Глава 25
14 марта 2026 г., 14:11
Квартира встретила их прохладной тишиной после влажного балийского зноя. В этот раз Диана их не дождалась, сообщив об этом заранее. Первым делом, оставив чемоданы в прихожей, Оля бросилась в гостиную.
— Кис-кис! Малыш, мы дома! — с умилением приговаривала она, открывая клетку и беря его на руки и ощущая, как тот тычется мордочкой в протянутые ладони, будто упрекая за долгое отсутствие.
Лена наблюдала за этой сценой, прислонившись к дверному косяку с задумчивой улыбкой на лице. Усталость от перелета смешивалась с глухим, ноющим чувством, которое они так и не обсудили до конца. Да, они душевно поговорили, поняли друг друга, было объявлено перемирие. Но осадок все ещё присутствовал — всё было правильно, гладко и пусто...
— Соскучился, бедолага, — тихо сказала Лена, подходя и опускаясь на корточки рядом с диваном куда уселась Оля. Её пальцы осторожно почесали крысёнка за ухом. — Так долго почти всегда был тут один.
— Не один, Диана заходила кормить, — поправила Оля, но взгляд её скользнул по лицу Лены, выискивая подтекст. «Один, как я, пока ты флиртовала с Максом», — будто бы говорили эти любимые глаза.
Оля отдала Кис-Киса Лене, а сама встала с дивана. Она сладко потянулась, разминая тело после долгого перелета и дороги в целом, и майка задралась, обнажив полоску загорелой кожи на животе. Лена отвела глаза.
— Чай будешь? — спросила Оля, уже направляясь на кухню. — Я без сил, но перекусила бы.
— Давай, — спокойно согласилась Лена, провожая её взглядом.
Звук льющейся воды, звон посуды. Знакомые, уютные шумы. Лена присела на диван, поджав под себя ноги, позволяя крысёнышу бегать по себе с головы до пят.
— Я завтра лечу домой, — начала Лена, глядя в спину Оле. — Я обещала навестить. Давно не была уже. Осталось всего четыре дня отпуска.
Оля замерла на секунду, затем включила чайник и достала их дурацкие мадридские кружки и поставила на стол.
— Понятно. Ты...не говорила мне, что собираешься, — немного обескуражено ответила Оля, вонзив в неё растерянный взгляд.
— Вот сейчас говорю. Я взяла билет пока мы ехали до дома. Так захотелось, — автоматически ответила Лена, избегая её взгляда.
— Хорошо, я поняла тебя. Обратный билет не брала еще? — старалась как можно спокойнее спрашивать Оля.
— Пока нет, разберусь потом, — покачала головой Лена, проходя на кухню и садясь на барный стул за стойку.
Оля поставила перед ней чашку с чаем, и сама села рядом, но не вплотную. Это была их территория — безопасная дистанция, которую они научились выдерживать.
— Лен… На Бали. Про Макса… — Оля запустила пальцы в свои каштановые волосы. — Я не хочу чтобы это висело вечность между нами. Ты ведь поняла, что это...
— Не надо объяснять, — Лена перебила её, но голос был не резкий, а усталый. — Я знаю. Мы о многом поговорили на вилле, и это здорово. Просто я вспоминаю, как ты на него смотрела, и меня что-то переклинило. Как будто то хрупкое, что между нами, может разбиться от одного неловкого взгляда со стороны.
Оля осторожно положила руку ей на плечо, тихонечко сжав его.
— Оно не разобьется, — прошептала она. — Если мы не будем это ронять. Я по тебе очень скучала. Даже там, в раю. Когда ты была рядом, но мы не разговаривали нормально.
Лена закрыла глаза. Эти слова были опаснее любой ссоры.
— Я тоже, — выдохнула она. — Каждый час. И это страшно, Оль. Мы на вершине, а под ногами зыбучий песок. Один неверный шаг — и всё, карьера, группа, всё, что строили годами…
— А что строили мы, ты забываешь? — вдруг резко спросила Оля. Ее глаза блестели. — Виллы, клипы, гастроли? А где место для этого? — Она сделала жест, указывая то на себя, то на Лену. — В расписании между съемками и репетициями? В темном углу гримёрки, когда все ушли?
Лена молчала. Она медленно поднесла чашку к губам, и отпила горячий чай.
— Я лечу завтра не потому, что хочу сбежать, — наконец сказала она, тщательно подбирая слова. — Я лечу, чтобы перевести дух. Чтобы вдали от всего этого — от студии, камер, шëпота за спиной — понять, что для меня важнее: дышать ровно и безопасно или… дышать с тобой, даже если это будет аритмия на всю жизнь.
На кухне повисла тишина, наполненная гулом большого города за окном и биением двух сердец, стучавших вразнобой.
Оля медленно потянулась к её руке. Она коснулась её пальцев нежно и осторожно, а затем обхватила ладонь полностью.
— Тогда обещай мне одно, — голос Оли стал тихим. — Пока ты там, со своими родными будешь в этом чëртовом спокойствии… Если поймëшь, что выбираешь аритмию… Позвони. Не пиши смс. Позвони и скажи. Я буду ждать этого звонка.
Лена перевернула руку и сцепила их пальцы в замок. Крепко и тепло. Это был их первый честный, не скрытый от всех контакт за долгие дни.
— Обещаю. Пей чай, ты ведь хотела, — опомнилась Лена указывая Оле на почти остывшую чашку.
За окном гасла московская ночь. Впереди были разлука, сомнения и четыре дня мучительного ожидания.
Омск встретил Лену по-родному, и она удивлялась этим ощущениям, ведь за долгие месяцы отсутствия она успевала отвыкать от этого ритма жизни. Домашний уют обволакивал, как мягкое одеяло. Мама делала пирожки с разными начинками, папа с нетерпением расспрашивал про все нюансы шоу-бизнеса, а пятилетний племянник Серёжа не отходил от «тëти Лены-певицы» ни на шаг, требуя показать клипы на телефоне. Наташа то и дело по-сестрински секретничала с ней, как только Лену отпускали все остальные.
Было тепло, правильно, спокойно. Именно такой жизни для неё и желали родители: остепениться, найти хорошего человека, рожать детей. За обедом Наташа, вновь осторожно спросила:
— А у тебя там, в Москве, никто не намечается? Все только карьера, карьера. Пора бы и о личном подумать.
Лена улыбнулась, уклончиво пробормотала что-то про нехватку времени. Но внутри что-то сжалось. Она смотрела на Наташу, на её обручальное кольцо, на устоявшийся, понятный мирок, и ловила себя на мысли: «Вот оно. Нормальность. Наверное, к этому и надо стремиться». Эта мысль была как тяжëлый, но тëплый камень на сердце. Успокаивала и давила одновременно.
Они ездили на природу, на старую дачу. Лена, помогая отцу носить дрова, вдруг поймала себя на том, что автоматически ищет в кармане телефон, чтобы сфотографировать закат над рекой… и отправить Оле. Чтобы та оценила эти сибирские краски. Рука сама потянулась к аппарату, но она остановила себя.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, и уложив Серёжу спать после долгой сказки, она решила посидеть на кухне. Поставив чайник, она вышла на балкон покурить, и тут же съёжилась от морозного воздуха. Толстовка на ней мало спасала, но было терпимо. Тишина была оглушительной. Выдыхая дым, она вспоминала, как Оля всегда мягко обнимала её в такие моменты сзади, иногда куря вместе с ней, иногда просто составляя компанию, что бы было уютнее. И в этой тишине мысли о ней нахлынули с новой силой. Не образ гламурной певицы со сцены, а тот, что оставался за кадром: Оля, смеющаяся до слёз над глупой шуткой, Оля, с серьëзным лицом готовящая им обоим смузи утром, Оля, прижимающая её испуганную к себе в самолете во время турбулентности.
«Что я делаю? — подумала Лена, глядя на россыпь звёзд, которых в Москве не видно. — Я пытаюсь вписать себя в готовую схему, от которой меня тошнит уже много лет. И предаю единственного человека, с которым эта схема рушится, но от этого… дышится. И возможно в будущем, эта схема сработала бы именно у нас, только не в России».
Она не выдержала. Сердце колотилось, как после самого сложного концертного номера. Она достала из кармана телефон и набрала Оле.
В это время в Москве Оля пыталась выползти из раковины тоски. Встреча с Кэти Топурия в модном баре казалась идеальным планом. Кэти, яркая, мудрая, с таким же опытом жизни в аквариуме шоу-бизнеса, была той, с кем можно было говорить полусловами.
— Смотрю, ты не здесь совсем, — сказала Кэти, пригубив мохито. — Бали не отпускает?
— Не Бали, — честно ответила Оля. — Человек с Бали.
Кэти понимающе подняла бровь. Она многое знала, но никогда не лезла с расспросами.
— Знаешь, что я поняла за все годы? — сказала она задумчиво. — Самые важные решения мы принимаем не головой, а тем, что сжимается в груди, когда этого человека нет рядом. Все остальное — фон.
Немного посидев в баре, и поговорив о последних новостях, они переместились на закрытую вечеринку в одном из столичных клубов. Оле хотелось отвлечься от всего. Музыка, смех, блеск, знакомые лица — Денис Клявер, пара футболистов российской сборной, несколько ведущих с MTV, RU.TV и еще пары каналов. Оля смеялась, танцевала, вела светские беседы, но чувствовала себя как актриса в очень плохой пьесе. Каждый её смех отдавался эхом в пустоте внутри. Она ловила себя на том, что сканирует лица в толпе, бессознательно ища тëмные волосы и особую, сдержанную улыбку, которой нет ни у кого больше.
В её сумочке вибрировал телефон. Оля, смеясь над чьей-то шуткой, не почувствовала этого. Вибрация утонула в гуле баса и гомоне голосов.
Только спустя час, отойдя в уборную, чтобы освежить помаду, она вытащила телефон. На экране — пропущенный вызов от Лены и смс, пришедшее минуту назад.
— «Звонила. Ты, наверное, занята. Всë хорошо тут. Тишина. Слишком тихо. Я очень по тебе скучаю. Больше, чем думала».
Олю будто ударило током. Весь фальшивый блеск вечера мгновенно потух. Она прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза на секунду. Пальцы сами побежали по клавиатуре.
— «Прости, не слышала, тут адский шум. Я на какой-то тусе с Кэти. Все говорят, а я думаю только о том, что тебя нет рядом и все эти люди — просто картонки. Я тоже дико скучаю. Ужасно».
Она отправила и, закусив губу, почти сразу набрала номер. Лена ответила на первом же гудке.
— Привет, — тихий голос Лены в трубке прозвучал как бальзам. Вокруг Оли ревела музыка, но она услышала в этом «привет» всë: и усталость, и сомнения, и нежность.
— Привет, — выдохнула Оля, прижимая телефон к уху и затыкая второе ухо пальцем. — Ты где?
— На балконе. Курю уже третью за час. А ты где? Шумишь? — с лёгкой иронией уточнила Лена.
— Да. Глушу себя этим шумом. Не помогает. Твое сообщение… Лен, я… — Оля с трудом поймала дыхание, ей было очень волнительно от этого звонка. — Я всë поняла, пока мы не рядом. Не надо мне этой спокойной жизни, если в ней нет тебя. Все эти тусовки, съёмки, успех — это просто работа. А ты… ты — моя жизнь.
Из трубки донеслось долгое молчание. Оля замерла, боясь услышать выдох или, что хуже, тихий отказ.
— Я сидела тут и думала ровно о том же, — наконец сказала Лена, и голос её окреп, очистился от сомнений. — Что я пытаюсь захотеть того, чего от меня ждут. А хочу только одного. Тебя. Наша аритмия, наши вечные безумные качели, наша тайна, наш Кис-Кис, наши ссоры из-за ерунды, наши охрененные примирения… Все это. Я выбираю это. Я выбираю тебя.
Оля медленно сползла по стене, присев на корточки прямо у раковины. К горлу подступил ком, а на глаза — предательские слëзы облегчения.
— Когда ты возвращаешься? — спросила она, смахивая непослушную слезу так, что бы не размазать макияж.
— Завтра вечерним. Встретишь? — тихо спросила Лена, пытаясь сдержаться и не прослезиться тоже, так как слышала что Оля дала слабину.
— Встречу. Я выключу весь этот светский лоск, надену свои самые старые джинсы, растянутую худи, и привезу тебя в нашу привычную уютную квартиру, где тебя так же ждёт Кис-Кис.
— Иди дотанцовывай свою вечеринку, — послышался в трубке теплый, почти счастливый смех Лены. — А я пойду признаюсь маме, что мой рейс завтра, а не послезавтра.
— Ты уверена? — встревоженно уточнила у неё Оля.
— Ни капли. Но это впервые за долгое время не страшно. — ответила Лена.
Оля отключилась, прижав телефон к груди. Шум клуба больше не раздражал. Он был просто фоном. У неё было завтра. И был звонок, который перевернул всё.
Она вернулась к Кэти с лицом, которое не нуждалось в словах.
— Всё решилось? — просто спросила Кэти.
— Да, решилось, — улыбнулась Оля впервые за весь вечер по-настоящему.
— Тогда пойдём в более уютный уголок, поболтаем, — ответила ей Топурия.
Оля оглянулась вокруг. Стены сотрясались от баса, а воздух был насыщен смесью духов, дыма и дорогого алкоголя. Оля в серебристом платье, которое ловило блики, и Кэти в лаконичном черном костюме пробирались к своему столику у второго этажа, откуда открывался вид на весь танцпол и бар.
Их движение по залу напоминало медленное плавание сквозь коралловый риф знакомых лиц. Каждые три шага — очередное «Оля! Кэт! Привет!».
Первым подошёл Fargo, с которым SEREBRO работали над парой прошлых синглов. Он обнял Олю за плечи, слишком фамильярно.
— Темникову потеряла? — крикнул он прямо в ухо, перекрывая музыку. — Редко вас по отдельности вижу. Вы в ссоре что ли?
— Отдыхает, — сухо улыбнулась Оля, аккуратно высвобождаясь. — У нас график бешеный.
— Зря, — подмигнул Арутюн. — Без вас свет не тот. Давай как-нибудь на студии, обсудим новый трек, сольный может быть? Ты ведь не собираешься навечно задерживаться в SEREBRO? — Его взгляд скользнул по её фигуре, оценивающе и настойчиво.
— Когда-нибудь, возможно, а сейчас извини Арик, нам пора, — изобразила Оля милую улыбку, и потянула Кэти дальше.
У барной стойки их перехватила Аня, из конкурирующего лейбла, всегда славившаяся острым языком.
— Серябкина, одна? — у неё в глазах загорелся азартный огонек. — Слухи ходят, что вы с Темниковой на Бали так оторвались, что теперь на ногах удержаться не можете. Даже Карпова слегла.
— Какие слухи, такие и новости, — парировала Оля, чувствуя, как хочется оттаскать её за волосы, за то, что она постоянно провоцировала на скандал. — Мы отдыхали. Как и все.
— Ну, отдыхали, не отдыхали… — Аня сделала глоток из бокала. — А то, что ты на неё смотришь, как на икону, это все видят. Будь осторожна, милая. В нашем мире любовь — это лишний риск.
Оля промолчала, стиснув зубы. Кэти легким движением встала между ними.
— Анют, прости, нас ждут, — сказала она вежливо, но так, что Аня сразу отступила.
Продвигаясь дальше, Оля ловила на себе десятки взглядов. Заинтересованные — мужские. Любопытные и оценивающие — женские. К ней подошел молодой актёр из сериала, настойчиво предлагая принести коктейль. Потом диджей, намекавший на afterparty у него дома. Каждый взгляд, каждая улыбка были словно маленькие щупальца, пытающиеся зацепиться за ту пустоту, которая образовалась в отсутствии Лены. Но чем больше было внимания, тем острее она чувствовала его фальшь. Эти люди тянулись не к ней — Оле Серябкиной, которая была ранимой, взбалмошной и открытой, они тянулись к образу, к блесткам платья, к славе.
Наконец они добрались до своего столика в относительно тихом углу. Оля почти рухнула на диванчик, сняла туфли на высоком каблуке и подтянула ноги к себе, сделавшись совсем маленькой.
— Боже, как же это выматывает, — выдохнула она, закрывая глаза.
Кэти заказала у официанта бутылку воды и два бокала вина. Когда они остались одни в своем звуковом пузыре, она внимательно посмотрела на Олю.
— Тебя прямо разрывают на части. Арик с его намеками, Аня со своими «догадками»… Это не просто светская тусовка, это минное поле.
Оля горько усмехнулась, глядя на танцпол, где беззаботно двигались сотни тел.
— А оно всегда такое. Просто обычно… обычно она рядом. Мы стоим плечом к плечу, и все эти взгляды и вопросы разбиваются о нашу общую стену. А сегодня я одна. И чувствую себя голой. Будто все действительно что-то знают.
— А они? — мягко спросила Кэти. — Они знают?
Оля долго молчала, вертя в пальцах ножку бокала. Вино было терпким и горьковатым, как и её мысли.
— Никто не знает наверняка. Догадываются — да. Настя естественно в курсе всего. Команда лейбла, Фадеев… они, наверное, считают нас сумасшедшими, но они в курсе. А эти… — она кивнула в сторону зала, — они просто сплетничают, потому что намного интереснее думать, что между двумя солистками популярной группы есть драма, страсть, а не просто рабочие отношения.
Она сделала большой глоток вина, будто пытаясь смыть ком с горла.
— А знаешь, что самое сложное, Кэт? Не эти взгляды. Не сплетни. А то, что мы сами должны постоянно играть. На сцене мы играем страсть для камер. В жизни — играем равнодушие друг к другу на людях. Иногда после интервью, где мы мило шутим и называем друг друга «подружками», мы возвращаемся в гримёрку, и там… там тишина. Потому что все силы ушли на эту игру. И мы просто сидим, иногда даже не касаясь друг друга, потому что прикосновения тоже стали частью спектакля.
— Ольча, ну вы же всё равно чувствуете эту грань, она же не исчезла, — задумчиво вставила свою реплику Топурия.
Глаза Оли наполнились влагой, но она не позволила слезам упасть.
— А на Бали… на вилле у Фадеева… она увидела, как мы с Максим творим, нашу близость... и расценила это по своему. И в её взгляде было столько боли и страха, что меня обожгло. Мы потом ссорились. Говорили ужасные вещи. Она сказала, что боится, что то, что между нами может разбиться в одну секунду. А я боялась, что она отступит. Что выберет безопасность, нормальность, семью. И сейчас она там, в Омске, среди этой самой нормальности, а я здесь, в этом картонном аду, и я не знала, что она выберет.
Кэти молча слушала, её взгляд был полон не жалости, а глубокого понимания.
— А ты что выбираешь, Оль? — спросила она тихо. — Да, сейчас она сделала один выбор. А если она… вновь отступит.
Оля посмотрела в гущу танцпола, толком не различая лиц, пытаясь найти нужные слова.
— Я не знаю. Кажется, что без неё все это — и сцена, и хит-парады, и эти тупые тусовки — просто белый шум. Пустота. Но и быть вместе… это значит вечно жить в этом вакууме между славой и личной жизнью. Вечно бояться, что кто-то увидит слишком много. Что один неверный пост, одно случайное фото погубит всё, что мы строили годами. Нагрузка растет, Кэт. Мы становимся популярнее. Нас разрывают на интервью, съёмки, гастроли. Возможно, скоро мы выйдем на мировой уровень, мы работаем с Максом и Даней над этим. Где в этом графике место для любви, которую нужно прятать, как преступление?
Она замолчала на мгновение, и её тихий голос почти потонул в музыке.
— Иногда я думаю, что мы обречены. Что эта любовь — как прекрасный, но ядовитый цветок, который может вырасти только в темноте. И что свет славы его убьёт. — закончила свою мысль Оля.
Кэти протянула руку и накрыла своей ладонью холодные пальцы Оли.
— Знаешь, что я тебе скажу? Я видела много пар в этом бизнесе. И те, что строились на расчете и пиаре, рассыпались как карточные домики. А те, что прятались… они или сгорали от напряжения, или… находили в этой тайне свою силу. Свою крепость. Если будете находить дорогу друг к другу несмотря ни на что, и держась за руки, есть шанс выйти куда-то, где вас уже не будет волновать, кто что увидит или подумает. — вкрадчиво, прямо в глаза ответила ей Кэт.
Оля смотрела на неё, и в её глазах медленно разгоралась крошечная искра надежды.
— Ты думаешь, у нас хватит сил пройти через всё это? — слегка улыбнулась Оля, будто не веря самой себе.
— Это зависит только от вас двоих, у вас обеих, конечно, ужасные характеры, но... — покачала головой Кэти. — Но судя по тому, как ты светишься, когда говоришь о ней, даже через боль… Думаю, шанс есть. Главное — перестать бояться, что цветок завянет. И начать поливать его, даже если для этого приходится красть воду под покровом ночи.
Искра надежды, зажжëнная словами Кэти, еще тлела в груди Оли, когда к их столику, расталкивая толпу, с сияющей улыбкой подлетела Глюк’oZa.
— Девчонки, а я вас вычислила, — крикнула она, обнимая обеих. — Что вы тут загрустили в углу? Оля, а где твоя Ленка?
Вопрос, заданный так просто и без подтекста, отчего-то не вызвал паники. Наташа была из тех редких людей в их мире, кто излучал искреннюю, почти детскую доброту. С ней SEREBRO дружили годами, вместе попадали в смешные переделки на фестивалях и делились самым сокровенным — конечно, в пределах разумного. И конечно она была в курсе.
— У родных, усиленно питается, и отсыпается на все последующие месяцы вперëд, — С облегчением выдохнула Оля, и её улыбка наконец стала настоящей.
— Ну, раз без неё, значит, гулять будешь за двоих! — заявила Ионова, допив свой бокал и ставя его на столик. — Пойдёмте закажем ещё, и потанцуем, а то я тут с этими блогерами задолбалась! Все разговоры про просмотры да монетизацию. Нормальные люди будто испарились!
Её энергия была заразительной. Кэти, улыбаясь, поднялась. Оля, после секундного колебания, надела туфли и позволила подругам увлечь себя на пульсирующий танцпол.
Под сводами клуба, в вихре разноцветных лучей, они на время стали просто тремя девушками, которые дурачатся. Наташа изображала свои самые безумные сценические па, Кэти танцевала с ироничной грацией, а Оля, наконец, отпустила контроль, отдаваясь свободным движениям тела под музыку. Она смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как алкоголь и музыка растворяют острые углы тревоги. На несколько песен ей удалось забыться.
Именно в этот момент к ней пристроился сзади самоуверенный Джиган, недавно выпустивший пару умеренно популярных треков и считавший себя донжуаном индустрии. Он начал двигаться в такт, слишком близко, нарочито ловя её взгляд.
— Оль, давно тебя не видел, — прошептал он ей на ухо, перекрывая музыку. — Одна сегодня? Свободная?
Оля, из вежливости и не желая портить настроение, сначала просто улыбнулась и слегка отодвинулась.
— Всегда занята, Денис. Работой. А ты где Оксану потерял? Тоже один что ли?
— Работу можно и отложить, — настойчиво продолжил он, положив руку ей на талию. — Я слышал, вы на Бали круто отдохнули. А сейчас ты одна, опять ссоры в SEREBRO? Не переживай, ссоры между девчонками — дело житейское. Может, тебе нужно, чтобы тебя… отвлекли?
В его голосе зазвучал тот самый, жирный, неприкрытый намек. И что-то в Оле щелкнуло. Весь вечер — эти взгляды, намëки, сплетни — нашел свою точку кипения в этом человеке. Она резко сбросила его руку со своей талии.
— Слушай, Дэн, — её голос прозвучал холодно, хотя на лице все еще держалась светская маска полуулыбки. — Чтобы меня «отвлекли», нужен человек куда интереснее. А ты — просто фоновая музыка. Иди отвлекай кого-нибудь другого, ладно? Раз уж тут нет твоей девушки...
Джиган опешил, его наглое выражение лица сменилось на оскорблëнное. Он что-то пробормотал и растаял в толпе. Публичные ссоры с Оксаной ему были не нужны, а почувствовав, как настроена Оля, увидел, что лучше не вмешиваться.
Кэти и Наташа, наблюдавшие за этой сценой в паре метров, тут же подхватили Олю под руки, уводя в сторону.
— Офигеть, королева! — засмеялась Наташа, сияя от восторга. — «Фоновая музыка»! Я это у тебя украду для текста, честное слово!
— Выражаешься как рыночная торговка, Серябкина, — с деланной строгостью сказала Топурия, но глаза её смеялись. — Но, чёрт возьми, эффективно. Видели его рожу? Бесценно.
Оля, отойдя от адреналина, сама расхохоталась. Это был смех облегчения, смесь истерики и настоящей радости.
— Боже, как же это приятно — сказать прямо! — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Представляешь, если бы мы всегда могли так со всеми?
— Мир рухнул бы, — философски заметила Кэти. — Но это было прекрасно.
Они протанцевали ещё, выпили ещё по паре бокалов, которые заказала Наташа «в честь павших на поле брани мужских самолюбий». Глубокой ночью, когда ноги уже отказывались служить, а голова гудела приятной тяжестью, они, обнявшись, вывалились на прохладный московский воздух, сканируя пространство вокруг себя на предмет нежелательных любителей снимать исподтишка на телефон. Было уже за три.
— Такси! — скомандовала Ионова с важностью полководца. Они дождались свою машину, решив ехать вместе, так было безопаснее, к тому же, всем троим нужно было примерно в одну сторону.
В салоне серебристого седана воцарилась блаженная, пьяная тишина. Наташа, уткнувшись в окно, тихо напевала что-то себе под нос. Кэти, прикрыв глаза, улыбалась. А Оля, откинувшись на сидение, снова вытащила телефон. Мир за окном плыл в радужных разводах от уличных фонарей, и в душе было такое же размытое, теплое и смелое чувство.
Ее пальцы, немного заплетаясь, поползли по экрану.
[03:16] «Ленкааа… ты спишь? Я пьяная. Немного. Совсем чуть-чуть. Мы с Кэт и Натахой устроили тут… разгром. В хорошем смысле. Я всем мужикам сегодня давала отворот поворот. Они обижались как дети. Это было классно».
Ответ пришел довольно быстро, чего Оля не ожидала.
[03:19] «Уже не сплю. Ничего себе. Это уже прогресс. В прошлый раз ты Пашку Волю «креативным пирожком» обозвала. Главное, что никакие дамы к тебе не липли. Их я бы потом собственноручно отвернула».
Оля хихикнула. Ей нравилось, когда вся такая важная и властная Темникова, ревновала и показывала всеми способами свое право на неё.
[03:21] «Это всё ревность...? Мы в такси. Москва как аквариум, а я рыбка. Скучаю по тебе как сумасшедшая. Ты там не передумала? Не останешься в Омске печь пироги и рожать племянникам кузенов?»
[03:26] «Ага, внутри... обжигает порой так, что готова сжечь всех на пути, лишь бы не позарились на ту красотку, которая моя. Пироги уже испекла. Кузены подождут. Ты у меня одна, сумасшедшая рыбка. А про «передумала»… Если бы я передумала, я бы не сидела в три ночи полусонная с телефоном, не отвечала бы на твои пьяные послания и не улыбалась как идиотка. Мама уже спрашивала, не влюбилась ли я наконец. Я сказала, что в самолет влюбилась, который завтра вечером».
Оля прижала телефон к груди, чувствуя, как по щекам катятся пьяные, счастливые слезы.
[03:30] «Я встречу. Я буду самая трезвая и красивая. Нет. Трезвая буду, а красивая после такой ночи… постараюсь. Я люблю тебя, моя Темникова. Да, я пьяная, и ты потом будешь надо мной стебаться за эти сообщения, но Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Это здорово».
Она отправила и зажмурилась, боясь ответа. Эмоции переполняли её, и она не могла перестать улыбаться.
[03:34] «И я тебя, дурная ты моя. Безумно, глупо, безрассудно и навсегда. Напиши мне, когда доедешь. Дома возьми себе воды поближе к кровати, положи телефон подальше и спи. Завтра мне нужна ты вся, а не твоя похмельная тень. Я лечу домой. К тебе».
Прочитав это, Оля почувствовала, как последний камень тревоги растворяется в тëплой волне нежности. Она прислонилась к окну, улыбаясь в темноту города.
— Всë хорошо? — тихо спросила Кэти, не открывая глаз.
— Да, — прошептала Оля. — Всë совершенно, безумно хорошо. Она летит домой. Ко мне.
Наташа что-то пробормотала во сне. Машина мчалась по спящему городу, увозя их от шума, света и масок — к тишине, простыням и долгожданному утру, за которым последует вечер. И встреча.
Студия встретила их знакомым гулом аппаратуры. Воздух был заряжен энергией предстоящей работы. После суток почти что идиллии — тихого вечера наедине друг с другом, утреннего кофе с Кис-Кисом, тихой прогулки по парку у озера, разговоров до рассвета — возвращение в профессиональную колею было резким, но желанным. Это была их другая общая вселенная.
Первой на пороге студии появилась Ирма, которая уже порядком задолбалась от всего происходящего со всеми артистами лейбла, и еле успевала решать вопросы с их менеджерами, пока Макс наслаждался балийскими закатами. Увидев их, её строгое лицо смягчилось едва заметной, но искренней улыбкой.
— Ну, наконец-то, — сказала она, открывая объятия для обеих по очереди. Её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по их загорелым лицам, по тому, как они невольно тянутся друг к другу. — Отдохнули? Выглядите… по другому. И счастливыми. Не растеряли форму, надеюсь?
— Да мы в тонусе, Ирмусь, даже лучше, — улыбнулась Лена, и её пальцы зарылись в волосах Оли, взлохмачивая ей прическу.
— Форму будем проверять, — раздался саркастический голос с порога. Это была Ксеша, с телефоном у уха, в сопровождении Насти Макаровой. — Big Love Show — не хухры-мухры. Там вся тусовка будет, конкуренты не дремлют. Так что, девчонки, добро пожаловать обратно в джунгли. Отдохнули? Прекрасно. А теперь — боевые действия.
— Если что, Ксеша не шутит. Мы даже Настю ей выделили в помощь, иначе с вами не справиться. Теперь к Насте по всем насущным вопросам, к Ксеше по более глобальным, — объяснила им Ирма, изучая их реакцию.
В её строгости читалась забота. Она тоже соскучилась по этим безумным бестиям.
Из глубины студии донеслись приглушенные аккорды гитары и дробь барабанов. Навстречу им высыпала «мужская бригада»: Гриша, Ваня, Витя, Даня.
— О-па! Вернулись наши сиятельства! — заголосил Гриша, изображая фанфары. — С Бали привезли только загар или еще пару хитов?
— Загар проверим на сцене, не расплавится ли под софитами, — усмехнулась Оля, легко входя в привычный вайб общения.
Ваня обнял Лену в дружеских объятиях, аккуратно похлопал по спине.
— Скучали по вокалу, Лен. Без вас Гриша тут на гитаре одни грустные сопли играл. Мы конечно тоже отдыхали, но уже пару дней тут тусим.
— Врëт, как дышит, — фыркнул Гриша, но улыбнулся.
— Девчонки, прекрасно выглядите, — обнял каждую Витя.
Даня, не отрываясь от настройки микрофонов, кивнул в их сторону:
— Кофе на столе, свежий. Приступаем, когда будете готовы.
Они дождались Настю, которая чуть опоздала, но тоже нежно обменялась со всеми приветствиями. Было тепло. Было по-семейному. Эти люди были их тылом, их командой, которая видела их на исходе сил после десятичасовых съëмок, в слезах от усталости, в истерическом смехе от нервного перенапряжения. И они знали их от и до.
Поэтому сейчас, когда Лена, проходя мимо, нежно чмокнула Олю в щёку, направляя её к микрофонам, никто не среагировал. Гриша лишь тихонько перебирал струны, Ваня поправил тарелку, пробуя звучание палочками. Витя прошелся по клавишам, пробуя звук. Это была их норма. Их молчаливое принятие.
Репетиция началась с разминки голосов, с привычных гамм. И вот уже знакомый бит заполнил студию. И что-то щëлкнуло. После разлуки и выяснения отношений их голоса сплелись не просто синхронно, а с какой-то новой, пронзительной гармонией. В знакомый танец вплелись новые жесты, больше взглядов, больше синхронности. Они ловили ритм друг друга на лету. Все трое запели будто по-новому.
В разгар репетиции замигал экран ноутбука на коленях у Ирмы — входящий звонок по Skype. Звонил Фадеев.
— Привет всем, — его голос, прозвучал слегка устало. — Вижу, собрались. Отдохнули?
— Привет Макс, — хором поздоровались девчонки, — Как ты, тебе лучше?
— Если честно, пока не понимаю, но уже слышу чуть отчётливее. Эти огромные иголки вокруг ушей, делают свое дело. Не знаю как, но делают. Пока прогноз положительный. Но это чертовски больно, просто невыносимо... — поделился Фадеев новой методикой, к которой прибегнули в крайнем случае, что бы вернуть ему слух.
— Максим мы все за тебя переживаем, и надеемся на скорое улучшение, — ответила за всех Ирма.
— Спасибо всем. Итак, вернемся к работе. Все отдохнули и это прекрасно. Теперь забудьте про отдых. Big Love Show — наш главный приоритет. Всë должно быть идеально. Отработанно до автоматизма. Никаких казусов. — Его взгляд через камеру скользнул по девочкам, будто пытаясь уловить малейший признак непрофессионализма или разлада.
— Что ты так на нас смотришь? — не выдержала его взгляда Лена, и подняла бровь, уставившись на него в ответ.
— Лена, Оля, Настя, — вы должны сиять, излучать энергию. Вы — лицо группы, вы — SEREBRO. После этого шоу у нас плотный график: промо, интервью, Лена, у тебя первый опыт в качестве ведущей ток-шоу. Надеюсь, ты об этом не забыла? Расслабляться некогда. Всем понятно?
В студии повисла тихая, почти боевая готовность. Все кивнули.
— И ещё, — голос Макса смягчился на полтона, но в нем зазвучало что-то предостерегающее. — Я знаю, что вы все — одна команда. Дружная. Это ценно. Но помните, на вас смотрят сотни тысяч глаз. Любое лишнее движение, любой взгляд могут быть превратно истолкованы. Держитесь профессионально. Всегда. Это для вашего же блага, даже если вдруг кто-то со стороны будет провоцировать.
Это было прямое, хотя и завуалированное, указание. Призыв к осторожности. Лена почувствовала, как Оля рядом с ней слегка замерла. Но сама Лена лишь кивнула, глядя прямо в камеру, её взгляд был спокоен и тверд.
— Поняли, Макс. Расслабься. От этого мы не станем петь хуже, — сказала она, и в её голосе была легкая, почти неуловимая сталь.
После звонка в студии на секунду воцарилась тишина. Затем Ирма хлопнула в ладоши:
— Ну, вы слышали шефа? От автоматизма до безупречности, дорогие мои. Оставляю вас, дела ждут. Развлекайтесь, но не увлекайтесь.
— Давайте с начала третьего куплета. — шепнул им Даня, садясь за пульт.
— Девчонки, не обращайте внимания. Он просто перестраховывается. Вы и так лучшие. — улыбнулась им Настя Макарова, они знали друг друга давно в пределах ПЦМФ, но работать вместе предстояло впервые.
Репетиция возобновилась с удвоенной энергией. Все окунулись про процесс с головой.
К концу репетиции, когда все были мокрые от усердия, но довольные, Витя сказал, наигрывая рандомную мелодию на синтезаторе:
— Знаете, а после такого отдыха вы даже лучше стали. Как будто… настроились на одну волну. Окончательно.
Все трое довольно переглянулись. И в их глазах, усталых, но сияющих, было одно и то же знание. Да, они настроились. На одну, самую важную волну. И никакое важное выступление и никакие взгляды со стороны не заставят их эту волну сбить.
Сцена «Олимпийского» была ослепительной. Море света, оглушительный рёв толпы, который физически ощущался грудью. И они вышли — три красотки в черно-белых необычных костюмах. Но в тот момент, когда зазвучали первые ноты «Не время», что-то взорвалось. Адреналин, накопленный за дни репетиций, сомнений и тайных прикосновений, выплеснулся наружу чистым, неконтролируемым электричеством.
Лена и Оля на сцене были не просто солистками. Они были единым организмом. Их голоса переплетались, то борясь, то сливаясь в унисон. Они двигались на сцене по наитию, как чувствовали их тела. Настя ловила их энергию и ничуть не отставала. Когда постановка требовала, чтобы они сошлись вплотную, их взгляды встречались не на долю секунды, как положено, а на целую вечность — горящие, полные немого диалога. Пальцы Оли скользили по руке Лены не как жест, а как жажда прикосновения. Лена в ответ чуть касалась её талии, поворачивая, и в этом движении была не сила, а нежность. Настя, была их дополнением — мощным, стабильным, идеально вписывающимся в общую картину, но наблюдающим за этой химией между ними со стороны, с лёгкой, понимающей улыбкой в уголках губ. Она давала им пространство, заполняя собой звуковое и визуальное поле, когда их двоих уносило в их собственную орбиту.
Зрители сходили с ума. Камера оператора то и дело ловила крупным планом то Ленины губы, шепчущие текст с каким-то новым, хрипловатым тембром, то Олины глаза, полные вызова и обожания, устремлённые не в зал, а на свою партнёршу. Это было не просто шоу. Это было признание в любви на глазах у десятков тысяч людей, замаскированное под страстное выступление.
Они ввалились за кулисы, дрожащие от выброса гормонов. Воздух звенел. Прежде чем к ним подбежали визажисты с салфетками и водой, они нашли друг друга. Лена, тяжело дыша, прислонилась к холодной бетонной колонне. Оля встала перед ней, так близко, что их груди почти касались.
— Ты видела их лица? — выдохнула Оля, её глаза сияли безумием триумфа. — Они ничего не понимают, но чувствуют. Чувствуют всё.
— Я ничего не видела, кроме тебя, — тихо, но чётко сказала Лена. Её рука поднялась и легла ей на горячую щёку. Палец провёл по скуле, стирая каплю пота. — Ты была невероятна.
В этот момент к ним подобралась съёмочная группа телеканала МУЗ для экспресс-интервью. Они не отпрянули. Они просто развернулись к камере, плечом к плечу, их руки нашли друг друга за спинами и сплелись пальцами.
— Эмоции зашкаливают! — кричал ведущий в микрофон. — Что это было? Вы будто взорвали зал!
— Это была… любовь, — сказала Оля, не сводя с Лены глаз, и её губы растянулись в дерзкой, вызывающей улыбке. — К музыке, к сцене, к этой безумной энергии.
— А между вами на сцене просто безумная химия! — продолжал ведущий. — Как вам удаётся её поддерживать?
Лена наклонилась к микрофону, её голос был низким, чуть хриплым после пения. — Мы просто очень хорошо понимаем друг друга. Без слов. Иногда одного взгляда хватает.
И в этот момент она бросила этот самый «один взгляд» на Олю. И оператор, будто почувствовав невероятную важность кадра, дал на него крупный план. Взгляд длился две секунды, но в нём было всё: и усталость, и гордость, и та самая запретная нежность, которую они только что излили на сцену.
Через два дня в Питере история повторилась, но с ещё большим накалом. Зал «Ледового» ревел. А после шоу началось afterparty в одном из роскошных лофтов на набережной Невы. Музыка, шампанское, блеск нарядов и самодовольные улыбки.
Оля и Лена, всё ещё на взводе, парили над толпой. Они были неотразимы. К ним подходили коллеги — с восхищением, с любопытством.
— Девчонки, вы с ума сошли на сцене! — восхищённо говорила Полина Гагарина, обнимая их. — Прямо… опасно. Завораживающе.
— Это ты нас заразила энергетикой, родная моя, — умилялась ей Лена, но её рука лежала на пояснице Оли, пальцы слегка впивались в ткань платья.
Они болтали с Ионовой и Савичевой, обмениваясь новостями с лейбла, иронично подтрунивали над Владом Соколовским, который души в них не чаял, смеялись с Тимуром Родригезом, который постоянно эротично подкалывал их. Они были в центре вселенной, и эта вселенная вращалась вокруг них двоих. Они дополняли друг друга в разговорах: Лена — искромётная и дерзкая, Оля — ироничная и глубокая. И между ними постоянно текли эти молчаливые токи: Лена поправляла сбившуюся прядь Оли, та в ответ смеясь, невольно обнимала её и притягивала к себе.
Настя Макарова, металась по периметру, как суровый ангел-хранитель. Её глаза сканировали зал на предмет поднятых телефонов. Ксеша тоже была сегодня с ними, потому что мероприятие было громким.
— Оля, не обнимай её так при всех, будто она твоя, — шипела Ксе, проходя мимо. — Вон, слева, блогерша с полуторамиллионной аудиторией. Камера наготове.
— Да похер, Ксеш, пусть снимает, — бросала Оля через плечо, но всё же чуть отстранялась, её пальцы лишь на секунду задерживались на Ленином запястье. — Мы просто очень эмоциональные после концерта. Все так делают.
— Не все делают так, как вы двое, — сквозь зубы цедила Ксеша, и растворялась в толпе, чтобы отвлечь ту самую блогершу.
Но сдержать их было невозможно. Они были пьяны не столько шампанским, сколько друг другом и успехом. В какой-то момент они нашли относительно тихий угол с диваном, полускрытый высокой пальмой. И там, в полумраке, под приглушённые басы, они наконец выдохнули.
Лена откинула голову на спинку дивана, закрыв глаза. Оля сидела рядом, водя пальцами по её ляжке и выше, чуть задирая платье.
— Как же сложно всё держать в себе, — прошептала Оля, глядя на профиль Лены, освещённый неоновой подсветкой. — Сегодня на сцене… я хотела не просто спеть. Я хотела закричать на весь мир, что ты моя.
Лена открыла глаза. Их взгляды встретились в полутьме — усталые, честные, беззащитные.
— Мы и так это сделали, — тихо сказала Лена. — Каждый, кто смотрел, почувствовал это. Даже не понимая, что именно. Это и страшно, и… невероятно.
Она повернулась к Оле, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось.
— Знаешь, что я хочу сейчас больше всего? — голос Лены был едва слышен. — Уйти отсюда. Ото всех этих пафосных, болтливых и бездушных. Просто взять тебя за руку и уйти. В нашу тишину.
Оля медленно и властно протянула руку, и кончиками пальцев коснулась губ Лены.
— Скоро, — пообещала она так же тихо. — Скоро мы сбежим. А пока у нас есть эта игра. Наша игра на камеру. И в ней есть своя, безумная правда.
Их губы почти соприкоснулись, когда за пальмой раздался кашель. Это была Макарова, с выражением лица аля «хватит, рисковали на сегодня по максимуму».
— Полегче, принцессы, — сказала она сухо. — Скоро отчаливаем потихоньку. Завтра ранний вылет на съёмки.
Оля и Лена обменялись последним, полным тайного огня взглядом и взяли стаканы. Игра продолжалась. Но в ней уже не было страха. Была лишь азартная, пьянящая уверенность в том, что их тайный мир, их настоящая страсть — сильнее любых камер и условностей. Они прошли через огонь сцены и вышли из него ещё более едиными.
Их полуукрытый пальмой уголок вскоре превратился в неформальный штаб. К ним, как на магнит, потянулись те, с кем можно было говорить без фальши. Первой подсела, конечно, Настя, принеся три бокала чего-то мятного и свежего.
— Ну что, героини дня, — сказала она, усаживаясь рядом с Олей и бросая многозначительный взгляд на них сидящих в обнимку. — Отстрелялись. Теперь наблюдаем за зверинцем.
— И составляем рейтинг самых нелепых нарядов, — добавила Оля, её глаза весело блестели. — Я уже лидирую. Филипп Киркоров в тех перьях… это же целый фазаний выводок на одном человеке.
Лена захохотала, прикрыв рот ладонью, и склонилась к ней ближе.
— Тише ты. А то он как услышит «фазаний» и предложит дуэт. «Фазан и SEREBRO».
— А почему бы и нет? — оживилась Оля, разыгрывая сцену. — Представь: клип. Он в перьях, мы в змеиной чешуе. И поём про ядовитую любовь. Хит гарантирован.
— Почему он вообще здесь? Его же не было на выступлении, — недоуменно спросила Настя.
— Он же король, ему можно всегда и везде, — усмехнулась Ксеша, усаживаясь рядом с ними на диванчик.
Они все рассмеялись, их смех был лёгким и очищающим после адреналина сцены и напряжения вечера. В этот момент к их компании присоединился Денис Клявер, старый знакомый, с которым всегда было легко. Он присел на пуф напротив.
— Что, секретничаете девчата? — улыбнулся он. — Видел ваше выступление. Дерзко, ярко. Прям… зажгли!
— А мы и не просто девчата, мы разжигательницы огня, — парировала Настя, поднимая бокал.
— Это видно, — кивнул Денис. Его взгляд, опытный и проницательный, скользнул между Леной и Олей, которые в этот момент шептались о чем-то очень интимно. Он ничего не сказал, лишь чуть мудрее улыбнулся. — Цените это. В нашем цирке редко кто по-настоящему друг за друга горой.
Затем подошла Юля Савичева.
— Девочки, я просто в восторге, — сказала она искренне. — У вас такая… синергия. Редко когда видишь, что коллектив — это действительно одно целое.
— Спасибо, Юль, — тепло ответила Лена, и её свободная рука мягко приобняла Юлю, притянув к себе. — Мы просто очень долго вместе. Все тараканы у каждого на виду.
— И все скелеты в общем шкафу, — с убийственной серьёзностью добавила Оля, заставляя всех снова рассмеяться.
Вечеринка кипела вокруг. Мимо них проплывали знакомые лица: ведущие с ТНТ, парочка блогеров, которые снимали всё на камеры, пытаясь выглядеть как свои в этой тусовке.
— Смотри, вон, наш «друг» с МУЗ, — тихо сказала Оля, кивая в сторону щеголеватого парня в ярком пиджаке. — Тот, который всё время спрашивает про наши личные жизни с таким видом, будто от этого зависит рейтинг всего канала.
— А помнишь, как он на пресс-конференции спросил: «Девушки, а кого бы вы взяли с собой на необитаемый остров?» — передразнила его Лена, строя наивные глаза. — И я так хотела ответить: «Друг друга. И хватит». Но сказала: «Гитариста и звукаря, чтобы песни записывать».
— И он такой разочарованно вздохнул в свой диктофон, — закатила глаза Настя. — Им только дай сенсацию.
Их разговор был лёгким, язвительным, но без злобы. Они были на вершине успеха и позволяли себе быть собой — в кругу своих. Лена, чувствуя прилив нежности, пока все смеялись над историей про одного надоедливого папарацци, повернулась к Оле, будто чтобы что-то сказать ей на ухо. Но вместо слов её губы на секунду, легчайше, коснулись мочки уха Оли. Это было быстрее, чем взмах крыла, и скрыто падающими с плеч волосами Лены. Но Оля вздрогнула от внезапного прикосновения, и по её спине пробежала волна мурашек. Она ответила, опустив руку под стол и сжав её колено, проводя по нему ногтями.
— Вы тут как будто в своём маленьком мирке, — заметил Клявер, наблюдая за ними с улыбкой. — Завидую.
— Мирок у нас, правда, хороший, — сказала Лена, и её взгляд, полный бездонной нежности, встретился с Олиным. Это длилось доли секунды, но в этом взгляде было всё: и усталость, и счастье, и обещание того, что будет позже, когда они останутся одни.
Позже, когда Денис и Юля отошли к танцполу, а Настя увлеклась разговором с каким-то исполнителем, они на мгновение остались вдвоём в своём углу. Шум вечеринки отступил, превратившись в далёкий гул.
— Я устала от этих улыбок, — тихо призналась Лена, позволяя маске на мгновение упасть. Её голова чуть склонилась к плечу Оли.
— Я знаю, — так же тихо ответила Оля, её губы почти касались Лениного виска. — Давай сбежим. Я уже придумала, как. Скажем, что я плохо себя чувствую. Или что ты. И Ксеша с Настей, как на крыльях, помчат нас в машину, лишь бы не было скандала.
— Ты гений, — слабо улыбнулась Лена. Её рука нашла под платьем Оли её колено и замерла там, согревая кожу. — А потом… тишина. И когда доберëмся завтра домой, только ты, я и Кис-кис, который будет возмущённо смотреть на нас за то, что мы опять пахнем чужими запахами.
— А мы примем душ, — прошептала Оля, и в её голосе зазвучала та самая, запретная здесь страсть. — И смоем всё. Весь этот блеск, весь этот шум. Останемся только мы.
Их лбы соприкоснулись. Украдкой, на грани риска, но уже не в силах сопротивляться магниту. Это был не поцелуй, а скорее, прикосновение двух заряженных частиц, обмен обещанием.
— Как тебе кстати Макар? — спросила Лена.
— Да нормальная, мы же видели её раньше, знаем, — пожала плечами Оля.
— Двойной надзор теперь, — усмехнулась Лена, качая головой.
— Наверное, им со стороны виднее, что где и как контролировать, чтобы мы и правда не натворили бед, — склонилась к ней Оля для поцелуя.
Именно в этот момент их и застала Ксеша, появившаяся как тень. Её лицо было маской спокойствия, но глаза метали молнии.
— Девочки, — сказала она ледяным тоном, садясь рядом и искусственно улыбаясь в сторону зала, будто продолжая светскую беседу. — Вы либо выходите в центр и общаетесь со всеми как нормальные звёзды, либо мы через пять минут едем в отель. Третий вариант — вы остаётесь тут, но между вами будет дистанция в метр, и вы будете улыбаться в камеры, а не друг другу в губы. Выбирайте.
Лена и Оля медленно, нехотя оторвались друг от друга. В их глазах всё ещё плясали огоньки вызова и обещания близкой свободы.
— Едем, — хором сказали они, и в их голосах прозвучало облегчение.
Побег был назначен. И ради этих нескольких часов полной, ничем не стеснённой реальности они были готовы терпеть ещё немного этой сладкой, изматывающей лжи.
Их уход с вечеринки был медленным, как прощание с полем боя, которое они выиграли. Они двигались к выходу, останавливаясь каждые три шага. Обменивались воздушными поцелуями с ведущими, похлопывали по плечу музыкантов, улыбались артистам, кто им махал.
— Уже уходите? Так рано! — слышали они со всех сторон.
— Устали, завтра перелёт и съёмки, — пожимала плечами Лена, её улыбка была безупречной, но глаза уже смотрели в сторону выхода, туда, где ждала свобода.
И вот, когда до заветной двери оставалось всего несколько метров, их путь преградила фигура в лаконичном, но кричаще дорогом платье. Ксения Собчак. Её взгляд, острый и аналитический, скользнул по их связанным — пусть и невидимо для других — аурам.
— Девочки, девочки, — заговорила она, и в её голосе звучала сладкая, липкая заинтересованность. — Не могу так просто вас отпустить. Вы сегодня просто взорвали зал. Да и в Москве тоже. Надо же, какой прогресс в вашей… химии на сцене.
Она сделала паузу, изучая их лица, будто пытаясь прочитать между строк.
— Ооо, Ксюш, спасибо, нам приятно слышать это от тебя, — улыбнулась Лена, беря на себя удар.
— Отдых на Бали явно пошёл на пользу. Выглядите… очень гармонично. Почти как одна душа на двух телах. Это новая концепция группы? Или что-то более… личное? — мягко подковырнула Собчак в своем стиле.
Вопрос висел в воздухе, обёрнутый в фольгу светского интереса. Оля почувствовала, как Лена рядом слегка напряглась, но её собственная улыбка стала только шире.
— Концепция, Ксюш, всегда одна — быть лучшими, — нашлась Оля, слегка наклоняя голову. — А гармония… она либо есть, либо её нет. Нам повезло.
— Да, повезло, — мягко, но уверенно добавила Лена. Её рука «случайно» легла на предплечье Оли, будто для устойчивости. — Мы много лет вместе. Прошли через всё. Это навсегда отпечатывается.
Собчак не сводила с них глаз, её ум, отточенный на десятках интервью, явно выстраивал версии.
— Навсегда — это сильно сказано для шоу-бизнеса. Чаще всё-таки «на время контракта». А у вас… — она сделала театральную паузу, — похоже, что-то глубже. Дружба? Сестринство? Или… что-то, о чём ваши поклонники могут только мечтать?
Это было уже почти в лоб. Наступила пауза. Настя, стоявшая чуть поодаль, сделала шаг вперёд, готовая вмешаться, но в этот момент, как кавалерия, подоспели Макарова с Темерхановой.
— Ксюша, родная, отпусти наших птичек, — голос Ксеши звучал лёгко, но в нём чувствовалась сталь. — У них завтра в шесть утра подъём, а они ещё даже не отдыхали.
Собчак медленно перевела взгляд на Ксе, оценивая. Победила профессиональная солидарность. Она усмехнулась.
— Конечно, конечно. Берегите их. Такие алмазы редкость. — Она ещё раз обвела их взглядом, словно ставя мысленную галочку напротив неразгаданной тайны. — Удачи на съёмках. И… будьте осторожны. В нашем мире шоу-бизнеса держаться в топе, и оставаться собой — невозможно.
С этим двусмысленным напутствием она наконец отпустила их.
В лифте, спускавшемся в подземный паркинг, царило гробовое молчание. Только когда двери закрылись, Оля выдохнула:
— Боже, какая же она дотошная. Будто рентгеном просвечивает.
— Она ничего не знает, — спокойно, но чуть напряжённо сказала Лена. — Она только чувствует, что есть история. И хочет быть первой, кто её расскажет.
— Вот поэтому мы и едем в отель, а не продолжаем эту выставку, — отрезала Ксеша, нажимая кнопку. — Вы сегодня на грани фола. Красиво, эффектно, но на грани.
В машине с тонированными стёклами, они наконец рухнули на сиденья. Наблюдая в окно чудесный питерский снего-дождь, каждая думала о своём. Настя у окна, Лена и Оля в середине позади, Ксеша напротив, всё ещё на посту. Макарова была сегодня рулевой. Начался короткий, но интенсивный разбор полётов под стук дворников.
— Касания. Их было слишком много, — перечисляла Ксеша по пунктам. — Взгляды. Слишком долгие. Тот угол с пальмой. Я почти сердце остановила. Вы что, вообще забыли, где находитесь?
— Мы просто… в ударе были, — тихо сказала Оля, прижимаясь к Лене ближе.
— В ударе можно и на сцене быть, а не на глазах у половины индустрии, — недовольно ответила Ксе, но усталость брала своё. — Ладно. Отель. Номер. И тишина. Завтра ранний подъём. И не заставляйте нас долбиться к вам в номер, и будить вас за пять минут до выхода.
Добравшись до своего номера, они стояли в темноте, ещё не включая свет, слушая такую заветную тишину.
— Наконец-то, — выдохнула Лена, и в этом слове было всё облегчение мира.
Оля не стала ничего говорить. Она просто подошла, взяла Ленино лицо в ладони и прижалась лбом к её лбу. Они просто стояли, дышали в унисон, сбрасывая маски, слой за слоем.
— Душ, — наконец прошептала Лена. — Я не могу больше чувствовать на себе чужие духи, этот дым.
— Вместе? — голос Оли прозвучал низко, с опасной ноткой. — Для экономии времени. Как намекнула Ксеша.
Лена в ответ лишь слабо улыбнулась в темноте и потянула её за собой в ванную комнату.
Это было не просто принятие душа. Это был ритуал очищения. Сначала они просто стояли под струями горячей воды, смывая с себя лак для волос, косметику, и притворство вечера. Вода катилась по их коже, и они смотрели друг на друга, не отрываясь. Глаза говорили то, что не решались сказать губы в машине.
— Собчак испугала тебя? — спросила Оля, смывая пену с Лениных плеч. Её движения были медленными, почти ритуальными.
— Нет, — честно ответила Лена, её руки скользили по Олиной спине. — Не испугала. Разозлила. Потому что Ксюша не имеет право спрашивать. А я не имею права ответить.
— Однажды ответим, — пообещала Оля, приближаясь так, что их мокрые тела соприкоснулись. — Однажды, когда всё это будет по-настоящему наше. Не Фадеева, не лейбла, а наше. Тогда выйдем и скажем.
— А пока… — голос Лены сорвался на шепот, когда пальцы Оли зарылись в её мокрые волосы.
— А пока у нас есть это, — закончила за неё Оля. И её губы наконец нашли Ленины — не украдкой, не наспех, а медленно, влажно, страстно, как и должно быть под шум воды, скрывающей всё: их эмоции, их признания, их слёзы облегчения.
Поцелуй был голодным, отчаянным, полным накопившегося за вечер напряжения. Они цеплялись друг за друга, как за единственную опору в бушующем море. Между поцелуями они говорили, слова смешивались с водой и дыханием.
— Я сегодня… на сцене думала только о тебе, — выдохнула Лена, её губы скользили по мокрой шее Оли. — Каждый взгляд в зал был для тебя.
— Я знала, — задыхаясь, ответила Оля, притягивая её к себе ближе, почти с натиском. — Я ловила каждый. И каждый мой был ответом. Это было… опасно. И безумно.
— Я не боюсь, — сказала Лена, откидывая голову, позволяя воде и губам Оли исследовать её шею. — Когда я с тобой… я ничего не боюсь. Ни Собчак, ни камер, ни всего этого цирка.
Оля отодвинулась на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза. Вода стекала по их лицам, как слёзы.
— Ты уверена? Потому что этот цирк… он может забрать у нас всё.
— Он уже ничего не может забрать, — твёрдо сказала Лена, прижимая ладонь Оли к своей груди, где бешено стучало сердце. — Потому что всё самое важное — здесь. Ты — здесь. Всё остальное не важно.
Их губы снова встретились, теперь с ещё большей нежностью, смешанной со страстью. Это был поцелуй не бегства, а возвращения домой. В их общий, тайный, непоколебимый мир, который начинался там, где заканчивались студия, сцена и чужие взгляды. Где они были просто Лена и Оля. Две души, одна любовь, одна горячая струя воды, смывающая всё, кроме правды. Вода смыла последние следы вечеринки, оставив кожу чистой и пахнущей только собой — смесью отельного геля для душа и их собственным, знакомым запахом. Они, завернувшись в мягкие банные халаты, рухнули на огромную кровать. Усталость накрыла их тяжёлой, тёплой волной, но сон не шёл. Адреналин ещё тихо пульсировал в венах, смешиваясь с глубоким, спокойным удовлетворением.
Лена лежала на боку, опираясь на локоть, и смотрела на Олю. В темноте, разбавленной лишь слабым светом из-за штор, её черты были размыты и нежны. Она просто смотрела, как будто пыталась запечатлеть каждую деталь.
— У тебя самые невероятные глаза, — тихо сказала Лена, её голос был хрипловатым от усталости и нежности. — Особенно сейчас. Они не зелёные и не карие. Они как… я даже не знаю, как кофе с корицей, а в другой момент как свежий тёмный утренний лес, в который так и хочется окунутся.
Оля, лежавшая на спине, тут же прикрыв глаза, усмехнулась в темноте.
— Ты что, решила на ночь глядя удариться в сантименты?
— Не перебивай, — Лена легонько ткнула её в бок, но продолжала, её пальцы медленно, почти невесомо, повторили контур брови Оли, затем скользнули по скуле. — А вот тут, когда ты улыбаешься по-настоящему, появляется ямочка. Маленькая, едва заметная. Её вижу только я. И здесь, на ключице… впадинка, куда идеально ложится мой палец. Как будто тебя лепили и специально оставили место для меня.
Оля открыла глаза и повернула голову. Её взгляд в полумраке был полон любопытства и лёгкой тревоги.
— Лен… с тобой всё в порядке? — спросила она, уже без иронии. — Ты такая… ласковая. Прямо до мурашек. У меня аж подозрения закрадываются. Ты что, завтра на съёмках собираешься сбросить меня со скалы по сценарию? Или у Фадеева новый контракт, где тебе платят за каждый комплимент в мой адрес?
Лена не засмеялась. Она лишь опустила голову, уперев лоб в Олино плечо. Её дыхание было тёплым на коже.
— Нет, — прошептала она. — Никакого подвоха. Просто я смотрю на тебя и понимаю, что никогда в жизни не видела никого красивее. В тебе все идеально. И это одновременно и восхищает меня, и пугает до смерти.
Оля замерла. Она мягко провела ладонью по её спине, и почувствовала, что Лена тянется к ней, будучи напряжена.
— Чего ты боишься? — спросила она так же тихо, её пальцы начали медленно водить по позвоночнику Лены.
— Всего, — честно выдохнула Лена. Её голос прозвучал сдавленно. — Я боюсь, что этот мир, эта карьера, эти вечные маски… они однажды нас сломают. Что я проснусь однажды и не смогу больше притворяться, что ты для меня просто коллега. Или наоборот — что ты не сможешь. Что ты устанешь от этой вечной конспирации, от этих поцелуев украдкой чёрте где, от необходимости думать, кто смотрит, прежде чем взять тебя за руку.
Она подняла голову, и в её глазах, блестящих в темноте, была настоящая, неприкрытая боль.
— Родная, я чувствую так же, и пока не знаю как мы будем это преодолевать, но я точно знаю, что будем, — тихо ответила ей Оля.
— Иногда мне хочется всё бросить, Оль. Взять тебя за руку, купить билеты куда-нибудь, где нас никто не знает, и просто… исчезнуть. Стать просто Леной и Олей. Без SEREBRO, без Фадеева, без этих дурацких папарацци и интервью. Просто жить. Дышать. Любить тебя открыто.
Оля молчала, переваривая её слова. Потом медленно приподнялась, села в кровати, закутавшись в халат. Она взяла Ленины руки в свои и крепко сжала.
— А ты думаешь, я не хочу того же? — её голос был отчётливым, но мягким. — Каждый раз, когда я вижу, как ты на пресс-конференции отводишь глаза, чтобы не смотреть на меня слишком долго, мне хочется кричать. Но, Лен… мы не можем просто сбежать.
— Почему? — в голосе Лены прозвучала почти детская обида.
— Потому что мы не просто Лена и Оля. Мы — часть чего-то большого. Мы — голос для тысяч людей. Мы — мечта для тех девчонок, которые стоят под сценой и верят в нашу дружбу, в нашу силу. Мы дали обещания. Насте, команде… даже Максу, как бы сложно ни было. Мы построили нечто большее, чем наши отношения. И мы не можем это просто так обрушить.
— Значит, мы в ловушке, у нас ещë более трёх лет по контракту, — горько констатировала Лена, отводя взгляд.
— Нет, — Оля мягко, но настойчиво вернула её лицо к себе. — Мы не в ловушке. Мы на мосту. Очень длинном, очень шатком, над пропастью. И да, идти по нему страшно. Каждый день. Но мы идём по нему вместе. И если один поскользнётся, другой держит. Мы не можем сбежать с этого моста, Лен. Но мы можем сделать так, чтобы идти по нему было не страшно, а… захватывающе. Потому что в конце этого моста — наша общая мечта. Не только сцена, а всё. Всё, что мы построим, когда станем достаточно сильными, чтобы диктовать свои правила. Даже через три года.
Лена смотрела на неё, и в её глазах медленно угасала паника, сменяясь глубоким, усталым пониманием.
— Ты так уверена, что мы дойдём?
— Я уверена в нас, — без тени сомнения сказала Оля. — В тебе и во мне. В этой… привязанности, которая пугает тебя. Потому что это не просто привязанность, Лен. Это наша любовь. Та самая, про которую поют в пафосных балладах, и даже мы сами. Она сильнее страха. Сильнее этих дурацких условностей. Мы просто… нам нужно время. И терпение. И вот эти вот украдкой поцелуи, и разговоры в темноте, и знание, что, несмотря ни на что, вечером мы ложимся в одну постель. Это наша крепость. И её никто не возьмёт.
Она потянулась и поцеловала Лену. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою уверенность, всю свою веру в их общее будущее.
Лена ответила на поцелуй, и в нём была уже не тревога, а благодарность. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Лена прошептала:
— Прости. Я не хотела грузить.
— Дура, — нежно сказала Оля, укладывая её голову себе на грудь. — Для этого мы и есть. Чтобы грузить друг друга. Чтобы бояться вместе. А потом напоминать друг другу, ради чего всё это.
Они лежали в тишине, слушая, как бьются их сердца, постепенно синхронизируясь.
— Я всё равно буду иногда хотеть сбежать, — призналась Лена уже сонным голосом.
— И я тоже, — улыбнулась в темноте Оля. — Но мы будем сбегать не в одиночку, а вместе. Хотя бы в мыслях. Как сейчас.
И под этот шёпот, под тяжёлую, тёплую ладонь Оли на своей спине, Лена наконец позволила себе расслабиться. Страх не исчез. Но он отступил, уступив место усталому, но прочному спокойствию. Они были на своём шатком мосту. Но они были вместе. И пока это было так, они могли идти куда угодно.
Самолёт приземлился в Домодедово под хмурым московским утром. Усталость от выступления в Питере ещё висела на плечах, но её уже вытесняла нервная энергия предстоящего дня — съёмки для обложки глянцевого журнала, интервью. В машине, развозившей их по делам, царила сонная тишина. Макарова снова за рулём, Настя дремала у окна, Ксеша на переднем сиденье сверяла графики, ребята музыканты тихо переговаривались между собой о планах на выходной, а Лена и Оля на заднем сиденье, под прикрытием тёмных стёкол, тихо обсуждали план, укутанные в мягкий плед.
В конце концов, Оля набрала Макса по Skype на своём телефоне и включила громкую связь. После нескольких гудков показалось его лицо, бодрое и весëлое, судя по всему, он возился у себя в саду.
— Девочки, привет. Ну как вы после двух столиц? Ксеша сказала, что выложились на все сто процентов? — довольно улыбнулся он с экрана.
— Всё прошло отлично, Макс, — ответила Лена, её голос был ровным, профессиональным.
— Зажгли толпу, как мы это умеем, — добавила Оля. — Но мы хотели поговорить с тобой… о другом.
— Слушаю. — он внимательно посмотрел на них.
Оля и Лена переглянулись. Это был их шанс.
— По поводу апреля, — начала Оля, стараясь звучать легко, но настойчиво. — Ты же помнишь, у нас дни рождения. Мы в этом году хотели бы взять небольшой перерыв. Совсем небольшой, что бы захватить обе даты и просто… выдохнуть. Уехать куда-нибудь и провести время так, как люди проводят время с свой день рождения.
Повисла напряжённая пауза. На переднем сиденье Ксе оторвалась от графиков, и замерла, слушая.
— Перерыв? По сути отпуск? — голос Макса прозвучал так, будто ему предложили распустить группу насовсем. — Девочки, вы только что вернулись с Бали. У вас график расписан по минутам: промо нового сингла, частные выступления, подготовка к летнему фестивальному сезону. За эти частники, которые как раз приходятся на весну, платят суммы с шестью нулями. Вы это понимаете?
На заднем сиденье Настя приоткрыла один глаз, её взгляд встретился с Лениным. В нём читалось: «Я же говорила». Но Лена не сдавалась.
— Макс, мы понимаем. Но это же наши дни рождения. Мы не просим месяц. Всего неделю. Мы ни разу за эти годы по-человечески не могли отпраздновать эти даты. Не как артисты, а как люди. Хотелось бы немного личного в этой публичной жизни. Чтобы вернуться с новыми силами, с новыми идеями.
— Идеи рождаются в работе, а не на пляже, — сухо ответил Фадеев. Но в его голосе сквозь строгость пробивалась тень удивления. Они редко просили что-то для себя так настойчиво.
— Макс, пожалуйста, — вступила Оля, и в её голосе вдруг зазвучали те самые, почти детские, умоляющие нотки, которые она умела включать, когда нужно было добиться своего. — Мы же всегда слаженно отрабатываем все мероприятия. Рейтинги растут. Мы выкладываемся на все двести процентов. Но мы тоже люди. Мы хотим просто… побыть вместе. Запомнить эти дни. Без камер, без расписания. Хоть раз.
Лена поддержала этот порыв, её голос стал тише, но убедительнее:
— Это важно для нас. Для нашего… внутреннего состояния. Для той самой гармонии, которую все потом видят на сцене. Если мы сгорим, то и проект сгорит вместе с нами. А мы не хотим гореть. Мы хотим… светиться. Но для этого иногда нужно побыть в темноте и тишине.
— Подключу Ирму. Это больше её вопрос — перекраивать графики и считать убытки. — Фадеев тяжело вздохнул, и покачал головой.
Через несколько секунд, на экране появилось окошко с немного удивлëнным лицом Ирмы, которая явно не ожидала своего участия в конференции по Skype в столь ранний час.
Фадеев в двух словах ввёл её в курс дела. Ирма отпивая кофе у себя на кухне, и закуривая сигарету, внимательно смерила взглядом сначала Лену, затем Олю.
— Я думаю, это мягко говоря, нецелесообразно. У вас запланированы три частных выступления в Москве и Сочи именно в этот период. Соглашения подписаны, штрафы за отмену астрономические. Плюс съёмки для Vogue Russia, которые мы переносили дважды. Вы предлагаете сорвать всё это ради… празднований?
Ирма говорила как компьютер, просчитывающий риски. Оля почувствовала, как внутри всё напрягается. Но Лена не отступала.
— Ирма, мы не предлагаем сорвать. Мы предлагаем найти решение. Может, можно перенести частники? Заказчики поймут, мы сделаем им скидку на следующее выступление. А съёмки для Vogue… мы можем отработать их до или после. Мы готовы работать в два раза интенсивнее до и после этого перерыва, обещаем. — она выразительно смотрела и на Ирму и на Макса, пытаясь выудить из них хоть каплю понимания.
— Обещания — это не контракты, Лена, — голос Ирмы смягчился на полтона, но оставался твёрдым. — Вы знаете, как я к вам отношусь. Вы для меня не просто актив лейбла. Но бизнес есть бизнес. Каждый день простоя — это не только недополученная прибыль, но и риск потерять позиции. Публика быстро забывает.
— А мы вернёмся и заставим их вспомнить, — страстно выдохнула Оля. — Мы привезём с собой не только впечатления, а… новую энергию. Новые истории. Вы же видите, как после Бали изменилось наше взаимодействие на сцене? Это того стоило. И будет стоить в этот раз.
В машине стало тихо. Даже ребята замолчали, с пониманием относясь к происходящему. Настя уже не притворялась спящей, она смотрела на девчонок со смесью тревоги и гордости.
Макс и Ирма обменялись парой реплик, видя эмоции друг друга, и понимая, что когда эти двое что-то задумали, отказывать им — себе дороже.
— Вы действительно готовы? — спросила она. — Интенсивная работа до: все промо-интервью, репетиции, съёмки. Затем ваш… мини-отпуск. Но не больше недели. Это максимум. И сразу по возвращении — жёсткий график гастролей без права на усталость. И никаких поблажек. Вы будете работать, как никогда.
Лена и Оля переглянулись. В их глазах вспыхнула победа. Отвоёванная неделя личной жизни, это уже что-то. Это уже их победа.
— Готовы, — хором сказали они.
— И ещё одно, — добавил Макс, и в его голосе снова зазвучала отцовская, хоть и строгая, нота. — Никаких скандалов. Никаких фото в таблоидах. Вы едете отдыхать, а не устраивать шоу. Выбирайте место потише. И помните — за вами следят. Всегда.
— Мы будем осторожны, — пообещала Лена, и её рука под пледом нашла и сжала Олину руку.
— Ладно, — сдалась Ирма, и в её голосе впервые прозвучала усталая улыбка. — Я посмотрю, что можно сделать с соглашениями. Но ничего не обещаю. Если смогу что-то сдвинуть — вы получите свой отдых. Если нет… значит, нет. Постараемся с Ксешей решить эти вопросы.
— Спасибо, — выдохнула Оля, и в этом слове была целая буря эмоций — от надежды до благодарности. — Спасибо огромное.
Связь прервалась. В машине воцарилась оглушительная тишина, которую через секунду разорвал сдавленный смех Насти.
— Вы просто безумные, — прошептала она, качая головой. — Вы его растрогали. Я не поверила своим ушам.
Ксеша на переднем сиденье обернулась. На её лице была не маска начальника, а почти материнская усталость и понимание.
— Неделя свободы… это вам не Бали с виллой Фадеева. Вам самим придётся всё организовывать. И помните, что он сказал: «За вами следят». Это не шутки.
— Мы знаем, — тихо сказала Лена, но её глаза сияли. Она смотрела на Олю, и в этом взгляде было будущее — короткое, хрупкое, но их собственное. Неделя их личной жизни вдали ото всех. Неделя, когда они смогут быть просто Леной и Олей, отмечающими свои дни рождения так, как они всегда мечтали — вместе, без масок, без сценария.
Оля улыбнулась ей в ответ, и в этой улыбке было столько любви и предвкушения, что даже хмурое московское утро за окном казалось полным света.
