Праймовое SEREBRO

Спустя пару недель, девочек позвали на съёмки телепередачи «100 к 1» против команды Love радио, где против них играл их любимый Макс Привалов и команда радио. Настя к сожалению принять участие в съёмках не смогла, потому что буквально накануне свалилась с простудой. Поэтому Ирма решила, что Лену и Олю поддержит Денис, став участником команды. Помимо них, в команде находился еще Влад Соколовский, и победительница игры на Love радио Ксения. До начала съёмок оставалось пятнадцать минут, а Оли всё не было. Лена нервничала и обрывала ей телефон, но та была недоступна. — Дыши, Темникова. Она всегда приезжает в последний момент, как на дрэг-рейсинг. Всё будет нормально. — попытался успокоить её Денис. — Не в этот раз, — Лена подошла к окну, кидая пристальный взгляд на парковку. — Она знала, что сегодня... он будет. Денис вздохнул. История с нелепой ссорой Иракли и Оли в соцсетях была известна всем в их кругу. Оля, обычно не воспринимающая критику, на этот раз заделась глубоко — задели не столько слова, сколько человек, которого она считала если не другом, то хорошим знакомым. Ведь они бок о бок прошли многое во времена Фабрики звёзд. Оля сидела в машине, уставившись на поднятый шлагбаум у въезда на студию. Руки мертвой хваткой сжимали руль. — Проезжайте, пожалуйста, вас ждут, — снова повторил через стекло взволнованный координатор. — Нет, — коротко бросила Оля. — Я видела список машин. Я не поеду, если он там будет. Она кивнула в сторону стоящего неподалеку белого внедорожника. За рулем сидел Иракли, уткнувшись в телефон. Видимо, тоже ждал, пока она проедет первой. Глупое, детское противостояние. Координатор, уже почти плача от стресса, отошла поговорить по рации. Через минуту она вернулась. — Ольга Юрьевна, послушайте. Иракли опаздывает сильнее, чем вы. По расписанию он должен был быть здесь час назад. Давайте мы вас запустим, а его... мы его задержим здесь. Скажем, что проблемы с пропуском и в целом со съëмками. У вас будет фора. Вы сможете успокоиться перед эфиром. Оля медленно перевела взгляд с внедорожника на девушку. В глазах мелькнула жесткая, почти злая решимость. — Хорошо. Пускайте. А его... да, задержите. На сколько сможете. Машина рванула вперед, проскочив под шлагбаумом, который тут же опустился, отрезая путь Пирцхалаве. В зеркале заднего вида Оля увидела, как он выходит из машины, жестикулируя. На миг ей стало стыдно, но обида и горечь были сильнее. Лена буквально набросилась на Олю, едва та вошла в гримёрку. — Где ты была?! Мы уже думали... — Он там был, — перебила Оля, сбрасывая пальто. Голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Иракли. Сидел в машине у шлагбаума и ждал, пока я унижусь перед ним. — Оль... — Лена хотела обнять её, но Оля отстранилась. — Нет, Лен. Ты не понимаешь. Он написал, что я «выскочка с фальшивым имиджем». Фальшивым. После всех этих лет. После всего, что мы прошли с группой и до группы. Лена взяла её за руки, заставила посмотреть на себя. — Слушай меня. Он — один их многих наших завистников. А там, — она кивнула в сторону съемочного павильона, — за тебя будет болеть вся наша команда. И Максимка, кстати, тоже, хоть он сегодня и против нас. А главное — там буду я. И каждый раз, когда ты посмотришь на меня, ты будешь знать, что это — правда. А всё остальное — просто шум. Оля закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Дрожь в руках понемногу утихла. Она прижала лоб ко лбу Лены. — Прости. Я сорвалась. — Ничего, — прошептала Лена. — Теперь иди и покажи этому миру, какая ты настоящая. Какие мы крутые и настоящие. Съëмка шла бурно. Привалов с азартом атаковал каверзными вопросами между дублями, а девчонки отбивались с удвоенной энергией. Оля, поймав кураж, блистала остроумием, Лена парировала её шутки, их взгляды постоянно встречались, наполненные теплом и пониманием, которое не нужно было играть. Только они знали, какая буря была совсем недавно. Только они видели тихую победу в глазах друг друга. Съёмочный павильон «100 к 1» гудел, как гигантский улей. Яркий свет софитов выхватывал из полумрака знакомую всем разноцветную площадку с табло. Команда Лены и Оли пока отставала в счете, но надежда на выигрыш ещё оставалась. — Ну что, девочки, готовы к капитуляции? — крикнул Максим через всю площадку, по-дружески подмигивая. — Мы с командой Love радио сегодня в ударе! — Макс, ты лучше готовься объяснять своим слушателям, как проиграл девчонкам! — язвила в ответ Лена, и зал одобрительно засмеялся. Прозвучала знакомая заставка. Начался следующий раунд. Вопросы были лёгкими, и команды шли ноздря в ноздрю. Оля, сначала немного скованная, постепенно оттаивала. Особенно после того, как на экране всплыл вопрос «Чего не хватает в холодильнике после вечеринки?». Один из игроков команды Love радио выкрикнул: «Воды!». — Воды?! — усмехнулась Оля, забыв на секунду обо всех своих тревогах. — Да после наших вечеринок в холодильнике не хватает всего, кроме, может быть, банки с солёными огурцами! Там следы битвы, а не еда! Зал взорвался смехом. Лена, стоя рядом, смотрела на неё с таким обожанием, что это невозможно было скрыть. Она прислонилась к Оле плечом, словно поддерживая её атаку, и прошептала так, что микрофон едва уловил: «Ты удивительная». Оля улыбнулась ей, и камера крупно поймала этот момент: её глаза, полные внезапного озорства, и ответный, тёплый, понимающий взгляд Лены. Для зрителей — просто две подруги делятся шуткой. Для них — это был тайный знак, напоминание о победе у шлагбаума. Во следующем раунде, где нужно было угадать самые популярные ответы людей на улице, Макс решил снова подколоть девчонок. — Вопрос: «Что девушка делает, когда злится на парня?» — объявил ведущий Александр Гуревич. — Ой, это нам знакомо! — воскликнул Макс, делая драматическую паузу. — Девчонки из SEREBRO, я уверен, первым делом… заводят новую песню-протест! Лена не растерялась. Она взяла паузу, сделала серьёзное лицо, а затем, глядя прямо на Олю, сказала в микрофон с преувеличенной театральностью: — Нет, Макс, всё гораздо прозаичнее. Сначала она неделю молчит. Потом съедает всё мороженое в морозилке. А потом… только потом появляется хит про негодяя. Оля не выдержала и рассмеялась, звонко и искренне, закрыв лицо ладонью. Этот маленький, сыгранный на публику «спектакль» внутри их шутки был таким естественным, таким домашним, что у зрителей не осталось сомнений — эти девушки знают друг о друге абсолютно всё. Их смех был заразительным, они перебивали друг друга, договаривали фразы, Лена поправляла прядь волос, выбившуюся из причёски Оли, совершенно не задумываясь о камерах. Кульминацией стал финальный раунд. Нужно было угадать самый редкий, «закрытый» ответ. Вопрос висел на табло: «Куда можно спрятать кольцо, чтобы его не нашли?». Команда Love Radio выдавала стандартные варианты: «в шкатулку», «в карман». Команда задумалась. И тут Оля, поймав на себе взгляд Лены — долгий, глубокий, полный безмолвного понимания, — тихо, но чётко сказала в микрофон: — В банку с крупой. В самую глубину. Чтобы искать пришлось перебирая каждое зёрнышко. В студии на секунду воцарилась тишина, а затем раздались аплодисменты. Ответ был неожиданным, бытовым и гениальным. Лена просто смотрела на Олю, и её глаза сияли такой гордостью и нежностью, что, казалось, софиты меркнут. Она не сказала ни слова, просто протянула руку и сжала ладонь Оли под стойкой за которой они стояли, где этого не видела ни одна камера. Это было мгновение чистой, ничем не прикрытой правды между ними. Когда Гуревич огласил победу Love радио, девчонки не расстроились, наоборот поздравляли соперников, ведь в реальном мире это были достаточно близкие им люди, с которыми у них происходил частный коннект по рабочим моментам. Но самый запоминающийся кадр, который позже разойдётся по фан-сообществам, был другим: в момент всеобщего хаоса Оля обернулась к Лене, и та, отбросив все образы, все игры для прессы, просто притянула её к себе в крепкое, долгое объятие, спрятав лицо в её волосах. Участие в шоу расслабило и подняло настроение обеих. — Ну вы две конечно зажгли сегодня, — сказал им после съёмок Денис, когда они расходились по машинам. — Да, с нами опасно, всегда нужно держать огнетушители наготове, — подмигнула ему Оля, и они все засмеялись. — Не забывайте, завтра выезд на сборный концерт всех звёзд в Киев. Будьте пожалуйста в ПЦМФ вовремя, что бы у Ксеши не случился припадок, — усмехнулся Денис, и сел в свою машину. — Постараемся спасти её от появления преждевременных седых волос, — усмехнулись в ответ девчонки. Их смех после этого был самым лёгким и чистым за весь день. Следующее утро встретило их неярким московским светом и хаосом. В центре урагана, как всегда, была Ксеша, с двумя телефонами у ушей и планшетом в руках. Все собрались в ПЦМФ что бы вместе отчалить в аэропорт. — Нет, вы не понимаете, нам нужен отдельный микрофон для бэк-вокала Насти, тот, что легче! — почти кричала она в одну трубку, в то время как из другой доносился голос водителя, сообщавшего, что их минивэн уже стоит внизу. — Даня! Дань, ты меня слышишь? Микрофон! Лёгкий! Бабичев, невозмутимый как скала, лишь кивнул, продолжая упаковывать в кейс свои бесценные атрибуты. В «английской» комнате барабанщик Ваня и гитарист Гриша, уже привыкшие к предотъездной истерике, философски пили кофе, наблюдая, как Оля носится между помещениями в поисках своих очков. — Лен, ты не видела? Я же только что их в руках держала... — На тебе, — усмехнувшись ответила Лена, указывая на её макушку, куда та сдвинула очки двумя минутами ранее. Настя, бледнее обычного, но с решительным видом, аккуратно складывала в сумку пачки витаминов и термос. Ксе, отложив на секунду телефоны, пристально посмотрела на неё. — Насть, клянусь, если ты в самолёте умрёшь, я тебя сама добью. Ты точно в порядке? Температуры нет? — Ксеш, я уже сто лет без температуры, — Настя слабо улыбнулась. — Просто горло немного саднит. Я отпоюсь тёплым чаем с лимоном, и к вечеру буду как огурчик. Вернее, как огуречик — свеженький и зелёненький. — Огуречик с сипотой, — проворчала Ксе, но в глазах появилось облегчение. — Ладно. Но если что, сразу сигнал. У Фадеева и так слуховые галлюцинации, не хватало ещё, чтобы ему доложили, что одна из солисток не может петь. Раздался звонок. На экране — «Максим Александрович» (Бали). Ксеша закатила глаза, но ответила с почтительной сладостью в голосе. — Да, Максим Александрович, всё под контролем. Девочки собираются, команда в сборе. Настя? Да, лучше, конечно лучше. Нет, Ирма остаётся на базе в Москве, она на связи 24/7. Да, я передам. Оля, проходя мимо, крикнула в сторону телефона: — Передай, что мы его любим и чтобы не переживал! И слух берег! А то будет слышать только, как мы фальшивим! В трубке раздался смех, и Ксеша, кажется, впервые за утро расслабила плечи. В аэропорту царила знакомая суматоха. Они двигались плотной, слаженной группой: Ксе впереди, как ледокол, прокладывающий путь через толпу людей и откуда-то взявшихся папарацци, за ней Лена и Оля, в больших солнцезащитных очках, но держась за руки — сегодня они не особо скрывались. Настя, закутанная в шарф, рядом с Ваней и Гришей, которые отвлекали на себя часть внимания, и Даня который замыкал шествие, оберегая своё драгоценное оборудование. — Лена! Оля! Вы вместе? Это правда? — кричал кто-то из толпы. Оля обернулась, сняла на мгновение очки и с самой невинной улыбкой ответила: — Мы всегда вместе! Мы же одна команда! Лена томно прошептала ей в ухо: — Гениально. Двусмысленная и чистая правда. — Мы на этом и построили карьеру, дорогая, — с лëгким сарказмом шепнула Оля в ответ, сжимая её пальцы. В самолёте, едва заняв свои места в бизнес-классе, Ксе снова включила режим тревоги. — Слушайте все. Прилетаем, проходим контроль на выходе. В автобусе будет еда. В гостинице — три часа на отдых. Вечером — звук, свет, прогон. Концерт завтра, но сегодня мы должны быть идеально синхронизированы. Понятно? — Ксеш, ты когда-нибудь расслабляешься? — спросил Гриша, уже доставая гитару, чтобы настроить её в полёте. — Я расслаблюсь, когда вы все благополучно вернётесь в Москву и разъедетесь по домам. Не раньше. Прилёт в Киев был встречен прохладным ветром и новым витком организационного безумия. Их автобус, наконец, подъехал к гостинице. Фойе было огромным и бездушно-блестящим. Администратор, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие под прицелом взгляда Ксеши, выдавал ключи. Когда дверь их номера, наконец, закрылась, наступила тишина. Они оказались в огромном люксе-пентхаусе с тремя спальнями и общей гостиной. Видимо, организаторы, пытаясь уместить всех звёзд, пошли на радикальную экономию. — Ну что, соседки, — развела руками Оля, осматривая шикарный, но безличный интерьер. — Делим поровну? Мне вот эта комната с видом на трубу завода очень нравится, создаёт индустриальный шарм. — Тише, — Лена указала на третий чемодан, скромно стоявший у входа. — Кажется, нас не трое. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Вика Дайнеко, с сумкой и слегка удивлённым выражением лица. — Ой, привет, — первой опомнилась Настя. — Тебя тоже… сюда? — Да, — Вика улыбнулась, немного смущённо. — Администратор сказал, что все девочки вместе. Для экономии, видимо. Не помешаю? — Да что ты, конечно нет! — живо откликнулась Лена. — Места много. Проходи, располагайся. Некоторое время царила вежливая, слегка неловкая суета. Все разошлись по своим комнатам раскладывать вещи, общались через открытые двери на нейтральные темы: «Киев красивый из окна», «рейс был нормальный», «завтра выступление». Вика была абсолютно дружелюбной, но присутствие постороннего человека, коллеги, но не близкого друга, накладывало лёгкий отпечаток формальности. Каждый был в своей ракушке. Всё изменилось ближе к вечеру. После короткого, но интенсивного прогона на сцене, где всё прошло гладко, напряжение дня начало понемногу отступать. Вернувшись в номер, они заказали ужин. Ксеша, довольная репетицией, наконец-то оставила их в покое, уйдя решать технические вопросы. — А может… чуть-чуть? — Оля, достав из мини-бара бутылку вина, подняла её с вопросительным видом. — За победу над шлагбаумом, — с улыбкой сказала Лена, кивая. — И за то, что не сорвала голос, — добавила Настя, которая действительно чувствовала себя гораздо лучше. Вика, выходившая в этот момент из своей комнаты, сначала замялась. — Ой, я, наверное, помешаю… — Да брось, Вик, иди к нам! — Оля махнула рукой. — Мы не кусаемся. Хочешь бокал? — Ну… ладно, — Дайнеко улыбнулась и присоединилась к ним на большом диване. И понеслось. Сначала смеялись над абсурдностью сегодняшнего заселения. — Представляю, что было бы, если бы с нами ещё Алёну Апину подселили, — усмехнулась Оля. — Она бы нам про «Куклу» на ночь спела. — Или Кристина Орбакайте рассказала бы, как правильно экономить на гостиничных тапочках, — добавила Лена, и все захохотали. Потом всплыли истории со съёмок, нелепые случаи на премиях. Настя, была полностью на их волне, жестикулировала, дополняла истории. — А помните, как на «Золотом граммофоне» Гриша, перепутал выход и вышел вместо нас получать награду за «Скажи, не молчи»? А стоял такой с каменным лицом! — А он до сих пор уверен, что это была его заслуженная премия! — залилась смехом Оля, чуть не проливая вино. Лена, развалившись на диване, положила ноги на колени Оле, и та иногда поглаживала еë ступни, мягко массируя их. Их взгляды постоянно встречались, полные того самого понимания и тепла, которое уже не нужно было скрывать в этой расслабленной, почти домашней атмосфере. Они перебрасывались шутками, которые были понятны только им двоим. Оля щекотала ей пятки, а та в ответ щипала её за бок. Это была не игра для прессы, а их настоящая, шумная, немного хулиганская жизнь. Ситуация стала напряжённой, когда Лена, расслабившись, достала сигареты. — Можно тут? Окно откроем. Вика сморщила нос, и её лицо выразило неприкрытое отвращение. — Знаете, я терпеть не могу запах табака. Особенно в помещении. У меня от этого голос садится и голова болит. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Оля, уже с бокалом в руке, подняла бровь. — Ну, мы же окно откроем. Выветрится. — Это не помогает, — твёрдо заявила Вика. Её тон из вежливого стал резким. — Это неуважение к тем, кто не курит. Я пойду в свою комнату. Она развернулась и ушла, громко закрыв за собой дверь в спальню. Лена, Оля и Настя переглянулись. И вдруг Оля рассмеялась. — Ну и ладно. Больше вина нам достанется. Они чокнулись, пытаясь вернуть лёгкое настроение, но атмосфера была уже испорчена. Их смех стал громче, нарочитее, будто они бросали вызов закрытой двери. Они вспоминали смешные случаи, кричали, перебивали друг друга. Дым сигарет клубился в сторону открытого окна. Через полчаса дверь комнаты Вики распахнулась. Она подошла к входной двери номера и открыла её, впуская своего менеджера. Суровый мужчина в строгом костюме окинул номер уничтожающим взглядом, остановив его на бутылке и пепельнице. — Я требую немедленно прекратить это безобразие! — заявил он, не здороваясь. — Вы мешаете отдыхать Виктории перед ответственным выступлением. И курение в номере запрещено правилами отеля! — Мы открыли окно, — спокойно, но с ледяной ноткой в голосе, ответила Лена, не вставая с дивана. — И шумим мы в общей гостиной, а не в её спальне. Если у неё тонкий слух, пусть берёт беруши. Их, кстати, у стойки выдают. — Это хамство! — вспыхнула Вика, выходя из-за спины менеджера. Её смущение сменилось злостью. — Вы ведёте себя как провинциальные гопницы, а не как артистки федерального уровня! Дым, пьянка, хохот… У вас вообще есть совесть? Оля медленно поднялась с места. В её глазах загорелись опасные огоньки. — Ой, простите, ваше сиятельство, — сказала она с преувеличенной слащавостью. — Мы не знали, что в соседях у нас принцесса на горошине. Мешаем вашему королевскому сну? Может, вам ещё молока теплого принести? — Ты оскорбляешь меня! — выкрикнула Вика. — А ты нас — с порога, — парировала Лена, наконец вставая. Её спокойствие было страшнее крика. — Ты пришла сюда, смотришь свысока, читаешь мораль. У нас общая гостиная. Хочешь тишины — закажи отдельный номер. Или иди жаловаться дальше. Только, чур, не здесь. Менеджер Вики, видя, что диалог зашёл в тупик, взял её за локоть. — Вика, успокойся. Я пойду к организаторам, мы решим этот вопрос. Вам, — он бросил колкий взгляд на девушек, — я настоятельно рекомендую прекратить. Он ушёл, громко хлопнув входной дверью номера. Вика, оставшись одна против трёх, казалось, потеряла последние тормоза. Вся её накопившаяся неприязнь вырвалась наружу. — Вы думаете, вы такие крутые? — зашипела она, глядя на Лену и Олю. — Вся ваша эта показная «особенность» — это просто дешёвый пиар для таких же недалёких фанатов, как вы сами! Две неудачницы, которые друг без друга и шагу ступить не могут! Жалко смотреть! В комнате воцарилась мёртвая тишина. Даже Настя замерла. Лена опасно сузила свои кошачьи глаза, будто прицеливаясь и готовясь к атаке. Оля сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал тихо, но каждое слово было отточенным, как лезвие. — Выйди за дверь. — Что? — нахмурилась Вика. — Выйди из нашего номера, — повторила Оля, уже не скрывая презрения. — Сейчас. Пока мы вежливо просим. Ты перешла черту, милочка. Иди ищи, кому ещё рассказать про наш «дешёвый пиар». Дверь там. — Вы не имеете права меня выгонять! Это общий номер! — попыталась стоять на своём Вика, но в её голосе уже слышалась паника. — Имеем, — холодно констатировала Настя. Она подошла к входной двери и распахнула её. — Пока ты здесь, это не общий номер. Это поле боя. А мы устали. До свидания. Вика, багровея от бессильной ярости и унижения, метнула на них последний ядовитый взгляд, схватила сумочку и выбежала в коридор. Настя тут же закрыла за ней дверь. В номере снова стало тихо. Дым медленно рассеивался у открытого окна. Веселье было безнадёжно испорчено. — Боже, какая же стерва, — сдавленно выдохнула Настя, опускаясь на диван. Шаги в коридоре затихли, сменившись приглушёнными, но яростными переговорами. Вино теперь казалось горьким. — Надо было просто не открывать ей дверь, — мрачно пробормотала Оля, закуривая новую сигарету. — Поздно, — вздохнула Лена. Её лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Внезапно за дверью послышался чей-то возглас: «Серёж, а у тебя же свободный диван!». И через минуту дверь их номера снова открылась. На пороге стояла Вика, теперь с чемоданом в руке, её менеджер и… растерянный Сергей Зверев в ярком халате. Видимо, его «завербовали» по-соседски. Дайнеко, не глядя на девушек, направилась к своей комнате за оставшимися вещами. Когда она вышла с косметичкой, Лена внезапно встала и перекрыла ей путь к выходу. Движение было стремительным и тихим. — Вика, — сказала Лена так тихо, что услышать могли только они двое. Её голос был низким, ровным и леденяще спокойным. Она взяла Вику за запястье — не больно, но с такой железной хваткой, что та вздрогнула и замерла. — Одну секунду. Менеджер и Зверев что-то обсуждали у двери, не обращая на них внимания. Лена наклонилась чуть ближе, и её глаза, в упор смотрящие в глаза Дайнеко, были абсолютно пустыми, без злобы, без эмоций. Только холодная, неоспоримая угроза. — Ты сегодня много сказала. Запомни раз и навсегда. Если я ещё раз услышу от тебя — лично, в интервью, в твоих постах в twitter, в шепотках прессы — хоть полслова про меня, про Олю, про наши отношения, или в целом про группу… — Лена сделала микроскопическую паузу, давая словам впитаться. — Разбираться будем уже не на словах. И не через менеджеров. Поняла? Она не повышала тон, не шипела. Говорила как констатацию факта. И от этого было в тысячу раз страшнее. Вика попыталась выдернуть руку, но не смогла. Она лишь кивнула, быстро и испуганно, глазами выпрашивая отпустить её. Лена разжала пальцы. — Удачного вечера у Серёжи. Надеюсь, у него нет привычки курить в номере. Вика, побледнев, почти выбежала в коридор, за ней последовали мужчины. Дверь закрылась. Однако шумихи избежать не удалось. Через десять минут в номер, как торпеда, ворвалась Ксеша. Её лицо было багровым. — Вы с ума сошли?! Мне только что звонил продюсер всего этого сборного концерта! Менеджер этой дуры Дайнеко орёт, что вы устроили дебош, выгнали артистку и угрожали ей физической расправой! Что здесь произошло?! — Ксеш, дыши, — попыталась вставить слово Настя, но Ксеша просверлила её взглядом. — Девочки! Отвечайте! — Ксеша была адски зла. Оля, всё ещё сидя на диване, с преувеличенной невинностью развела руками. — Мы просто мирно отдыхали. А принцесса без горошины пришла со своим оруженосцем и начала читать нам лекцию о морали и вреде курения. А потом назвала нас «неудачницами с дешёвым пиаром». Мы, естественно, обиделись и попросили её удалиться. — «Попросили удалиться»?! Мне сказали, вы её вышвырнули! — сверкнула Ксеша взглядом на Олю. — Ну, попросили очень настойчиво, — пожала плечами Лена, отпивая из бокала, — Она оскорбляла нас, Ксеш. Лично и грязно. У нас было право на ответ. Ксе зажмурилась, будто пытаясь сдержать приступ мигрени. — Боже мой… Вы даже представить не можете, какой это геморрой! Дипломатические переговоры на уровне ООН! Её менеджер грозится жаловаться вышестоящим! — Пусть жалуется, — спокойно сказала Оля. — Если дойдет до Макса, то он нас знает. Он в курсе, что мы не начинаем первыми. Но и в обиду себя не даём. Темерханова ещё час металась между номерами, ведя переговоры. Голоса за стеной то затихали, то снова нарастали. Девчонки тем временем, несмотря на стресс, начали находить в ситуации дикое, истеричное веселье. — Представляю, как она сейчас у Зверева, — фыркнула Настя, уже оправившаяся от шока. — Он ей наверняка читает лекцию об искусстве быть звездой, попивая коктейль через трубочку. — ехидно улыбнулась Лена. — И предлагает сделать новую причёску «от обиды», — добавила Оля, корча из себя драматическую позу. — «Дорогая, я чувствую твою боль! Она кричит о платиновом мелировании с фиолетовыми прядями!» — Главное, чтобы он её не усыновил к утру, — мрачно пошутила Лена, и все трое снова захохотали, уже почти истерически. Когда Ксеша, наконец, вернулась, выглядела она как после многочасового боя. Но гнев в её глазах уже сменился смертельной усталостью. — Всё. Уладила. Она остаётся у Зверева. Её менеджер успокоился. Но, девочки, ради всего святого… Хоть один день без скандалов? Один? — Мы не начинали, — хором сказали Лена и Оля. — Знаю, знаю, — Ксе провела рукой по лицу. — Но вы… вы как две гремучие змеи в одной коробке. Троньте — и готов спектакль. Я так сойду с ума. — Зато не соскучишься, — с самой обаятельной улыбкой сказала Оля. — Мне бы поскучать, — пробормотала та, слабо улыбнувшись в ответ. Уставшая, она повернулась и поплелась к двери. — Спокойной ночи. И если завтра на звуке будет хоть намёк на проблему из-за этой истории, я похороню вас всех заживо. Любя. Дверь закрылась. В номере воцарилась тишина, на этот раз мирная. Они были одни. На столе стояли недопитые бокалы, в пепельнице — окурки. Они пережили бурю и вышли из неё победительницами. Оля подняла свой бокал. — Ну что, королевы вечера? — И всей этой помойки, — добавила Лена, чокаясь с ней. Настя просто улыбнулась и присоединилась к тосту. Они были навеселе, уставшие, но чувствовали себя непобедимыми. Они защитили свою территорию, своё право быть собой и дали отпор. В этом номере, пахнущем теперь только вином и духами, они были на своей маленькой, неприступной вершине. — Знаешь, — сказала Оля, уже лёжа с закрытыми глазами на диване, положив голову Лене на колени. — После такого даже концерт завтра кажется ерундой. Лена запустила пальцы в её волосы. — Это потому что главный концерт у нас уже был. И мы его отыграли на бис. После того как они все разошлись по своим комнатам, адреналин от скандала, всё ещё бурлящий в крови, смешался с остатками вечернего вина, создавая опасный, электрический коктейль. Лена с Олей естественно оказались в одной комнате номера, проигнорировав привилегии организаторов. Они стояли посреди комнаты не раздеваясь, просто глядя друг на друга. Воздух между ними трещал от невысказанного напряжения. — Ну что, королева вечера, — голос Оли прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. Она не улыбалась. Её взгляд скользнул по губам Лены, потом медленно поднялся обратно к глазам. — Всю эту… энергию куда будем девать? Лена сделала шаг навстречу. Её движения были медленными, нарочито спокойными, но в каждом мускуле чувствовалась сдерживаемая сила. — Ты же знаешь куда, — она протянула руку и кончиками пальцев провела по воротнику рубашки Оли, потом по шее, едва касаясь кожи. — Ты сама всё утро меня дразнила. Каждым взглядом. Каждой шуткой про «общую гримёрку». — Я? — Оля приподняла бровь, делая вид невинности, но её грудь вздымалась чуть чаще. Она не отстранилась. Наоборот, наклонилась чуть ближе. — Я просто старалась поддерживать рабочий настрой. А ты сегодня была грозной. Почти страшной. — Она поймала руку Лены и прижала её ладонь к своим губам. — Мне понравилось. — Понравилось? — Лена притянула её ещё ближе, так что их тела почти соприкоснулись. Она наклонилась к самому уху Оли, и её шёпот обжёг кожу. — А что будет, если я перестану сдерживаться? Прямо сейчас? Оля выдохнула, и это был сдавленный, дрожащий звук. Её пальцы легли на нежную кожу под её футболкой на талии. — Попробуй, — выдохнула она в ответ, уже не шутя. — Покажи, на что ты способна, когда тебя не держат. Только меня. Это было всё, что нужно было услышать. Лена захватила её губы в поцелуй. Это не было нежностью. Поцелуй был глубоким, влажным, с привкусом вина и гнева, превращающегося в желание. Оля ответила с той же яростью, прижимая её к себе так, что не оставалось места для воздуха. Они сплетались в борьбу, где не было победителя и побеждённого, а был только нарастающий, всепоглощающий огонь. — Подожди… — вырвалось у Оли, когда Лена, не отрывая губ, начала расстёгивать её джинсы. — Не так быстро… Я хочу насладиться. — Ты уже наслаждаешься, — прошептала Лена против её губ, проводя ладонью под тканью рубашки, касаясь горячей кожи живота. — Я чувствую, как ты дрожишь. — Это от злости, — солгала Оля, запрокидывая голову, когда губы Лены опустились на её шею, оставляя жаркие поцелуи. — Врёшь, — Лена укусила её за мочку уха, заставив вздрогнуть. — Это от меня. Всегда от меня. Они, сплетаясь, почти падая, двинулись в сторону кровати, сбрасывая с себя одежду, которая казалась ненужной преградой. Каждое прикосновение было вызовом, каждое движение — ответом. Оля, оказавшись спиной на кровати, смотрела снизу вверх на Лену, которая стояла на коленях, сбрасывая последние вещи. В её взгляде было торжество и вызов. — Ну? — дразнила Оля, проводя ногой по её бедру. — Королева вечера чего-то ждёт? — Жду, когда ты перестанешь болтать, — пригвоздила её Лена взглядом, но в уголках её губ играла улыбка. Она медленно легла сверху, поддерживая свой вес на локтях, и снова поцеловала её, на этот раз медленнее, глубже, исследуя каждый миллиметр. — И начнёшь чувствовать. И Оля почувствовала. Она почувствовала, как весь сегодняшний день — страх, ярость, напряжение, смех — сконцентрировался в этом единственном моменте, в этих прикосновениях, в этом единственном человеке над ней. Она отвечала на каждое движение, дразнила, кусала губы, шептала обрывки фраз, то нежных, то грубых, то смеющихся. — Ты сегодня была невыносима, прямо сука, каких поискать, — выдохнула Лена, опуская губы к её груди. — А ты — прекрасна, — прошептала Оля, запуская руки в её волосы и прижимая её ближе. — Когда злишься и готова размазать кого-то без церемоний… Больше слов не было. Было только дыхание, сливающееся в один ритм, жар кожи, глухие стоны, заглушаемые в подушки, и далёкий, неважный гул города за окном. Они искали и находили в друг друге ту самую разрядку, то самое подтверждение, что их мир, их двое — это единственная незыблемая правда среди всего сегодняшнего хаоса. Позже, когда пульс утих, а дыхание выровнялось, они лежали, сплетённые в темноте, кожа к коже. Оля провела пальцем по влажному от пота плечу Лены: — Всё ещё королева? Лена повернула голову и в полумраке нашла её губы для короткого, уже нежного, усталого поцелуя. — Только твоя. Всегда только твоя. И в этой тишине, под аккомпанемент их синхронного дыхания, весь враждебный внешний мир окончательно перестал существовать. Перед выступлением ирония судьбы, как злой режиссёр, приготовила для них на утро самый пикантный сюрприз. Из-за плотного графика и внезапной «оптимизации» пространства организаторами, Лене, Оле и Насте выделили общую гримёрку. Когда они, уже в сценических образах, зашли внутрь, то замерли на пороге. За туалетным столиком, спиной к ним, сидела Вика Дайнеко. В воздухе, несмотря на работающую вентиляцию, висел едва уловимый, но знакомый запах вчерашнего табака — видимо, пропитавший одежду. — Вы, — произнесла Вика, обернувшись. Её голос был холодным и ровным, но в глазах горел уже не испуг, а накопленная за ночь ярость и решимость. Она явно подготовилась. — Снова здесь. И, кажется, снова принесли с собой свою «атмосферу». — Лена вошла первой, отбросив сумку на диван. — Расписание висит в коридоре. Время общее. Если не нравится — дверь там. — бесцеремонно сказала ей Настя. — О, мне уже нравится, — ядовито улыбнулась Вика, медленно вставая. Она была одета в сценический костюм, и это придавало ей уверенности. — Я как раз хотела кое-что сказать. Вчера вы позволили себе угрозы. Сегодня я не одна. Мой продюсер и охрана в курсе всего. — Какая прелесть, — фыркнула Оля, проходя мимо неё к свободному зеркалу, демонстративно прикуривая сигарету и выпуская дым ей в лицо. — Привела папу. Тронуло. — Заткнись, — резко бросила Вика в её сторону, и в гримёрке повисла гробовая тишина. Она перевела взгляд на Лену. — Вы две — позор этой индустрии. Вы превратили свою личную жизнь в цирковой аттракцион для продажи билетов. И вы ещё смеете кого-то учить и угрожать? Вы — грязь. И ваш фальшивый пафос, ваши притворные нежности на камеру вызывают тошноту. Каждое слово было отточенным кинжалом. Настя замерла у двери, глаза её стали круглыми. Оля резко обернулась, но Лена была быстрее. Она сделала два стремительных шага, сократив расстояние до Вики. Её лицо исказила не злоба, а что-то первобытное и опасное. — Повтори, — тихо, но так, что мурашки побежали по коже, сказала Лена. — Повтори, что мы вызываем? Дайнеко не отступила. Она выпрямилась, глядя свысока. — Я сказала: вы — фальшивка. Ты и твоя… Она не успела договорить. Рука Лены стремительно взметнулась, не для удара, а чтобы схватить Вику за предплечье и с силой развернуть к двери. Движение было грубым, не оставляющим сомнений в намерениях. — Всё. Всё, ты свободна. Выметайся. Сейчас. — Не смей меня трогать! — взвизгнула Вика, пытаясь вырваться, но хватка Лены была стальной. — Я перестану, когда ты исчезнешь с моего горизонта! — голос Лены сорвался на истеричный хохот, в котором бушевала вся вчерашняя и сегодняшняя ярость. Она начала буквально выталкивать её к выходу, не обращая внимания на её сопротивление. — Ты думаешь, ты можешь приходить и оскорблять нас? В нашем пространстве? Я тебе сейчас устрою такое «шоу», что твоему продюсеру охраны не хватит! В этот момент между ними вклинилась Оля. Она не кричала. Она обхватила Лену сзади, прижалась к ней и тихо, но очень чётко сказала ей прямо в ухо: — Лен, роднуль... стоп. Тише-тише. Она того не стоит. Рук не поднимаем, опускаем... Её голос, твёрдый и спокойный, как скала, прорезал адреналиновый туман. Лена замерла, она дышала часто и громко. Она всё ещё держала Вику, но сила хватки ослабла. Дайнеко, воспользовавшись моментом, вырвалась и отпрыгнула к двери. Её причёска растрепалась, в глазах был и страх, и торжество мученицы. — Видите? Видите, какая она! Психически неадекватная! — А ты — провокаторша, — холодно кинула ей Оля, всё ещё удерживая Лену. — Иди и побеждай дальше. Только в другом месте. Настя, которая всё это время молча наблюдала, сделала шаг вперёд. Она смотрела на Вику не со злостью, а с ледяным, почти научным презрением. — Знаешь, Вика, — сказала она тихо. — Есть хороший совет. Держись от нас подальше. Не в смысле метража. В смысле — вообще. Не лезь в нашу жизнь, не комментируй нас, не смотри в нашу сторону. Потому что в следующий раз сдерживаться не будем. — Она кивнула на Лену. — И тебе будет не до сольных альбомов. Поняла? Дайнеко, обжегшись на этом тройном, абсолютно солидарном презрении, не нашлась что ответить. Она лишь швырнула в их сторону: — Вы все сумасшедшие! Концерт после такого… я даже не удивлюсь, если вы на сцене подерётесь! — А мы удивимся, если ты хоть одну ноту возьмёшь, — бросила ей вдогонку Оля. Дверь гримёрки захлопнулась. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Лены. Оля медленно разжала объятия. — Всё, ушла. Лена опустилась на стул, её руки дрожали. Она закрыла лицо ладонями. — Блять… я почти… я почти ударила бы её, но эта тварь заслужила. — Но не ударила, — твёрдо сказала Оля, садясь рядом и кладя руку ей на колено. — Потому что мы — не она. Мы не опускаемся до рукоприкладства. Мы выше. Всегда. Настя подошла, открыла бутылку воды и поставила перед Леной. — Она специально выводила. Хотела, чтобы ты сорвалась. Чтобы был скандал, чтобы тебя потом поливали грязью в СМИ. Мы не дали ей этого. Лена сделала глубокий глоток, постепенно приходя в себя. Дрожь утихла. В её глазах снова появилась привычная сталь, только теперь закалённая в этом мелком, но жёстком бою. — Ладно. Хорошо. Спасибо, что остановили. — Всегда, — улыбнулась Оля, и в её улыбке была вся их общая сила. — А теперь давай забудем про эту… пыль. Нас ждёт зал. И он ждёт шоу. Не такого, как здесь. Настоящего. Они переглянулись. Гнев, унижение, ярость — всё это осталось за дверью. Здесь, в этой накуренной, но теперь снова их гримëрке, остались только они. И предстоящий концерт, на котором они должны были быть блестящими. Чтобы никакая Вика Дайнеко не могла даже подумать, что хоть как-то их задела. Спустя два дня после киевского концерта, который прошёл с оглушительным успехом и, к счастью, без единого пересечения с Дайнеко в коридорах и на выходе на сцену, энергия триумфа перетекла в работу. Они дозаписывали финальные партии для сингла «ДАВАЙ ДЕРЖАТЬСЯ ЗА РУКИ» — песни, которая для Лены и Оли стала их личным, сокровенным гимном. Бабичев сидел за пультом, невозмутимый как всегда, но в его глазах светилась редкая удовлетворённость. В вокальной будке, деля один микрофон, стояли Лена и Оля. Они были в простых футболках и трениках, без намёка на сценический лоск. Настя, уже записав свою партию, сидела на диване с чашкой чая, наблюдая за ними с улыбкой. В комнате звукозаписи за стеклом собралась почти вся команда: Ксеша, Денис, Ирма, музыканты. — Хорошо, девочки, — раздался в наушниках голос Дани. — Последний дубль припева. С самого начала. И помните про лёгкость, про это «едва дыша», о чём мы говорили. Поехали. Зазвучали первые аккорды. Лена закрыла глаза. Оля обняла её, что бы создать ту самую ноту. И когда они начали петь, это было не просто исполнение. Это был разговор. Их голоса переплетались, догоняли друг друга, то сливаясь в унисон, то расходясь в гармонии, наполненной такой интимной нежностью, что у стоявших за стеклом мурашки побежали по коже. — Боже, как они поют, — тихо сказала Ксеша. — Как будто слышно каждую их общую мысль. Ирма, наблюдая за ними, улыбалась, но в её глазах была лёгкая озабоченность. Она видела, что девчонки опять на пределе. Последняя нота отзвучала. В студии воцарилась тишина, а затем Даня, нарушив своё обычное спокойствие, похлопал в ладоши. — Всё. Берём. Это идеально. Все в комнате расслабились, заулыбались. Девочки вышли из будки, сияющие, с раскрасневшимися щеками. Посыпались поздравления, профессиональные комментарии. — Мощно, девчонки, чувствуете, как этот трек будет разносить стадионы совсем скоро? — сказал Денис, хлопая Лену по плечу. — Чувствуем, как сами разнесем всё вокруг, — просто ответила Оля, обмениваясь быстрым взглядом с Леной. Ирма подошла последней. Она обняла Настю, потом Лену, а подойдя к Оле, задержала объятие чуть дольше. — Горжусь вами, — сказала она громко для всех. А затем, наклонившись к самому уху Оли так, чтобы слышала только она, добавила тихим, тёплым, но очень чётким шёпотом: — И горжусь вами. Только, солнышко, помни про берега. Не отсвечивайте слишком серьёзно на общих планах. Фанаты — они как шаманы, всё видят. А нам ещё клип снимать. Оля слегка отстранилась, встретившись с Ирмой взглядом. В её глазах не было обиды, только понимание и лёгкая благодарность за заботу. Она кивнула почти незаметно: «Я знаю». В этот момент на большом экране в переговорной, предназначенной для сеансов связи, возникло знакомое лицо. Фадеев, находясь на Бали, присоединился к разговору по видеосвязи. За ним было видно солнце, море и белоснежную террасу. Он улыбался своей спокойной, немного загадочной улыбкой, но тени под глазами выдавали усталость. — Слышал последний дубль, — сказал он, его голос, слегка искажённый связью, наполнил комнату. — Браво. Вы сделали именно то, что я хотел. Чувствуется… правда. Все замерли, слушая босса. — Концерт в Киеве... мне прислали запись. Вы были великолепны. Настя, молодец, что вытянула. Ксеша, — он кивнул в камеру, — ты, как всегда, железная леди. Спасибо что разрулила всё. Все переглянулись между друг другом, прекрасно понимая, о чём он. — Девочки, я конечно всё понимаю, но это... — начал он, смотря на великолепное трио. Девчонки напряглись, понимая, что до Макса в любом случае дойдут все сведения. Фадеев сделал небольшую паузу, и его выражение стало более раскрепощённым. — Это было... великолепно! Вы умницы, реально три кошки, которые выцарапают глаза любой пробегающей мимо псине, которая позарится на святое. Я горд вами. Все, кто был на связи, выдохнули и засмеялись в ответ. — Выход песни планируем на ноябрь. Это уже скоро. Значит, пора запускать мысли по клипу. Сценарий у Ирмы, концепцию я уже одобрил. Съёмки будем проводить в Москве. Я буду руководить процессом удалённо. — продолжил он. Он посмотрел прямо в камеру, и в его взгляде появился тот самый гипнотический блеск, знакомый всем, кто с ним работал. — У меня здесь будет прямая связь со съёмочной площадкой. Несколько моих доверенных сотрудников из офиса будут на месте. И я лично буду висеть в скайпе на протяжении всей съёмки. Хочу видеть каждый дубль, каждый ракурс. Понятно? В студии все, как один, кивнули. Так работал Фадеев — тотальный контроль, даже с расстояния в тысячи километров. — Максим Александрович, а как слух? — осторожно спросила Настя. На экране Фадеев махнул рукой, отмахиваясь. — Лечусь. Улучшений пока нет, но и хуже не становится. Солнце и море — лучшее лекарство от московской суеты. А ваша удачная работа — лучшее лекарство для меня как продюсера. Так что готовьтесь. Ноябрь не за горами. Связь прервалась. В студии снова заговорили все сразу — обсуждение деталей, дат, локаций для клипа. Лена и Оля отошли чуть в сторону. — Слышала? «Не отсвечивай», — тихо процитировала Лена, проводя рукой ей по плечу. — Слышала, — Оля положила свою ладонь сверху. — Но ты знаешь, что самое смешное? Когда мы в очередной раз презентуем новый сингл… мне уже всё равно. Пусть видят. Пусть догадываются. В любой песне. На следующей неделе команда поехала отдыхать, только что вернувшись с гастрольных вылетов. Девочки еще толком не пришли в себя, но Ирма была непреклонна. После напряжённой студийной работы и в преддверии адского графика съёмок клипа она твёрдо заявила: «Всем в увольнительную. На двое суток. Без телефонов, без обсуждения работы». И нашла роскошный коттедж в лесу под Москвой, больше похожий на финский спа-отель с огромной гостиной, камином и панорамными окнами с видом на сосновый лес. — На этот раз, — сказала Ирма, собирая всех в автобусе, — вы отдыхаете. Не вы для кого-то, а всё для вас. Правило одно: кто первым произнесёт слова «клип», «расписание» или «Фадеев», тот моет посуду за всеми до конца года. Компания собралась большая. Почти все с лейбла. Атмосфера в автобусе была непривычно расслабленной, почти школьной на выезде на природу. Коттедж оправдал все ожидания. Пока мужчины выгружали сумки и гитары, девочки с визгом осваивали просторную гостиную с мягкими коврами и огромным диваном. Ирма, как радушная хозяйка, сразу начала расставлять по столам привезённые запасы: несколько видов вина, хороший виски, сыры, фрукты, сладости. — Муся, ты нас точно не на спа-детокс привезла? — поинтересовалась Оля, снимая куртку. — Детокс будет завтра утром, от похмелья, — парировала Ирма. — А сегодня — карт-бланш. Вечер начался неспешно. Гриша и Ваня устроили акустический джем у камина споря с парнями из KIT-I на счет аккордов, наигрывая что-то бессвязное и душевное. Настя и Ксеша, наконец-то, просто болтали, как подруги, а не как коллеги. Денис, сняв пиджак, с важным видом дегустировал виски, делая умное лицо. Лена и Оля устроились в огромном угловом диване, как в своём гнезде. Сначала они просто сидели рядом, плечом к плечу, слушая музыку. Но по мере того, как уровень вина в бутылках понижался, а уровень расслабленности повышался, их тактильность стала естественной, как дыхание. Лена перекинула ногу через колени Оле, та в ответ поиграла пальцами в её волосах, потом перебралась ещё ближе, положив голову ей на плечо. Их тихие шутки, смешки, обмен взглядами — всё это было настолько органичным, что даже не привлекало лишнего внимания, а просто стало частью общей атмосферы уюта. В какой-то момент Ирма, проходя мимо с бокалом, наклонилась к ним и сказала с лёгкой, но многозначительной улыбкой: — Девочки, наслаждайтесь отдыхом. Только, ради всего святого, если решите покурить или ещё чего… делайте это на веранде, ну или в номере. С открытыми нараспашку окнами. — Ксеша, — она кивнула в сторону их главного надсмотрщика, которая с упоением рассказывала Дане о тонкостях организации туров, — если учует хоть намёк на дым в интерьерах, она нас всех живьём закопает в этом лесу. И я с ней соглашусь. Ремонт здесь стоит больше, чем наш гонорар за полноценный концерт. — Ирмусь, мы же не поджигатели, — с преувеличенной невинностью сказала Оля, в то время как её рука лежала на бедре Лены. — Вы — непредсказуемый природный катаклизм в виде двух ненормальных на всю голову, — беззлобно ответила Ирма. — Я просто страхую риски. Продолжайте. Она ушла, а Лена усмехнулась, обняв Олю за талию и притянув её ещё ближе. — Слышала? Мы — катаклизм. — Ага, — прошептала Оля ей на ухо, от чего по спине Лены пробежали мурашки. — Так давай устроим небольшое землетрясение… на веранде. Они поднялись, захватив с собой пачку сигарет и бокалы. Холодный ночной воздух веранды был отрезвляющим и свежим. Они стояли, прижавшись спинами к стене дома, куря одной сигаретой на двоих, как в самом начале, много лет назад. Изнутри доносились смех, музыка, звон бокалов. — Страшно подумать, что скоро мы будем бегать по съёмочной площадке под крики Фадеева из ноутбука, — сказала Лена, выпуская дым в звёздное небо. — А сейчас мы здесь, — Оля перехватила сигарету у неё из пальцев. Их взгляды встретились в полумраке. — И никто не требует от нас ничего. Никто не смотрит. Кроме звёзд. И, возможно, Ирмы из окна, но ей можно. Лена рассмеялась тихим, счастливым смехом. Она взяла бокал из рук Оли, отпила и, не отрывая взгляда, стёрла влагу с её губ своим большим пальцем. Жест был настолько интимным, медленным и полным нежности, что дыхание Оли перехватило. — Знаешь, что я сейчас хочу? — тихо спросила Лена. — Устроить тот самый катаклизм? — предположила Оля шёпотом. — Нет. Просто стоять здесь с тобой. И молчать. И чтобы это никогда не кончалось. Они так и простояли, пока сигарета не догорела, а смех из гостиной не стал громче и беззаботнее. Потом вернулись внутрь, где Гриша затянул какую-то старую, дурацкую песню, и все, включая серьёзного Даню и вечно стесняющегося Гришу Радугу из KIT-I, и даже вечно уставшую Ксешу, подхватили её хором. Лена и Оля танцевали посреди комнаты — небрежно, смешно, близко. Оля обвила руками шею Лены, та держала её за талию, их лбы соприкасались, и они смеялись, не обращая внимания ни на кого. Это не было показным. Это было естественным продолжением их вечера, их состояния, их мира. Позже, когда все разбрелись по спальням, они остались последними у потухающего камина. Ирма, проходя мимо наверх, бросила на них взгляд — не предостерегающий, а тёплый, почти материнский. — Спокойной ночи, катаклизм. Не разрушайте фундамент. — Спокойной, Муся, — улыбнулась ей Оля. — И спасибо. За всё. Когда они остались одни в тишине большого дома, Лена просто взяла Олю за руку и повела за собой наверх. Ничего не говоря. Просто потому, что в этот момент не было нужных слов. Было только это глубинное, уставшее от борьбы, но безмерно счастливое чувство — что они здесь, вместе, и их команда — это не просто коллеги, а почти что семья, которая их принимает и защищает. И что завтра будет новый день, где они оторвутся по полной, но сегодняшняя ночь принадлежит только им.