Праймовое SEREBRO

Утром следующего дня, они не без напоминания от Ксеши спешили на короткое интервью для MTV News, которое канал ждал уже около месяца. Но Фадеев согласился на раскрытие нескольких деталей про клип «НЕ ВРЕМЯ» только сейчас. Их встретили тепло, в уютной комнате для съёмок им предложили чай или кофе с угощениями. Конечно, они согласились, ведь собираясь утром в спешке, завтрак пришлось отложить. И вот, после того как они в непринуждённой атмосфере поболтали с интервьюером Александром Анатольевичем, вдоволь насмеявшись, они дали понять, что готовы ответить на вопросы на камеру. — Итак, девчонки, расскажите про клип, ваша аудитория строит разные домыслы по этому поводу, — начал Саша. — Наш клип происх...проходил... — начала отвечать Оля, и запнулась, едва сдерживая смех, её до сих пор смешил их разговор до съёмки. — Наш клип снимался, Оль... — сказала в микрофон Лена, сама еле сдерживаясь что бы не начать смеяться вместе с ней. — Давайте ещё раз... — не могла остановиться Оля, её смешило ещё то, что ветка сухоцвета в вазе стоявшей сзади них, постоянно цеплялась ей то за ухо, то за волосы. Александр Анатольевич тоже смеялся с этих моментов, давая знак оператору переснять кадр. — Мы проехали всё золотое кольцо, что бы... — через смех продолжила рассказывать Оля, в то время как Лена держа микрофон смотрела на неё с таким обожанием, осознавая, что вот эта счастливая, дурная девчонка её, целиком и полностью. — Что бы получилось это видео, — продолжила она фразу Оли, потому что та снова начала смеяться. — Но а что по поводу сюжета? Какие тайны расскажете? — задал Александр Анатольевич тот вопрос, который бурно обсуждался в интернете все это время. — Мы с Леной играем там некую роль, я думаю, что вы поняли какую. Хотя она не так ярко заявлена, так скажем... — начала отвечать Оля, встречаясь взглядом с Леной, будто ища поддержки среди этих полунамеков. — Мы не играем, мы просто перестали это скрывать. — продолжила за ней Лена, давая понять, что всё под контролем, и они идеально и слаженно говорят об очевидных вещах. — То есть, аудитория восприняла всё верно? — уточнил Саша. — Нет, ну мы не целуемся конечно с Олей, нам делать это совершенно не нужно... — завуалированно ответила Лена. — Мы так чисто рядом посидеть в машине, — добавила Оля не выдержав, и они обе снова залились смехом. — А что по поводу таинственного персонажа в клипе? — вновь обратился Саша к девушкам. — У нас вот с Олей появилась новая любовь, собственно, это главный герой-героиня клипа, — чуть приоткрыла занавесу тайны Лена. — А кто там герой, а кто там героиня, аудитория увидела в эксклюзиве на MTV. — подытожила Оля. Александр Анатольевич дал знак оператору, что съёмку можно заканчивать. Ещё немного поболтав с девчонками, перед уходом он всё же спросил у них, о чём всё же текст этой песни. — Саш, это тебе пусть Оля ответит, она автор текста, ей виднее, — ответила ему Лена, нежно посмотрев на Олю. — Текст песни о сомнениях девушки, которая пытается не поддаваться соблазну, но вот-вот сломается, — улыбнулась Оля, вспоминая те самые моменты, когда она писала эти строчки. Александр Анатольевич поблагодарил девушек за интервью, и они полюбовно с ним попрощались до следующего раза. Садясь каждая в свою машину, они вспомнили, что ждёт их в ближайшие часы, и настроение скатилось тут же. Лена и Оля приехали в ПЦМФ с разницей в десять минут. Сейчас их близость была не демонстративной, а оборонительной — они почти сразу нашли друг друга в комнате отдыха. Оля прилегла Лене на плечо, и они молча стали дожидаться Настю, листая в телефонах новости и заголовки. Настя пришла позже. Их взгляды встретились на секунду и тут же разлетелись, как отталкивающиеся магниты. Лена почувствовала, как ей стало не по себе. Вчерашняя ярость сменилась тяжёлым, неловким стыдом. Даня позвал их записываться, но сразу заметил, что что-то не так. Запись шла тяжело. Обычно они ловили кураж, поддразнивали друг друга, предлагали варианты. Сегодня всё было иначе: — Настя, вступи на полтакта позже, — говорила Лена в микрофон, глядя перед собой, а не на неё. — Я вступаю как в минусовке, — холодно отвечала Настя, стараясь не смотреть на них. — Тембр сделай теплее, — просила Оля, её голос был профессионально-ровным, без привычной подбадривающей улыбки. — У меня такой голос. Или я снова не дотягиваю? — в голосе Насти прозвучала зазубренная сталь. В студии повисла мёртвая тишина. Именно в этот момент дверь открылась. К ним вошёл Макс. Он не сказал ни слова, но его присутствие мгновенно заполнило пространство. Он несколько минут молча слушал, как они, словно роботы, выдавливают из себя партии без единой искры. Его лицо было непроницаемым, но в уголках глаз собрались лучики недовольства. — Стоп, — его голос, тихий, но чёткий, перерезал тишину. Все замерли. — Всё. Достаточно. Собираемся в «английской» через пятнадцать минут. Всем. Кто есть в офисе — присоединяться. Переговорная заполнилась людьми. За большим столом, кроме трёх девушек, сидели Ирма, Ксеша, Денис, Даня, пара ассистентов, старающихся не дышать, и остальные менеджеры и сотрудники лейбла. Фадеев вошёл последним, закрыл дверь. Он не сел, а облокотился о край стола, медленно оглядев всех. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, на секунду задержался на каждой из девушек. — Что я сегодня услышал в студии? — начал он без предисловий. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Я услышал три голоса, которые поют вразнобой. Не в музыке. В голове. Вы что, забыли, что вы — группа? Коллектив? Или у каждого из вас внезапно сольная карьера началась, и вы мне просто не сказали? Оля опустила глаза. Лена сжала кулаки под столом. Настя смотрела прямо перед собой, её подбородок был задран. — У меня нет времени, желания и, честно говоря, здоровья, — он сделал паузу, дав этим словам осесть, — разбирать ваши детсадовские склоки. Мы вроде договорились, что сделаем конфликт для прессы. А вы что творите? Вы что не умеете строить нормальную коммуникацию помимо рабочих моментов? Да, интервью жёсткие, где-то как обычно перетрудились. Вы думаете, я не видел их? — Он иронично, почти саркастически изогнул бровь. — «Пьёт — поёт. Бьёт». Очень остроумно. Прямо материал для диссертации по групповой динамике. Лена покраснела, чувствуя, как жжёт щёки. Оля незаметно коснулась её колена под столом. — Ситуация такова, — Фадеев выпрямился, и его тон сменился на деловой, безапелляционный. — Мои проблемы со слухом… прогрессируют. Мне требуется лечение, покой и возможность работать в контролируемой акустической среде. Поэтому я уезжаю. На Бали. Буду обживаться, приводить свою виллу в порядок. Срок — неопределённый. В комнате пронёсся шёпот удивления. Ирма подняла голову, её взгляд стал ещё более внимательным. — Не вздумайте устраивать фейерверки в честь моего отсутствия, — продолжил он, и в его голосе вновь зазвучала строгость. — Я не на другую планету улетаю. Везде, — он обвёл рукой комнату, — в студии, в этом кабинете, на кухне — будут установлены камеры. А на рабочих местах каждого сотрудника — экраны для связи. Со мной можно будет связаться в любое время суток по рабочим вопросам. По личным вопросам звонить на телефон. Я буду работать с вами удалённо. Следить за материалом. Принимать решения. Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть следующее. — Но я очень серьёзно переживаю за то, как вы будете справляться. Без взрослого над душой, — его взгляд упал на девушек, и в нём читалось разочарование. — Поэтому, слушайте внимательно. Он повернулся к Ирме. — Ирмусь. Все дела, все решения, все финансовые и организационные вопросы — через тебя. Ты ведёшь всё строго. Без поблажек. Без потаканий. Ни им, — кивок на девчонок, — ни остальным артистам лейбла. Ты — мой надзор. Ты докладываешь мне обо всём. О каждой заминке, о каждой, прости господи, «дурацкой привычке», которая мешает работе. Ежедневно, а если понадобится, то даже ежечасно. Понятно? — Понятно, Максим, — голос Ирмы был таким же холодным и чётким, как приказ, она обвела взглядом всех в переговорной. — Девочки, — он снова обратился к ним, и его тон стал почти отеческим, но от этого не менее жёстким. — Вы — лицо проекта. Я вложил в вас силы, время, веру. Вы сейчас самый главный проект на лейбле. Сейчас мне нужно, чтобы вы проявили максимальную взрослость. Прекратите этот цирк вне камер. Найдите способ работать вместе. Потому что если нет… — он не договорил, но угроза в воздухе повисла ощутимая. — Отдыхать вы поедете ко мне, на Бали, но, когда я решу, что вы это заслужили. А пока — вы работаете. И я буду наблюдать. За каждым вашим шагом. Он оттолкнулся от стола, давая понять, что разговор окончен. — Всё. Идите. Я надеюсь, остальные члены команды услышали и поняли, что я пытался донести. Более подробные указания Ирма раздаст каждому из вас позже. И пусть завтрашняя запись будет хотя бы на десять процентов человечнее, чем сегодняшняя. А то я, с моим-то слухом, аж вздрогнул от той фальши, что услышал. Он ушёл к себе в кабинет, оставив после себя гробовую тишину. Ирма тут же открыла календарь в телефоне, набирая там моменты, про которые нельзя было забыть ни в коем случае. Ксеша вздохнула, выходя их комнаты. Денис выглядел так, будто ему нужно срочно придумать, как продать историю про «дружбу и поддержку» после такого. Лена, Оля и Настя медленно поднялись. Их взгляды снова встретились — уже без ненависти, но с новым, леденящим пониманием. Они были не просто в ссоре. Они были под колпаком. Под двойным надзором: уезжающего, но всевидящего продюсера и беспристрастного директора. — Оль, зайди на пару минут, — вдруг выглянул Макс из кабинета, поманив её пальцем. Девчонки удивлённо переглянулись, но не стали задавать вопросов. Оля пошла к нему в кабинет, а Лена осталась в «английской», ожидая её. Ей пока не хотелось оставаться наедине ни с кем из команды, и разговаривать о новых событиях в лейбле. Дверь в кабинет Фадеева закрылась, скрывая Олю от общего потока людей, расходившихся по коридорам. Гул тишины после бурного собрания давил на уши. Максим стоял у окна, глядя на мокрый от дождя город. Он казался внезапно уставшим, меньше ростом, чем минуту назад на собрании. — Садись, Оль, — сказал он, не оборачиваясь, и в его голосе не было прежней строгости, только усталость. Оля осторожно опустилась в кожаное кресло. Она смотрела на его спину, на знакомый затылок, и чувствовала, как ком подкатывает к горлу. Для неё он был больше, чем продюсер. Он был тем, кто увидел в ней не просто солистку, а автора. Кто доверял ей свои мелодии, чтобы она вдохнула в них слова. Он был её главным учителем и… заменой той отцовской фигуры, которой так не хватало. Тем, кто мог выслушать любую проблему, если ей становилось тяжело, и никто не мог больше помочь. — Максим… — начала она тихо. — Бали — это не побег, — перебил он её, наконец поворачиваясь. Его взгляд был прищуренным, изучающим. — Это необходимость. Уши… они не просто «плохо слышат». Они предают. Шум, искажения. Здесь, в этой суете, я не смогу восстановиться. Но и бросать всё — не могу. Особенно вас. Мои Наташа с Саввой останутся тут, если что, они всегда рады тебя принять и выслушать, ты же знаешь. Он подошёл к столу, сел напротив. — Ты — моя правая рука в творчестве, Оля. Как и Даниил. Ты это знаешь. Я в курсе, что ты переживаешь. Но так будет даже лучше. У нас будут чёткие сессии по скайпу. Ты будешь присылать мне тексты, мы будем их разбирать по косточкам, как всегда. Только вместо этого кабинета — экран с видом на океан. Договорились? Оля кивнула, сжимая пальцы на коленях. Гордость от такого доверия боролась с детским страхом брошенной девочки. — Я понимаю. Просто… будет не хватать вот этого, — она махнула рукой, очерчивая пространство кабинета. — Твоих замечаний не по микрофону. Твоего смеха, когда я приношу совсем уж бредовую строчку. Твоей уверенности, что всё получится. Фадеев смягчился. Уголки его глаз собрались в лучики тёплых морщин. — Оленька, я всегда на связи. Круглосуточно. Для тебя — особенно. Ты растёшь. И Лена растёт. И даже Настя… — он вздохнул. — Вам всем нужно это пройти. Без костыля в виде меня здесь, в соседней комнате. Найти свой способ быть вместе. Или развалиться. Но я верю в первое. Особенно в тебя. Оля почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она быстро смахнула их, не дав им проскользить по щекам. — Спасибо, Макс. Я… мы справимся. — с трудом выговорила она. — Конечно, справитесь, — он встал, давая понять, что разговор окончен. — А теперь иди. Твоя Лена, наверное, уже съела всю мебель в переговорной от нетерпения. Оля слабо улыбнулась, встала и, набравшись смелости, быстро обняла его. Это был короткий, почти неловкий жест. Фадеев похлопал её по спине. — Иди, иди. Работайте. Вы лучшие. И помни — я смотрю. Лена в комнате отдыха действительно вся извелась. Она ходила кругами, теребила подушку на диване, пила третий стакан воды. Рациональная часть мозга твердила: Оля обсуждает с Максом рабочие моменты. Она соавтор. Это важно. Ты должна гордиться. Но в груди сидела колючая, ревнивая зверушка, которая шептала: Он забирает её. Он всегда забирает её. У них свой мир, мир текстов и мелодий, куда тебя не пускают. Ты просто солистка. Первая? А кто тогда она? Её хаотичный поток мыслей прервало появление Оли. В её взгляде, походке и в целом в образе читалась тихая усталость и грусть. — Всё хорошо? — спросила Лена как можно мягче, уткнувшись носом в её волосы, нежно обнимая её за талию. — Сложно. Но договорились, — коротко ответила Оля, отдаваясь объятию. — Он уедет, но сказал, что будет поддерживать со мной особую связь. Наше творчество нельзя стопорить. Лен… нам нужно поговорить с Настей. Сейчас. Пока это не зацементировалось в тишине. — добавила Оля, вспомнив их уговор. Лена кивнула, взяв её за руку. Их пальцы сплелись в знакомом, успокаивающем замке. По пути на кухню они прошли мимо открытого кабинета Ирмы. Та стрельнув по ним взглядом, считала неустойчивое положение дел. Её острый, ничего не упускающий взгляд заметил, как Лена чуть прижимается к Оле, как их шаги синхронны, но в их осанке читалась не сплоченность, а решимость идти на неприятный разговор. Она отметила для себя, что выловит Олю на личный разговор чуть позже. На кухне Настя сидела, обхватив кружку с остывшим чаем. Она подняла глаза, увидела их в дверях. Её взгляд стал осторожным, как у загнанного зверька. — Можно? — голос Оли был тихим, без прежней брони. Настя кивнула. Они сели напротив. Пауза тянулась мучительно. — Насть, — начала Лена, её голос был непривычно тихим. Она посмотрела на Олю, та мягко подтолкнула её коленом под столом. — Мы… облажались. Не по сценарию, а по-человечески. Мы договорились играть, но не договаривались… ненавидеть по-настоящему. А в какой-то момент я и правда… — она замолчала, не в силах выговорить. — Поверила, что я энергетически не ваш человек? — тихо закончила за неё Настя. В её глазах стояла боль, но уже не гневная, а усталая. — Да, — выдохнула Лена, и это признание стало облегчением. — И мне стыдно. Потому что мы же изначально договаривались, что это всё — игра. Пиар. И не воспринимать всерьёз. А я восприняла. — Мы обе переиграли. Позволили этой игре съесть нас изнутри. Макс сегодня всё расставил по местам. И мы понимаем, что так нельзя. Не ради него. Ради нас. Ради группы, которая была, есть и, надеюсь, будет. — продолжила Оля. — Насть… На интервью, мы… — Лена искала слова, чувствуя, как Оля под столом кладёт свою ладонь ей на колено, успокаивающе. — Мы перегнули палку. Слишком. И я не думаю так на самом деле, как говорила на камеру. Прости. Это было не «прости за всё», а конкретное признание вины. Настя подняла на неё глаза. В них не было прощения, но был интерес. — «Пьёт — поёт» — это тоже было «перегнула»? Или по сценарию? — её голос был язвительным. — По сценарию, — чётко сказала Оля, беря инициативу. — Но мы его приняли и исполнили. Слишком рьяно. Мы не извиняемся за работу, которую нам дали. Мы… сожалеем, что это ранит тебя лично. Потому что мы — всё ещё группа. Она говорила спокойно, дипломатично, но её пальцы не переставали рисовать круги на колене Лены, передавая ей поддержку. Настя смотрела на их сплетённые руки, на их лица, с которых наконец-то спали маски цинизма. Она долго молчала, а потом медленно, будто снимая тяжесть, покачала головой. — Чёрт вас дери, — прошептала она, и на её губах образовалось подобие улыбки. — Я же знаю, что мы не собирались переходить границы. И тоже злилась не на шутку. Но… вы правы. Договаривались же не сходить с ума. Ладно. Прощаю. Но если ещё раз такое: «Настя просто дура» в эфире — я сама вам устрою каннибализм, без всяких кавычек. Облегчённый, почти невесомый смех вырвался у Лены. Оля улыбнулась, сжимая её пальцы. В этот момент в дверь кухни заглянули две знакомые головы. — Ой, а тут уже мирный договор подписывают? — раздался звонкий, полный сарказма голос Наташи. Вместе с ней в кухню вошла Юля Савичева, с лёгким недоумением на лице. — Глю, Юлечка привет, — усмехнулась Оля, но без злобы. — Мы как раз… да, разбираемся, — сказала Лена, отодвигаясь от Оли, но их ноги под столом всё ещё соприкасались. — Да уж, разбираетесь так, что вся пресса трещит, — Наташа, ухмыляясь, взяла яблоко из вазы. — Я каждый раз открываю новости с замиранием: «Темникова и Серябкина съели Карпову. Часть 58». У вас сериал лучше, чем у «Дом-2»! Вы хоть сценарии друг другу показываете, прежде чем в эфир идти? Юля, прислонившись к холодильнику, покачала головой. — Я всё не пойму, — сказала она мягко, но с искренним интересом. — Это у вас такой пиар-ход гениальный? Или правда… ну, вот так всё? Потому что со стороны выглядит как полный апокалипсис в трёх лицах. Лена и Оля переглянулись, а затем устремили взгляды на Настю. — Пиар, Юль, конечно, — ответила за всех Настя, натягивая лёгкую улыбку. — Просто иногда заигрываемся. Как обычно. — Заигрываетесь так, что у Фадеева слух отшибает, — не унималась Ионова. — Ладно, ладно, не лезем в ваши девичьи тайны. Только вызовите меня на финальную битву, когда будете решать, кто кого окончательно съел. Я ведь за вас всех переживаю! Она махнула рукой и они с Юлей оставили их решать свои вопросы дальше. Дверь закрылась. Внезапно возникшее веселье ушло, оставив после себя тишину, но уже не враждебную. — Видите, — тихо сказала Настя, — даже они заметили, что мы «заигрываемся». Давайте действительно остановимся. На работе — тишина, покой и работа. А всё остальное… — она махнула рукой, — …оставим за дверьми студии. — Договорились, — кивнула Оля. Она встала, потянув за собой Лену. — Насть, мы очень тебя любим и ценим, не смотря ни на что, знай это. — Я это знаю, — улыбнулась та в ответ. Они вышли из кухни. Лена снова взяла Олю за руку, но теперь это был жест не защиты, а солидарности. Они прошли мимо кабинета Ирмы. Та стояла в дверях, разговаривая по телефону, но её взгляд проводил их, задерживаясь на Оле. Она жестом просигнализировала той задержаться. — Что ей от тебя нужно? — тихо прошептала Лена на ухо Оле, кидая ревнивый взгляд в сторону кабинета. — Я не знаю, скорее всего обсудить то, что произошло. Ты же знаешь, мы иногда делимся, и это помогает потом решить вопросы внутри команды. — виновато пожала плечами Оля, заглядывая Лене в глаза, считывая там неспокойное бушующее море. — Ладно, мы всё-равно едем домой раздельно, но не задерживайся сильно. — Лена переборола в себе этот шквал, и нежно чмокнула Олю в губы перед тем, как разойтись в разные стороны. Оля ответила ей на этот порыв, но быстро опомнившись, последовала в кабинет Ирмы. Та как обычно курила, решая нервные рабочие вопросы артистов лейбла по телефону. У неё на столе стояла откупоренная бутылка красного, и пара бокалов. Оля тоже не отказалась от дозы никотина, хотя Макс строго запрещал им с Леной курить, потому как это сказывалось на голосе, и это было слышно в записях. Но, на фоне постоянного стресса, они, пока никто не видит, продолжали баловаться, хоть как-то разряжая себя в моментах. Пока Ирма решала дела с собеседником, Оля затягиваясь сизым дымом, неспеша ходила по кабинету, в итоге остановившись у окна, залипнув на вечернюю Москву. — Садись, — кивнула она Оле, закончив разговор по телефону. — Вы сегодня хорошо держались. Хотя, если бы это было так, то я бы не позвала тебя. — Она ловким движением разлила вино по бокалам, будто заранее зная, что этот ритуал случится. Оля опустилась в кресло, взяла бокал, почувствовав, как дрожат её пальцы. Она сделала большой глоток, надеясь, что вино заглушит дрожь. — Устали, наверное, — уклончиво сказала Оля. — Олёсь, — Ирма произнесла её имя мягко, но так, что стало ясно — отговорки не пройдут. Она села напротив, пристально глядя на неё. — Давай без этого. Мы знаем друг друга слишком давно. Я видела, как ты смотришь на Лену сегодня. И как она смотрит на тебя. Это уже не «устали». Это что-то на грани… саморазрушения. Возможно, не вас самих, но коллектива. Оля опустила глаза в бокал. Она хотела отрицать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто наблюдала за тем, как колеблется тёмно-рубиновая жидкость. — Я не буду читать тебе мораль, — продолжила Ирма, её голос стал тише, почти материнским. — Вы обе взрослые, умные девушки. И то, что происходит между вами… это ваше личное дело. Пока оно остаётся личным. Это не должно мешать здоровому функционированию группы. — Оно и остаётся, — хрипло выдохнула Оля. — Остаётся? — Ирма приподняла бровь. — Оля, иногда люди со стороны видят то, что не должны видеть. Видят правду. А правда, выставленная напоказ, даже если её принимают за хорошую актёрскую игру, — это мина замедленного действия. Достаточно одного внимательного глаза, одной случайной фотографии за кулисами… — Мы контролируем себя! — вспыхнула Оля, но тут же сникла, поняв бесполезность этих слов. — То есть… мы стараемся. — Стараетесь, — Ирма повторила, делая глоток вина. Потом поставила бокал и сложила руки на коленях. — Ладно, забудем сейчас про ситуацию с Настей. Я задам тебе один вопрос. И ответ нужен не мне. Он нужен тебе самой. Что будет, когда этот контроль даст сбой? Не в отеле за закрытой дверью. На людях. На пресс-конференции. В прямом эфире. Вы готовы к последствиям? Готова ли к ним Лена? Потому что это ударит по ней так же сильно, как и по тебе. И по группе. Оля зажмурилась. Картина, нарисованная Ирмой, была ужасающе ясной: заголовки-сенсации, сплетни, осуждение, возможно, контракты под угрозой… И лицо Лены — испуганное, растерянное, под прицелом миллионов. — Я её… я её люблю, Мусь, — слова вырвались тихим, надломленным признанием, — И это не просто увлечение. Это… всё. Ирма вздохнула, и в её глазах мелькнула грусть и понимание. — Я знаю. Я вижу. И именно поэтому я боюсь. Любовь — это не только страсть в номере отеля. Это и ответственность. За себя, за неё, за общее дело, которое вы строите годами. Лена… она импульсивнее. Она может пойти на поводу у чувств. А ты всегда была осторожнее. Я на тебя надеюсь. Как на тихую гавань. — А иногда я хочу быть тем, кто перережет эти канаты и пустит нас обеих по течению, к чёрту всё, — горько усмехнулась Оля, смахивая предательскую слезу. — Потому что ты устала, — констатировала Ирма. — Устала от двойной жизни. Но, Оль, альтернатива — жизнь под микроскопом, жизнь, где ваше чувство станут разбирать по косточкам, осуждать, спекулировать им. Вы к этому готовы? Выдержит ли это ваша… любовь? Тишина повисла в кабинете. Оля не знала ответа. Страх и желание вели в ней войну, и ни одна сторона не побеждала. — Макс же поддерживает нас, — наконец сказала она. — Он… обеспечивает прикрытие. — Макс обеспечивает интересы бренда SEREBRO, — поправила её Ирма безжалостно. — И пока ваши отношения не угрожают бренду, он будет обеспечивать и вашу тайну. Но если угроза возникнет… — она не договорила, но смысл был ясен. — Что мне делать? — спросила Оля, и в её голосе прозвучала беспомощность маленькой девочки, а не уверенной в себе звезды. — Держать голову холоднее, чем сердце, — твёрдо сказала Ирма. — Быть осторожнее вдвойне. Не провоцировать скандалы внутри коллектива. И… поговорить с Леной. Не только на языке прикосновений. Вам нужны правила. Правила выживания в этом безумии. И если вы не выработаете их вместе, это безумие вас сожрёт. И утащит с вами на дно как Настю, так и всех, кто работает с вами в команде. Оля кивнула, понимая, что Ирма, как всегда, права. Их страсть была стихией. А чтобы выжить в стихии, нужен чёткий план. — Она иногда ревнует… к нашей с тобой близости, — вдруг призналась Оля, пытаясь снять напряжение, допивая остатки вина. Ирма впервые за вечер улыбнулась, и в её улыбке было что-то грустное. — Скажи ей, что мне от тебя нужно только одно — чтобы ты была жива, здорова и счастлива. И чтобы SEREBRO звучало. Всё остальное — ваша территория. Но, ради бога, оградите её забором повыше. Оля поставила бокал на стол. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и… немного более собранной. — Спасибо, Мусь. За то, что не читаешь нотации. И за то, что беспокоишься. — Я беспокоюсь, потому что люблю вас обеих, — просто сказала Ирма. — Иди. И… постарайтесь наладить здоровую коммуникацию в самое ближайшее время. Едва зайдя домой, Оля чуть не споткнулась о Куско, который приветливо встречал её на пороге. Лена, читавшая книгу на диване в гостиной, отложила её в сторону, и направилась к Оле. — Ирма прочитала тебе лекцию о безопасности бренда? — спросила Лена, обнимая её за шею, и прижимаясь всем телом, но в её голосе не было язвительности, только усталая готовность к обороне. — Нет, — Оля обняла её в ответ за талию, и сделала несколько неуклюжих шагов вглубь комнаты, вместе с Леной, не расцепляя объятий. Она ловила на себе её пристальный взгляд. — Не о бренде. О нас в целом. — Ты пила? — удивленно выгнула бровь Лена, изучающе смотря на неё. — Один бокал. Просто немного отвлечься, — спокойно ответила Оля. — Оль, ну ты же за рулём, нахрена? — недовольно сказала Лена, заглядывая ей в глаза. — Мышь, тут ехать десять минут, зная короткие маршруты, тем более в позднее время никого нет на дорогах, — устало ответила Оля, не собираясь оправдываться, проводя руками по её спине, будто успокаивая. Лена промолчала, давая ей продолжить. Они прошли в гостиную и уселись на диван. Кис-Кис тут же вскарабкался по спортивным штанам Лены, и залез ей на колени. Она немного переключилась на него, поглаживая, слушая при этом Олю. — Она видит, Лен. Видит всё. И она боится не скандала. Она боится за нас. За то, что мы сгорим в этом… — Мы не сгорим, — просто сказала Лена, но её голос не звучал уверенно. — А если сгорим? — Оля повернулась к ней. Глаза её блестели. — От этого напряжения. От необходимости каждую секунду лгать миру одним лишь выражением лица. Подставляя других людей. Сегодня… я чуть не сорвалась на студии. Я готова была забыть обо всём. — Я тоже, — призналась Лена тихо. — Каждую секунду. — Поэтому нам нужно впредь быть более вовлеченными в окружающие нас обстоятельства, а не только друг в друга, — нервно посмотрела Оля ей прямо в глаза, пытаясь уловить, слышит ли Лена то, что она пытается ей донести. Лена просто смотрела на неё в ответ. Потом она придвинулась к Оле вплотную, не выпуская Кис-Киса из рук. Оля чувствовала её тепло, вдыхала её запах — духи, смешанные с её собственной, уникальной нотой. — Ты вся дрожишь, родная, — прошептала Лена, и это ласковое тёплое обращение обезоружило Олю сильнее любой страсти. Оно сняло с неё броню взрослой, ответственной девушки и обнажило ту испуганную, уставшую девочку, которой она была в глубине души. Слёзы, которые она сдерживала у Ирмы, наконец хлынули. Тихие, без рыданий, просто поток немого отчаяния и усталости. Она не могла больше держать этот груз одна. — Прости, — выдавила она. — Я не хочу правил. Я хочу только твоего присутствия рядом, всегда. — Я знаю, — Лена отпустила крысёныша и подняла руки. Очень нежно, почти по-матерински, взяла Олю за лицо. Тёплые ладони прикрыли её щёки, большие пальцы аккуратно стёрли слёзы. — И я тут, я рядом, слышишь? Но ты права. Мы как два пилота в одном самолёте, который летит в шторм. Если мы обе будем смотреть только друг на друга, мы разобьёмся. Оля прикрыла глаза, прижалась щекой к её ладони. Это прикосновение было не сексуальным, а целительным. Она чувствовала поддержку родного человека, и это сейчас было важнее всего. На следующий день в студии, атмосфера уже была несколько иная. Они успешно проработали с Даней часть трека, но работа была ещё не закончена. Макс заглянул к ним буквально на минуту, но остался доволен. Завтра он улетал на Бали, поэтому дал последние рекомендации всем без исключения. После того, как они освободились, Оля проверила телефон. — Мама просит заехать, — сказала она, чувствуя как Лена мягко массирует её плечи, снимая с них напряжение. — У её подруги юбилей, в ресторане. Она хочет выпить, просит отвезти. — Конечно, — Лена кивнула, и в её голосе прозвучало облегчение. Людмила Борисовна была для неё островком нормальности, почти вторым домом. После студии, уставшие, они заехали за Олиной мамой. Та уже ожидала их у подъезда. — Девочки мои, спасибо, что выручили! — она уселась на заднее, и обняла обеих по очереди, задерживаясь на секунду дольше обычного. Её взгляд, внимательный и любящий, скользнул по их лицам. Она давно всё понимала. Видела, как они смотрят друг на друга, как их жесты синхронны, как тихая радость освещает их, когда они вместе. Она ждала, когда Оля сама заговорит, не желая нарушать хрупкие границы их мира. Главное, что она видела — они счастливы. А для матери это было единственным важным моментом. Первые минуты ехали молча, под тихую музыку. Оля ощущала смешанные чувства, а Лена старалась не прерывать эту атмосферу. — Что-то вы сегодня тихие, как мыши после кота, — мягко заметила Людмила Борисовна, глядя в окно на мелькающие огни. — Работа тяжёлая? Лена и Оля переглянулись. Это был быстрый, почти незаметный взгляд, но полный общего понимания, что можно немного приоткрыться. — Да уж, день был… насыщенный, да и не только сегодня, — вздохнула Оля, перестраиваясь в другой ряд. — Фадеев уезжает. Надолго. На Бали. — И оставил над нами Ирму, — добавила Лена, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — И камеры везде. Чтобы наблюдать. Оля, не отрывая глаз от дороги, потянулась правой рукой через рычаг КПП. Её пальцы нашли руку Лены, лежащую на колене, и сцепились с ней. Это был инстинктивный жест поддержки, забывшей о присутствии третьего человека. Людмила Борисовна увидела это. Она не проронила ни слова, но в её глазах мелькнула тень тревоги. Это была не их обычная, спокойная тактильность. Это было цепляние друг за друга. — И ещё эти вечные склоки в прессе, — тихо сказала Оля, возвращая руку на руль. — Нас заставляют играть в какие-то грязные игры, а потом мы сами в них тонем. — А Настя? — спросила мама, зная по именам всех участниц этого «сериала». — Поговорили с ней, — ответила Лена. Она обернулась к ней, и Людмила Борисовна увидела в её глазах искреннюю усталость и раскаяние. — Попросили прощения. Вроде, перемирие. Но как-то всё… хрупко. — Да этот ваш Фадеев! — не выдержала Людмила Борисовна, и в её обычно спокойном голосе зазвучало материнское возмущение. — Умный человек, талантливый, а устраивает такие цирковые выступления! Девчонок молодых, красивых, на нервы сажает, на публику выставляет… Да зачем это всё?! Чтобы газеты продавать? Вы же артисты, а не гладиаторы! Оля слабо улыбнулась в зеркало заднего вида, встречаясь с ней взглядом. — Мам, это шоу-бизнес. Тут всё для продаж. — Шоу-бизнес, говоришь… — фыркнула Людмила Борисовна. — Бизнес на чужой боли. Не нравится мне это. Вижу, как вы измучены. Оля, ты даже за рулём вся напряжена. А Леночка… — её голос смягчился, — …ты обычно как моя вторая дочь, светишься, а сейчас будто весь свет в тебе выключили. Лена почувствовала, как комок подкатывает к горлу от этих слов, от этой простой, нежной заботы. Она снова потянулась к Оле, на этот раз положив ладонь ей на плечо, поглаживая его. Оля наклонила голову, прижавшись щекой к её руке на секунду. — Мы справимся, мам, — сказала Оля твёрдо, но больше для себя. — Просто сейчас сложный период. Переходный. — Главное — чтобы вы друг друга берегли, — тихо, но очень чётко произнесла Людмила Борисовна. Она смотрела на них: на руку Лены на плече дочери, на то, как Оля поворачивает голову, чтобы её губы едва коснулись Лениных пальцев. Она видела не «подружек», а двух людей, которые в этой машине, в этом хаосе, ищут опору только друг в друге. — Всё остальное — наживное. И Фадеев, и начальники, и эти ваши интервью. А вот это… — она сделала легкий жест рукой в пространство между ними, — …это и есть главное. Не теряйте этого. В машине воцарилась тихая, тёплая пауза. Музыка лилась тише. Лена не убирала руку с Олиного плеча, а та одной рукой вела машину, другой нашла Ленину руку и снова сцепила с ней пальцы. Они почти забыли, что не одни. Им просто нужно было это прикосновение как воздух. — Вот мы и приехали, — наконец сказала Оля, останавливаясь у ярко освещённого входа в ресторан. Людмила Борисовна собралась выходить, но перед этим обняла обеих, крепко, по-матерински. — Доча, напишешь когда будете дома? Чтобы я знала, что вы доехали. И… берегите себя. Обещайте. — Обещаем, — хором ответили они, и в их голосах наконец-то появились нотки тепла. Они смотрели, как она, прямая и элегантная, уходит в свет ресторана. Лена смотрела в тёмное окно, на размытые отражения фонарей, и чувствовала, как в груди поднимается знакомая, горьковатая волна. — Твоя мама… она просто космос, — тихо сказала Лена, всё ещё глядя в сторону. — Она всё видит. И… ей нормально. Оля, почувствовав смену интонации, осторожно спросила: — А у тебя… снова сомнения про родителей? Лена кивнула, не поворачивая головы. Она обхватила себя за плечи, хотя в салоне было тепло. — Они меня любят. Безумно. Мы созваниваемся каждый день, ты же знаешь. Я прилетаю, мы обнимаемся, болтаем о всяком… Но я там как в скафандре. Каждое слово взвешиваю. Каждый жест. Они такие… правильные. Традиционные. Папа до сих пор спрашивает, когда же я «остепенюсь и заведу нормальную семью». Мама мечтает о внуках. А я… — её голос сорвался, — …я сижу там за столом и думаю: если бы вы знали. Если бы вы видели, как я живу на самом деле. Кто для меня «нормальная семья». Вы бы не поняли. Или поняли бы, и это стало бы концом всего. Оля молча свернула в менее оживлённый переулок и припарковалась. Она выключила двигатель. Теперь в тишине было слышно их дыхание. — Лен, — она повернулась к ней, взяла её лицо в ладони, заставляя встретиться взглядом. — Моя мама — не эталон. Она просто… моя мама. И она выбрала видеть главное — что я счастлива. С тобой. Твои родители тоже тебя любят. Просто их картина мира… уже готовая, в рамке. Им страшно в ней что-то менять. — Я знаю, — прошептала Лена, прикрывая глаза, чувствуя тепло её рук. — И я не виню их. Я просто… завидую тебе в эту секунду. Ты можешь быть собой. Полностью. Хотя бы с ней. А я всегда буду делить себя на кусочки: вот этот — для родителей, этот — для прессы, и только самый маленький, самый спрятанный… для себя. И для тебя. — Для меня ты — целая, — твёрдо сказала Оля, проводя большим пальцем по её щеке. — Все кусочки, даже самые колючие. И эта наша квартира, это дом, с нашей смешной живностью, — это то место, где тебе не нужно ничего делить. Где ты можешь быть той, кто ты есть. Всегда. Лена открыла глаза. В них стояли слёзы, но она улыбнулась. — Спасибо. За дом. И за то, что ты в нём есть. Оля поцеловала её — нежно, коротко, но без тени сомнения. — Поехали домой? Или… заедем в магазин? У зверей вроде всё на исходе, да и у нас тоже. Мы же не будем питаться одними доставками? Я обожаю, как ты готовишь, возможно дождусь когда-нибудь твоих шедевров снова. Предложение было простым, бытовым, и именно это вернуло Лену в реальность. — Да, давай заедем. Надо же наш зоопарк порадовать. И да, не подлизывайся, ты готовишь не хуже, и я тоже жду от тебя кулинарных шедевров. — напомнила ей Лена, нежно смиряя её взглядом. Супермаркет в поздний час был почти пуст. Они взяли тележку, и Оля тут же, с привычной ухмылкой, устроилась в ней, чтобы Лена её катила. — Ты же знаешь, что здесь нельзя? — притворно-строго сказала Лена, но уже толкая тележку. — Я — звезда. Мне можно всё, — парировала Оля, грациозно располагаясь, как королева. Они двигались между рядами, и атмосфера между ними начала меняться. Грусть отступила, уступая место лёгкому, почти детскому флирту. — Так, Куско… консервы «Лососевая нежность» или «Индейка с кроликом»? — Лена держала две банки, как весы правосудия. — «Нежность», конечно, — не задумываясь, ответила Оля, он же как и мы, нежный до безумия. — Он же эстет. А Кис-Кис…ему, как обычно? Или сладость возьмём ещё? — Лена была сосредоточена, но на подсознательном уровне подыгрывала Оле. — И то, и другое, — решила Оля. — Он у нас постоянно растущий организм. Скоро потребует отдельную комнату. Лена рассмеялась, и склонившись над тележкой, укусила Олю за мочку уха, бегло чмокнув при этом в щёку. Так они ходили между рядов, выбирая продукты и всё остальное уже для себя. Лена катала Олю, скидывая на неё всё, что они согласовывали для покупки. — И как я потом должна буду выбираться из телеги? — хохотала Оля, когда на неё в очередной раз упало что-то с полки, выбранное Леной. — Даже не знаю, ты ведь сама туда залезла, — сарказничала Лена в ответ. Спустя минут двадцать, убедившись что они закупились по полной, Оля еле как вылезла из тележки, в сопровождении дикого хохота Лены, которая в это время снимала её на телефон. Оля, проходя мимо и приближаясь к камере слишком близко, незаметно щипнула Лену за бок. — Ты мой личный папарацци... Которого я безумно люблю, — прошептала она Лене на ухо, слегка приобнимая за талию, от чего та тут же смутилась и выключила запись. Это было слишком личным и интимным моментом, что бы продолжать снимать. Двинувшись дальше, они то и дело спорили в выборе. У холодильников с сыром Оля вдруг серьёзно уставилась на Лену. — Скажи честно. Ты когда с Настей мирилась… ты же думала о том, как бы вместо слов применить мороженую пиццу? Мы ведь уже мирились пиццей тогда, в номере отеля. — Нет. Я думала о том, как бы применить тебя. Как тайное оружие дипломатии. Ты с твоими «мы всё понимаем, но давайте работать» выглядишь убийственно убедительно. — Лена в ответ ткнула Олю локтем в бок. — Это потому что я сама искренность, — с пафосом заявила Оля, наклоняясь к её уху. — В отличие от некоторых, кто готов был матом покрыть всю студию. — Тише! — Лена засмеялась, отстраняясь, но её рука сама потянулась поправить её волосы, что бы коснуться родного, в непривычной для таких моментах обстановке. У кассы самообслуживания, пока Лена раскладывала продукты, Оля обняла её сзади, положив подбородок на плечо. Атмосфера играла на руку. Вокруг не было ни души, а сонная кассир-администратор особо не обращала на них внимания. — Закупились. Теперь нас ждут голодный кот и обиженный крысёныш. — подытожила Оля, складывая покупки. — Они нас простят, — Лена повернула голову, их губы оказались в сантиметре друг от друга. — У нас же есть «Лососевая нежность». — Угу, — прошептала Оля, не отводя взгляда, едва сдерживаясь. — Главное — нежность. Они вышли из магазина с полной тележкой, их пальцы снова сплелись в свободных руках. День, начавшийся с напряжения, студийных драм и грустных мыслей о семье, теперь пах вкусностями, кошачьим кормом и простым, ничем не омрачённым счастьем. Они шли к машине, поддразнивая друг друга, смех звенел в прохладном ночном воздухе. Все сложности остались за стенами супермаркета. Вечер дома начался с ритуала: накормить Куско, чинно восседающего у миски, и взять на руки Кис-Киса, который ползал по рукам и плечам то одной, то другой. Уютный быт обволакивал, как бальзам. Но Лена, разбирая пакеты, всё чаще поглядывала то на телефон, то на ноутбук. — Звони, — мягко сказала Оля, ставя чайник. — Я вижу, ты вся уже там, у них. Лена кивнула с благодарной улыбкой и устроилась на диване с ноутбуком. Сквозь экран она переносилась в другую реальность — уютную комнату её родителей в родном городе, где пахло по-домашнему спокойно. Связь установилась. На экране — мама, Татьяна Александровна с тёплой, но немного озабоченной улыбкой, папа Владимир Викторович, с газетой на коленях, но внимательным взглядом, и… сюрприз — сестра Наташа с племяшкой Серёжей в обнимку. — Леночка, солнышко! — послышались перекрывающие друг друга голоса. — Как ты? Как здоровье? Холодно там? Одевайся теплее! Лена расцвела, её лицо осветилось совершенно другим, более простым и беззащитным светом. — Всем привет! Я хорошо! Тепло, мам, не волнуйся. Наташ, привет! Ой, Серёжка, какой ты большой стал! — Лена едва успевала следить за всеми на экране, и реагировать на каждого. Пока она восхищалась племянником, на заднем плане в кадр случайно попала Оля. Она проходила с миской Куско к кухне, кивнула в веб-камеру с дружеской улыбкой. — Привет всем! — крикнула она в пространство. — Оленька, здравствуй! — оживилась Татьяна Александровна. — Как дела? Заботишься о нашей-то? — Стараюсь, — улыбнулась Оля, уже исчезая из кадра. — Всё хорошо, справляемся. Не буду мешать вам. Она ловко ретировалась, дав Лене пространство. Она знала этот танец. Знала, как Лена скучает по ним, но и как устаёт от этого общения, где каждая клеточка должна быть под контролем. Разговор катился по привычным рельсам: работа, усталость, планы на отпуск. Папа спрашивал про Фадеева, мама интересовалась, хорошо ли они питаются. И вот, как неизбежный гром среди ясного неба, прозвучал вопрос от Наташи, пока она бесилась с Серёжкой в кадре: — Лен, а у тебя-то самой какие планы? Ну, кроме карьеры? Вот у меня Серёга — свет в окошке. Неужели не хочешь детишек тоже? Там хоть кто-нибудь на горизонте есть? А то живёшь с подружкой, как монашка в общежитии. Лена почувствовала, как привычная маска легла на лицо. Она растянула губы в своей фирменной ухмылке, которая была сто раз отрепетирована на камеру для журналистов. — Наташ, да какие женихи в нашем графике? Концерты, записи, перелёты. За живностью и то не успеваю следить, Диана помогает. Все засмеялись, но мама не сдавалась, мягко, но настойчиво: — Леночка, карьера — это прекрасно. Но семья… это главное. Мы не молодеем. Хочется внуков нянчить, пока силы есть. Ты не думай, мы тебя не торопим, просто... присматривайся. Может, в вашей среде есть кто… солидный? Продюсер какой? Или музыкант? В этот момент Лена увидела, как Оля, закончив на кухне, тихо поднимается по лестнице на второй этаж, в спальню. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Оли не было ни упрёка, ни обиды — только понимание и лёгкая грусть. Она подняла в руках книгу, которую несла с собой, давая понять: «Я почитаю, у тебя своё время». Этот простой жест дал Лене странную смесь вины и решимости. Она обернулась к экрану, и её тон стал чуть серьёзнее, менее шутливым. — Любимые мои… Я понимаю ваши желания. И я их уважаю. Но моя жизнь… она сейчас складывается немного иначе. Моя семья — это моя работа, мои друзья, мои… близкие люди. И я счастлива сейчас. По-настоящему. У меня есть дом, который мне дорог. Есть дело, которое я люблю. Разве этого мало для счастья? В гостиной по ту сторону экрана повисла короткая, задумчивая пауза. Отец отложил газету. — Конечно, мало не мало, Ленча, — сказал он своим спокойным, басовитым голосом. — Главное, чтобы ты была здорова и довольна жизнью. А насчёт внуков… — он махнул рукой, — …успеется. Наташа нас пока не оставит без дела. Все снова засмеялись, но напряжение немного спало. Лена почувствовала, как сжатые внутри тиски чуть ослабли. Она ещё полчаса болтала с сестрой о детских смешных историях, с мамой — о новых рецептах, с папой — о политике, спорте и дурацком шоу-бизнесе. Это было тепло, мило и… бесконечно далеко от её реальности. Когда звонок закончился и экран погас, Лена сидела в тишине, ощущая странную пустоту. Она словила Кис-Киса и посадила его в клетку на ночь. Мягко прошлась пальцами по спящему на диване Куско, и устремилась наверх, усталость давала о себе знать. В спальне горел только прикроватный светильник. Оля читала книгу, но как только Лена зашла, она отложила книгу в сторону. — Всё нормально? — тихо спросила Оля. — Как всегда, — Лена вздохнула, скинула халат и устроилась рядом, прижавшись к ней. — «Женихи», «внуки», «остепенись». Иногда кажется, что они разговаривают с какой-то другой Леной. С той, которая могла бы быть, если бы я не уехала однажды в Москву. Оля обняла её, притянула ближе, её губы коснулись виска Лены. — А я разговариваю с той Леной, которая есть. Единственной и настоящей. И для меня её более чем достаточно. Лена закрыла глаза, вдыхая её запах, стирая с себя остатки того далёкого, любящего, но такого чужого мира. Здесь, в этой постели, под этим одеялом, с Олей, она была дома. Не в той квартире «для удобства работы», а в единственном месте, где ей не нужно было притворяться. И это знание было и горьким, и бесконечно сладким одновременно.