсурдные случаи на гастролях: как в Ростове их машину чуть не угнали, приняв за маршрутное такси, как Ирма однажды на переговорах так пристально смотрела на промоутера, что тот подписал контракт, перепутав страницы, как Ксеша в Латвии пыталась объясниться без языка, используя только мимику и угрозы, и в итоге получила лучший зал. Оля и Лена сидели рядом. Их тактильность была новой — не скрытной, но и не демонстративной. Это была естественная близость людей, которые больше не играют в конкретные прятки. Лена могла поправить воротник на рубашке Оли, пока та что-то рассказывала. Оля, смеясь над шуткой, могла положить руку на Ленино колено и оставить её там. Их взгляды встречались часто, и в них читалось усталое, глубокое понимание и та радость, которую не нужно было скрывать за саркастичными репликами. Все за столом видели это. Но никто не пялился, не делал замечаний. Это просто было. Часть общей атмосферы вечера, часть их. — А помнишь, Макс, — говорила, чуть заплетаясь, Ирма, — когда мы снимали «ОПИУМ» и тот актёр…Ян, кажется... — Не вспоминай! — застонал Фадеев, закидывая голову. — Он меня каждый раз поражал! — Чем же? Своей безупречной игрой в героя-любовника? — выдала Оля, и стол содрогнулся от хохота. — Ага, сразу трое девчонок ему досталось, интересно, справился бы? — не обошлась Лена без своего фирменного сарказма. Макс, сидевший во главе, наблюдал за всем с полуулыбкой. Он был доволен. Не только работой, но и этой картиной: его команда, его артисты — живые, смеющиеся, настоящие. — Самое смешное, — сказал он, когда смех немного утих, — что скоро вы все будете смотреть сырой монтаж и говорить: «Боже, как же мы устали, какой кошмар получился». А сегодня — герои. — Мы и завтра будем героями, — с напускной важностью заявила Лена, поднимая бокал с вином. — Просто завтра мы будем уставшими героями с похмелья. К концу вечера градус повысился. Вино сменилось коньяком. Разговоры стали громче, смех — более раскатистым и простодушным. Ирма, обычно сдержанная, размякла и, облокотившись на стол, говорила Насте: — А ты знаешь, что я тебя всегда за твоё спокойствие ценила? Они — огонь. А ты — вода. Без тебя они бы уже всё давно спалили. — Я не вода, — с лёгкой улыбкой ответила Настя. — Я просто знаю, где огнетушитель. Оля, уже изрядно навеселе, прислонилась головой к плечу Лены. — Слушай, а ведь он прав был, наш тиран, — прошептала она так, что слышала только Лена. — Кто? О чём? — притворно не поняла Лена, играя с её прядью. — Ну, что влюблённые взгляды не подделать. На съёмках я не отводила глаз. И знаешь что? Это было чертовски приятно. Лена не ответила. Она просто наклонилась и чуть заметно, почти неощутимо, поцеловала её в висок. Жест был скрыт от большинства наклоном головы, но он был. Не для всех. Не для провокации. Просто потому, что хотелось. — Эй, любовные пташки! — крикнул через стол подвыпивший Денис. — Хватит там шептаться! Рассказывайте анекдот! — Анекдот? — переспросила Оля, поднимая голову. Её глаза блестели от алкоголя и веселья. — Вот вам анекдот. Жили-были три девочки. И однажды их продюсер сказал им: «Будьте собой». И они такие: «Опа. А это как?». Вот и весь анекдот. Смешной? Стол снова взорвался смехом. Даже Макс фыркнул, качая головой. Когда стало понятно, что пора расходиться, все были в том самом состоянии благородного, дружеского подпития, когда мир кажется прекрасным, а коллеги — почти семьёй. Прощались шумно, обнимались, обещали встретиться на монтаже. На улице, дожидаясь такси, Оля, Лена и Настя стояли втроём, кутаясь в легкие куртки. Ночь была прохладной и ясной. — Ну что, — выдохнула Оля, глядя на звёзды, которых в городе почти не видно. — Скоро нас ждёт суд. Монтажный. — Не суд, — поправила Лена, взяв её за руку уже открыто, не глядя по сторонам. — Премьера. Первая искренняя. — И мы будем великолепны, я уверена! — как всегда, просто сказала Настя, садясь в своё такси, попрощавшись с девочками. Они уехали, оставив позади огни ресторана и прошедший день, который запомнился тёплым, пьяным, бесконечно родным вечером среди своих. Клип был снят. Правда — выпущена на волю. А что будет дальше — было уже не так страшно. Потому что теперь они были вместе не только за кулисами, но и на всю страну.