Праймовое SEREBRO

Самолёт мягко коснулся взлётно-посадочной полосы Шереметьево, и иллюминаторы залил серый, тяжёлый свет московского рассвета — такое разительное отличие от парижского неба, которое они покинули всего три часа назад, что казалось, будто они вернулись не просто в другой город, а в другую жизнь. Самолёт долго не мог зайти на посадку из-за непогоды, но всё же, наконец-то они приземлились удачно. Лена размялась в кресле, чувствуя, как затекли ноги. Она повернула голову и встретилась с тёплым, чуть виноватым взглядом Оли. — Не хочу возвращаться, — тихо сказала Оля, как будто она боялась, что эти слова рассыплются при столкновении с реальностью. Она скользнула ладонью по подлокотнику и накрыла руку Лены — коротко, украдкой, но с той собственнической нежностью, которая за эти три дня стала их тайным языком по умолчанию. — Там, мы были просто людьми, которые любят друг друга, а здесь… — А здесь мы снова Лена Темникова и Оля Серябкина, — закончила за неё Лена, и в её голосе проскользнула горечь, хотя она тут же сжала пальцы Оли в ответ, не давая той отстраниться. — И снова придётся прятать взгляды и прикосновения. — Да, и наша деятельность начнется сразу в аэропорту, видела сообщение в чате? За нами даже машину прислали с утра пораньше, — тяжело вздохнула Оля. — Да уж, надеюсь, нам хоть дадут заехать домой, переодеться, и оставить вещи, — закатила глаза Лена. В зоне прилёта их уже ждали — и это было похоже на взрыв. Первой, как вихрь, налетела Ксеша, как всегда на шухере и с лицом человека, который не спал трое суток. — Девочки, ну ё-моё, вы бы хоть трубки брали! — выпалила она, даже не поздоровавшись, и тут же принялась тараторить, перебивая саму себя. — У нас коллапс. Через два часа у вас утренний прямой эфир на «Европе Плюс». Лена, затем у тебя в двенадцать перезапись джингла для шоу, а после этого съёмки «Реальной любви» — сценарий тебе скинули, но он сырой, продюсеры всю ночь переписывали концепцию этого выпуска, там неоднозначный гость, так что готовься импровизировать. Оля, у тебя в студии с Максом в три часа встреча, он просил не опаздывать — у него родилась новая аранжировка, и он хочет успеть накидать вокал до того, как у него вечером улетит звукорежиссёр из итальянского лейбла, который будет со своей командой продвигать альбом на Западе. — В смысле встреча? Ты имеешь ввиду созвон по видео? — уточнила у неё Оля. — Нет, в прямом смысле встреча. Он прилетел вчера в Москву, на несколько дней. — объяснила Ксеша. — Вы со своим бегством вообще выпали из жизни лейбла. Лена и Оля переглянулись. В этом взгляде, длиной в долю секунды, промелькнула вся та парижская магия — запах круассанов, шум дождя по карнизу, простыни, сбитые в единый клубок тел, — и то, как безжалостно она разбивалась о бетонные плиты московской реальности. Рядом возникла Вакулина, договаривая последние слова по телефону, сбрасывая вызов. — И да, Оль, — добавила она, — Максим сказал, что есть разговор по поводу концепции альбома и твоей роли в продвижении. Намекнул, что видит тебя иначе. Так что давайте, бегом в машину, нам надо все успеть. Лена напряглась всем телом, и нахмурила брови, она почувствовала, как Оля рядом с ней слегка дёрнулась, но не в попытке отстраниться, а скорее от неожиданности. — Что значит «иначе»? — спросила Лена настороженно, садясь рядом с Олей на заднее сиденье их рабочего минивэна. Она смотрела на Вакулину, но вопрос был адресован Оле. — Я не знаю, Лен, — быстро ответила Оля, поворачиваясь к ней. — Он мне до этого ничего не говорил конкретно. Наверное, просто хочет обсудить тексты, я же написала новые, он говорил, что хочет их немного поменять, а Даня настаивал, что и так прекрасно, ему же как носителю языка виднее. — Тексты, — повторила Лена, и в этом слове поместилось слишком много всего. — Он всегда хочет обсуждать что-то с тобой наедине, не слишком ли он много хочет? Оля сжала её ладонь крепче, почти до боли, и заглянула в глаза. — Не начинай, прошу тебя. Ты знаешь, что Макс для меня — гений. Он учил меня правильно писать именно под музыку, он ставил мне голос, он странный и требовательный, но между нами никогда ничего не было. Ты же знаешь, как он смотрит на меня — как на проект, как на инструмент. — Я знаю, — выдохнула Лена, и её плечи чуть опустились. — Но я вижу, как он смотрит на тебя иначе, когда думает, что никто не замечает. Как он выделяет тебя среди всех. Как говорит «твой альбом», «твоё видение». И каждый раз эти его намёки про личные встречи. — Он наш продюсер, мы полностью зависим от него, — твёрдо сказала Оля, но в её голосе на секунду мелькнула тень сомнения, которую она тут же прогнала, вспоминая слова Ирмы, — Он хочет, чтобы группа звучала свежо. Возможно, он хочет дать мне больше пространства для творчества, но это не значит, что он хочет меня. А даже если бы хотел — я люблю тебя, и ты это знаешь. Машина вырулила на Ленинградский проспект, и взяла путь на студию радио. — Ксеш, Лен, а вы не хотите нас докинуть сначала до дома, мы хотя бы чемоданы оставим и переоденемся, — недовольно спросила Лена, раздраженная всем происходящим. — Есть вероятность, что тогда мы не успеем на эфир вовремя, — ответила Вакулина с переднего сиденья. — Если мы будем как лохудры прямо с трапа самолета в эфире, есть вероятность хуёвого эфира, — жестко парировала ей Лена. — Темникова, ты как обычно рвёшь и мечешь, — усмехнулась Ксеша. — Ну вообще-то Лена права, мы рассчитывали, что вы с нами поступите по-людски, — саркастично вступила в диалог Оля. — Миша, давай заскочим на их адрес минут на пятнадцать, а то они нам мозг сожрут пока мы едем, — обратилась Вакулина к их водителю, понимая, что когда они вместе — спорить с ними бесполезно. Телефон Оли разрывался от сообщений. Ирма написала первой: «Оль, будь аккуратнее с Фадеевым. Он вчера в разговоре со мной обронил, что хочет обсудить твою роль более детально, и явно намекает на то, чтобы двигать тебя на первый план к Лене. Я знаю, как Лена к этому отнесётся. Ты же помнишь, она и так ревнует тебя к нему и к вашему творческому симбиозу. Не подставляйся под удар. Вероятно, он рассмотрел в серьёз этот вариант, после её недавней истерики и ультиматумов». Чуть ниже — от Насти: «Вы где, чертовки? Взяли и просто исчезли! Я приезжаю на студию, а вас нет. Слушайте, я всё знаю уже, но вы бы хоть предупреждали! Я за вас рада, правда, но вы меня пугаете этой вашей спонтанностью». Оля хмыкнула и убрала телефон, не ответив никому. Но Лена заметила, как изменилось её лицо после сообщения от Ирмы. — Что она написала? — спросила Лена, прищурившись. — Ничего важного, — слишком быстро ответила Оля. — Рабочие моменты. — Оляяя, не ври мне, — посмотрела на неё исподлобья Лена. — Лен, правда, не сейчас. У нас эфир скоро, я хочу настроиться, давай не будем нагнетать, — мягко попросила её Оля, нежно сжав её колено, слегка поглаживая, успокаивая. Они замолчали. Лена отвернулась к окну, рассматривая серые многоэтажки, проплывающие за стеклом. Она чувствовала, как между ними снова натягивается та невидимая струна, которая то ослабевала в Париже, то снова звенела от малейшего прикосновения реальности. Оля подвинулась к ней ближе, и не обращая внимания на Темерханову и Вакулину, положила голову ей на плечо. Это было обезоруживающе и по-родному. — Я не хочу ссориться, — шепнула Оля, почти касаясь губами мочки уха Лены. — Я только что провела три охрененных дня с тобой. Пожалуйста, не давай ревности всё испортить. — Я не ревную к Максу, Оль. Я ревную к тому, как он смотрит на тебя, когда думает, что я не вижу. Как он говорит «моя девочка», когда речь заходит о твоих текстах. Я вижу, как он хочет забрать тебя в свой мир, где мне нет места. — Лена вздохнула и, не открывая глаз, провела рукой по её волосам. — Ты — мой мир, — твёрдо сказала Оля. — А он — просто человек, который помогает мне творить и расти в этом плане. Да, он со странностями, и да, иногда он перегибает, но я справлюсь. Хочешь в следующий раз будем присутствовать вместе? Мы ведь уже как-то обсуждали это, помнишь? Я не думаю, что он будет против твоего присутствия, я могу предупредить его. — Не надо, — тихо ответила Лена. — Я не буду стоять у тебя над душой. Ты взрослая девочка, просто помни, что ты не одна, и что у тебя есть не только Фадеев, от которого ты без ума, но и я. Оля улыбнулась — той самой улыбкой, которую видела только Лена, и придвинулась ближе. — Попробуй отключиться, пока едем, мы почти совсем не спали, — предложила она. — Нам еще полчаса до дома. В наушниках Оли уже играла демка с грядущего альбома, присланная Максом. Оля не выключила её, а просто сделала тише, чтобы Лена не слышала, как этот голос в динамиках снова пытается украсть её из реальности. Лена и правда провалилась в быстрый прерывистый сон, пока они ехали до квартиры, хаотичная смена обстановки вымотала её. Дома они уложились даже быстрее чем в пятнадцать минут, оставив чемоданы в прихожей, быстро переодевшись, и покормив Кис-Киса, они поспешили обратно в машину. Вакулина одобрительно им улыбнулась, не ожидая столь скоростного преображения. Примерно через час, потолкавшись в утренних пробках, машина свернула к студии, и Ксе уже открывала дверь, готовая вытащить их в новый бешеный день, полный эфиров и камер. — Мы справимся, — шепнула Оля на ухо Лене, прежде чем выйти. — Я обещаю. Они влетели в студию «Европы Плюс» за пять минут до прямого эфира — растрёпанные, с кругами под глазами, но всё ещё светящиеся той внутренней близостью, которую не мог стереть даже часовой переезд в пробке. Лена на ходу поправила волосы, Оля одёрнула слишком лёгкую для московской погоды худи. — Мы выглядим как два сбежавших отпускника, — шепнула Оля, пока они заходили в аппаратную, где уже мелькали знакомые лица. — Мы и есть два сбежавших отпускника, — усмехнулась Лена в ответ и, на секунду забывшись, провела ладонью по талии Оли, поправляя край её худи. Жест был таким естественным, таким интимным, что одна из ассистенток программы отвела взгляд, сделав вид, что не заметила. Ведущие — Джем, Илья и Вики — уже сидели за круглым столом в уютной, залитой мягким светом студии. На стене висела неоновая вывеска «Бригада У», на столике стояли вазочки со сладостями, и два стаканчика с кофе, которые Ксе заботливо поставила перед эфиром, зная, что без утреннего кофе обе будут не в себе. Когда Лена и Оля вошли, Джем, высокий и энергичный, вскочил с места первым. — Девчонки! — закричал он, раскидывая руки для объятий. — Ну вы даёте! Мы вас ждали с самого утра, продюсеры сказали: «К нам едут солистки SEREBRO», мы настроились на серьёзных леди, а вы врываетесь такие загадочные, с улыбками, как будто выиграли в лотерею! Вы чего такие счастливые? Где Настя? Она не заболела? — Настя в порядке, она просто отдыхает, — легко ответила Лена, обнимая Джема и чмокая его в щёку, и тут же бросила короткий взгляд на Олю, будто напоминая ей: «Держим легенду». — У неё сегодня разгрузочный день, а мы только что с самолёта, представляете? — С самолёта? — удивилась Вики, которая уже протягивала им наушники. — Вы откуда прилетели, хоть спали в самолёте? — Пару часов, — уклончиво ответила Оля и, не сдержав зевок, прикрыла рот ладонью. — Но оно того стоило. — Куда летали-то? — хитро прищурился Илья, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. — Явно не в Питер на выходные, судя по вашему сияющему виду. Ладно, не томите, рассказывайте! Или это секретная командировка от Фадеева? Лена и Оля переглянулись. В этом взгляде проскочило всё: Париж, утренний кофе в постель, поцелуи на балкончике с видом на Эйфелеву башню, нежность в такси по пути в аэропорт, и то, что они никогда не расскажут вслух. — Секрет, — улыбнулась Лена, и эта улыбка была такой обезоруживающей, что ведущие рассмеялись. — Если мы расскажем, придётся вас убить. Но мы привезли вам оттуда хорошее настроение, и, кажется, пару килограммов шоколада из Duty Free. В это время Ксеша за кадром подарила ведущим подарки от группы SEREBRO — пресловутый шоколад, и мерч группы. — О, шоколад — это веский аргумент! И футболочки ваши супер! — воскликнул Джем, — Ладно, пытать не будем. Но мы вас просто так не отпустим! Рассказывайте, что вы готовите для «Европа Плюс LIVE» этим летом? Вы же будете выступать, да? Нам уже сказали, что SEREBRO в лайн-апе — это бомба. Какие песни ждать? Что-то новое? Оля оживилась и подалась вперёд. Она всегда менялась, когда речь заходила о музыке — глаза загорались, движения становились более энергичными. — Мы готовим что-то особенное, — сказала она, и в её голосе появилась та самая загадочная нотка, которую Лена обожала с первой их встречи. — Реально, будет жара. Мы сейчас подходим к финальной стадии записи альбома, он выйдет в начале лета, правда пока только на зарубежном рынке, но на фестивале вы услышите несколько новых треков вживую впервые. — Но называть их мы пока не будем, — перебила её Лена, мягко коснувшись руки Оли, будто предупреждая. — Это сюрприз, мы хотим, чтобы люди услышали их в живом звуке и влюбились, обещаем, что будет горячо и очень танцевально. — Интригуете! — восхитилась Вики. — А что с альбомом? Когда ждать а России? У вас уже есть название? — С названием пока не определились, есть два варианта, думаю, что остановимся на одном их них, когда альбом будет записан полностью, — ответила Оля и, заметив, что Лена потянулась за стаканчиком на столе, но не дотянулась, быстро подвинула его к ней. Жест был настолько быстрым и естественным, что его мог заметить только тот, кто смотрел в оба глаза. — Максим нас мучает правками, но мы любим его за это. В России релиз скорее всего будет ближе к осени. Получится очень честный альбом. Там много личного и одновременно весёлого. — Личного? — тут же уцепился Илья. — Это про отношения, про любовь? Вы там, девочки, в группе как вообще ладите? У вас же там, насколько мы знаем, творческий треугольник — ты, Лена и Настя? Ссоритесь? Миритесь? Рассказывайте! Лена усмехнулась и подвинула микрофон к себе ближе, чувствуя, как Оля слегка коснулась её колена под столом — незаметно, будто случайно, но этот жест говорил: «Я с тобой, я здесь». — Понимаешь, Илюш, мы как три сестры, — начала Лена. — Мы можем поругаться в пух и прах из-за того, кто первым пойдёт записывать свою партию, а через час уже сидим вместе и едим пиццу на кухне в студии, обсуждая новые аранжировки. Мы разные, и в этом наша сила. Настя — она у нас самая спокойная, она нас центрирует, я более эмоциональная, а Оля… — Лена повернулась к ней и улыбнулась той особенной улыбкой, в которой было столько тепла, что ведущие на секунду замолкли. — Оля у нас генератор идей, она пишет тексты, она придумывает образы, она нас вдохновляет, объединяет и решает всё, что мы обычно не хотим решать. Мы без неё бы просто развалились. — Ой, перестань, — смутилась Оля и слегка толкнула Лену плечом, улыбаясь. — Ты меня сейчас заставишь покраснеть в прямом эфире. Мы просто команда, и да, мы все ссоримся, но всегда миримся, потому что мы любим друг друга. Правда, любим. Она сказала это так искренне, что на секунду повисла пауза. Джем кашлянул, возвращая атмосферу в лёгкое русло. — Ну вы даёте, девчонки! Везёт же Насте — две такие подруги, которые её боготворят! — пошутил он. — А как вы отпуск проводите? Вот вы сейчас прилетели откуда-то, но не говорите откуда. А вообще любите путешествовать? Куда бы хотели поехать всей группой, если бы Фадеев отпустил? — Мы очень любим Мальдивы, это рай и расслабон по полной. Максим нас иногда балует и мы можем отдыхать на его вилле на Бали, там тоже реальный кайф. А вообще, из того, где ещё не были, мы мечтаем о Японии, — произнесла с улыбкой Оля. — Я просто фанатка всего японского, и мне кажется, что наша музыка там бы очень зашла. Тем более у нас есть ориентир и на восточный рынок. А ещё я хочу увидеть сакуру в цвету. — А я хочу в Португалию — подхватила Лена. — Просто сидеть где-нибудь на побережье Атлантики, ловить дзен и ничего не делать месяц, ну или хотя бы неделю. — Ну, с вашим графиком — это вряд ли, — засмеялась Вики. — Ладно, девочки, давайте мы вас тоже кофе угостим, а то вы уже глазами в потолок смотрите, по одному стакану вам мало было. Держите ещё! Она протянула им два больших бумажных стаканчика с дымящимся и ароматным напитком. Лена взяла один, сделала глоток и буквально зажмурилась от удовольствия. — Боже, это лучшее, что было сегодня утром, — выдохнула она. — Спасибо, дорогая. Вы нас спасаете. Мы вообще после перелёта как зомби, честно. Два стаканчика кофе — и мы снова люди. — Два стаканчика и поцелуй, — тихо, почти про себя, сказала Оля, беря свой стаканчик, и так посмотрев на Лену, что та чуть не поперхнулась. К счастью, ведущие не расслышали — или сделали вид. Джем опомнился и произнес в микрофон: — Так, пока вы пьёте кофе, берем с вас обещание, что на «Европа Плюс LIVE» вы отожжёте так, что все запомнят надолго! Договорились? — Договорились, — в унисон ответили Лена и Оля, и снова этот взгляд друг на друга — полный обещаний, усталости и той бесконечной нежности, которая осталась у них после Парижа и которую они уносили с собой в этот сумасшедший день. — Ну что народ, а теперь самое весёлое! — объявил Илья, поворачиваясь к пульту. — У нас по плану прямой эфир со звонками. Кто дозвонится — тот задаёт вопрос или просит пожелание. Девчонки, вы готовы к атаке? — Мы готовы ко всему, — рассмеялась Лена и, повернувшись к Оле, поправила выбившуюся прядь волос у неё с лица, убрав её за ухо, под наушники. Жест был таким невесомым, таким привычным, что она даже не осознала, как это выглядит со стороны. Оля улыбнулась ей, и чуть заметно придвинулась ближе, так что они теперь сидели прислонившись друг к другу. Под столом, вне поля зрения камер, её пальцы нашли пальцы Лены и слегка сжали их. — Начинаем! — объявил Илья, нажимая кнопку на пульте. — Первый звонок! Алло, вы в эфире! — Алло! — раздался взволнованный девичий голос. — Ура, я дозвонилась! Девчонки, я ваша фанатка ещё с Евровидения! У меня вопрос к Оле: я тоже пишу тексты, и у меня никак не получается писать о любви так, чтобы не было банально. Как ты это делаешь? Оля рассмеялась, и в этом смехе было столько тепла, что даже в аппаратной кто-то улыбнулся. — Ой, спасибо за такой вопрос! — ответила она, подаваясь вперёд к микрофону. — Знаешь, я заметила одну вещь: самые лучшие тексты рождаются либо от огромного счастья, либо от огромной боли. И в обоих случаях надо перестать бояться быть смешной или слишком откровенной. Просто возьми своё сердце, выверни его наизнанку и запиши то, что увидишь и почувствуешь. Главное — быть честной с собой, хотя бы перед листом бумаги. Она говорила это, а Лена смотрела на неё не отрываясь, переводя взгляд с её губ на её глаза, буквально пожирая взглядом. В этом взгляде было всё: гордость, восхищение, и та лёгкая щемящая тоска, когда понимаешь, что девушка, которую ты любишь, говорит о чувствах так пронзительно, что это слышит вся страна, но никто не знает, что эти строки — про вас двоих. — Крутой совет! — воскликнула Вики, когда звонок завершился. — Лен, а ты что скажешь? Как ты на сцене умудряешься так эмоционально исполнять песни? Оля эмоционально пишет, а ты это всё транслируешь голосом. У тебя слёзы на выступлениях бывают? Лена на секунду задумалась, и её пальцы под столом сильнее сжали руку Оли. Да, они были взаимодополняющими механизмами в этой системе. — Нууу... я просто вспоминаю моменты, когда мне было очень больно или очень радостно, — сказала она тихо. — У каждого артиста есть свой внутренний чемоданчик эмоций. Я просто открываю его в нужный момент. И да, иногда слёзы текут сами, я не стесняюсь этого. Это же музыка — она про жизнь. Следующие звонки летели один за другим. Какой-то парень признался, что его девушка фанатеет от группы, и он специально выучил все песни, чтобы петь вместе с ней в машине. Оля растроганно сказала: «Ты золото, женись на ней, не раздумывай!» — и подмигнула в камеру. Потом дозвонилась девушка с голосом, дрожащим от волнения, и сказала, что её лучшая подруга лежит в больнице. «Она очень вас любит, — сказала звонившая. — Можете ли вы передать Анжелике привет в эфире?». Лена придвинулась к микрофону вплотную, и посмотрела прямо в камеру: — Анжелика, если ты нас слышишь, мы с тобой. Поправляйся, малышка. Мы ждём тебя на «Европа Плюс LIVE» летом. Мы с Олей лично помашем тебе со сцены, обещаем. Оля рядом с ней кивнула и, не удержавшись, накрыла ладонь Лены своей, лежащую на столе, этот жест заметили. Вики покосилась, но ничего не сказала, а Джем ловко перевёл тему. — А теперь — интерактив! — объявил он. — Игра «Угадай мелодию по описанию». Мы читаем ассоциации, которые прислали слушатели, а вы должны угадать свою же песню или клип! Они хохотали до колик в животе. Оля первая угадала «Не время» по описанию «тачка, ветер и ЛГБТ-тусовка». Лена — «Дыши» по фразе «шёпот в темноте и биение сердца под водой». Они играли как дети, двигая друг другу микрофон, касаясь локтями, задевая плечами, и это было так естественно, что ведущие сами начали подыгрывать, создавая атмосферу полного доверия. Когда эфир подошёл к этапу чтения вопросов из интернета, Вики взяла в руки планшет и хитро прищурилась: — Так, народ прислал очень много всего. Мы отобрали самые интересные. Готовы? — Готовы, — выдохнули Лена и Оля почти одновременно. — Первый вопрос от пользователя с ником «SerebroForever», — зачитала она. — «Когда вы пишете песни про любовь, вы пишете про вымышленные истории или про свой личный опыт? И сложно ли петь о личном перед тысячами людей?» Оля задумалась на секунду, и в студии повисла та особенная тишина, которая бывает перед честным ответом. — Вообще, я пишу всегда только о том, что чувствую сама, за исключением текстов на заказ для коммерческих треков, — сказала она, и её голос стал чуть тише, интимнее. — Я не умею врать в текстах. Наверное, поэтому некоторые песни даются так тяжело и там сложно уловить первоначальный смысл. Но когда ты выходишь на сцену и видишь, что люди поют их вместе с тобой, что они чувствуют то же самое… Это исцеляет. Твоя боль становится чьим-то лекарством. Лена, сидящая рядом, опустила взгляд и кончиками пальцев чертила круги на столе. Она знала, о каких именно чувствах и моментах пишет Оля. Знала, что например строчка про «чуть позже я дам тебе знак» это про то, когда Лена не могла решиться на что-то большее, как в плане совместного проживания, так и в плане сближения, но ей самой уже очень хотелось всего, но в разговорах она обозначала Оле, что всё станет ясным, когда она будет готова шагнуть в бездну вместе с ней. Или, например, в строчке «в форме сердца я приоткрою все свои двери темноте» — это про чувственный и нежный секс, когда держишься за руки, дышишь в губы, и обхватываешь ногами за талию, притягивая к себе ближе, поэтому та самая дверь открывается именно в форме сердца, чисто анатомически, ноги рисуют в пространстве именно такую картинку. Да, Оля умела завуалировать так, что никто бы и не понял, кроме них двоих. Да и вообще, все остальные запоминающиеся строки из их треков — про их тайные ночи, про их ссоры, про их бесконечные примирения, про их лёгкость и дурашливость. И от этого знания у неё перехватывало дыхание, поэтому она сейчас не захотела быть громкой, как обычно, а просто задумалась обо всём, давая Оле ответить. — Второй вопрос, — продолжила Вики, слегка кашлянув, тем самым вернув Лену в реальность — От пользователя «Silver_Lena». «Вы часто ссоритесь в коллективе? Есть ли какие-то ритуалы примирения? Что говорит про это Фадеев?» Лена рассмеялась, и этот смех был немного нервным, но она ловко перевела всё в шутку. — Ой, ну мы же живые люди! — сказала она, опираясь на спинку кресла. — Конечно, ссоримся. Максим от нас уже вешается, если честно, но всё равно любит до безумия. У нас есть железное правило: никогда не расходиться по домам пока не помиримся, и не ложиться спать в ссоре. Даже если мы дико злы друг на друга, мы садимся все вместе смотрим друг другу в глаза и говорим всё, что накипело, пока не станет легче. Иногда это занимает пять минут, иногда — сидим до ночи. — И часто вы засиживаетесь до ночи? — хитро спросил Илья, но в его голосе не было провокации, скорее тёплое любопытство. — Частенько. Бывает, что даже до утра, — улыбнулась Оля, и в этой улыбке скользнуло что-то неуловимое, тёплое и тайное, она вспомнила моменты, когда они с Леной и правда мирились до утра, правда не сидя. — Но мы же артистки, у нас бессонница — профессиональное заболевание. Джем зачитал третий вопрос, и его интонация стала чуть мягче: — От пользователя «lenol4ever». «Вы кажетесь такими близкими на видео и фото. Это просто работа или вы действительно подруги? И что вы цените друг в друге больше всего?» Наступила пауза. Лена посмотрела на Олю, и в этом взгляде было столько, что слова казались лишними. Оля ответила первой. — Лена — это человек, которому я могу позвонить в три часа ночи и сказать: «Мне страшно», и она не спросит почему, она просто скажет: «Я уже еду». И не успокоится, пока я не усну, это дороже любых подарков и слов. — А Оля, — сказала Лена ласково, — Оля — это человек, который видит меня настоящую. Самую настоящую. Не ту Темникову, которая на сцене, не ту, которую знает пресса, а ту, которая утром злится, потому что проспала. Ту, которая иногда плачет после концерта от переизбытка эмоций. Она принимает меня всю, это огромная редкость. Они смотрели друг на друга, забыв, что в студии находятся ещё три человека и что их снимают камеры. Оля моргнула, смахивая непрошеную слезу, и тихо рассмеялась. — Ну всё, сейчас мы разревёмся в прямом эфире, — сказала она, забирая у Лены салфетку со стола и шутливо промокая глаза. — Давайте ещё один вопрос, полегче! — Полегче? — усмехнулся Илья. — Ладно, держите. Пользователь «МаксИЗкургана» спрашивает: «Если бы вы могли поменяться со своей коллегой по группе местами на один день, что бы вы сделали?» Лена засмеялась первой, и её смех был таким звонким и лёгким, что Оля тоже не удержалась. — Это наш Максим Александрович задает вопрос что ли? Я бы целый день просидела в студии и писала музыку, — призналась Лена. — Просто чтобы понять, как у неё в голове рождаются эти идеи. И, наверное, съела бы все её любимые сладости на кухне у нас в ПЦМФ, просто из вредности. — Конечно, это тайный вопрос от Максима. А я бы, — перебила Оля, смеясь, и её глаза хитро блеснули, — я бы весь день ходила красивая, фотографировалась и принимала комплименты. Просто чтобы почувствовать, каково это — быть Леной Темниковой, когда ты выходишь на сцену и сотни человек кричат твоё имя. — Ой, перестань, — смутилась Лена и, не сдержавшись, легонько толкнула Олю плечом. — Ты тоже всегда на этой же сцене, и твое имя кричат не реже моего. — Но у тебя особенная магия, — серьёзно сказала Оля. — Ты светишься, как будто входишь в транс вместе с толпой, я всегда это говорила. Тишина в студии стала тёплой и расслабляющей. Камеры всё ещё работали, ведущие улыбались, но между Леной и Олей возник тот невидимый электрический ток, который не мог объяснить ни один продюсер. — Девчонки, вы нас сейчас растопите, — сказала Вики с искренней улыбкой. — У вас такая дружба, что мы, честное слово, завидуем. — Так, у нас ещё один звонок, последний, и мы вас отпускаем! — Джем глянул на часы, потом на пульт. Последний звонок оказался от парня, который сказал, что недавно расстался с девушкой и очень тоскует. Он попросил пожелать ему сил. Оля взяла микрофон и посмотрела в камеру с той глубокой, понимающей грустью, которая бывает только у людей, знающих, что такое терять и находить. — Слушай, — сказала она мягко. — Всё пройдёт. Даже самая острая боль со временем становится просто воспоминанием, от которого щемит сердце, но не ломает его. Ты справишься, возможно сам, а возможно, тебе в этом поможет новый человек в твоей жизни. А когда будет совсем тяжело — включай наши песни, мы пели их на тех же эмоциях. Лена тихо добавила, почти шёпотом, но микрофон поймал её голос: — И помни: иногда разбитое сердце — это просто начало новой, более честной любви. Для начала к себе. Эфир завершился их совместным пожеланием слушателям хорошего дня. Когда красная лампа «В эфире» погасла, Джем выдохнул и бодро обратился к ним. — Девчонки, вы волшебницы! — выпалил он. — Вы нас просто разорвали! Давно у нас такого душевного эфира не было. Оля облегчённо развалилась в кресле и, пользуясь моментом, пока все отвлеклись, коротко коснулась рукой колена Лены. — Ты была великолепна, — одними губами сказала она. Лена в ответ чуть заметно кивнула и послала ей воздушный поцелуй, хитро улыбаясь при этом. — Я сейчас либо сожру тебя, либо не знаю кого, выбирай... — призналась она, потянувшись. — Мне нужно поесть. Настоящей еды, горячей, чтобы тарелка дымилась. — Поддерживаю, — выдохнула Оля вставая с места, продвигаясь к выходу, её желудок издал предательский звук, который услышала даже Вики, стоящая в двух метрах. — Если я сейчас не съем что-то мясное, я могу кого-нибудь укусить. — Только не меня, — улыбнулась Лена шёпотом, держась рядом с ней, и в этом шёпоте была такая интимность, что Оля легонько шлёпнула её по заднице. В коридоре их уже поджидали Ксе и Вакулина, обе с телефонными трубками, прижатыми к ушам, и лицами, которые одновременно выражали крайнюю степень занятости и лёгкое раздражение. — Девчонки, у нас всё сдвигается по времени, — начала Ксе, не убирая трубку от уха. — Съёмка «Реальной любви» начинается на час позже, потому что у них сломался свет в павильоне. Так что у тебя, Лен, есть небольшое окно. Оля, у тебя студия, Макс уже там, они настраивают аппаратуру. Настя и ребята тоже там, чувак из Италии вроде в пути. — Мы есть хотим, — твёрдо сказала Лена, останавливаясь посреди коридора и скрещивая руки на груди. — Кофе — это не еда. Или вы везёте нас в нормальное место, или я устраиваю забастовку прямо здесь. У меня в паспорте написано «Темникова», а не «робот». Оля встала рядом, плечом к плечу, и добавила, глядя на Вакулину с той спокойной уверенностью, которая появлялась у неё только в моменты, когда она действительно была готова стоять на своём: — Мы не спали нормально, мы только что провели очень эмоциональный эфир. Либо мы едим вкусно и атмосферно, либо я звоню Максу и говорю, что сегодня не приеду, потому что у меня нет сил. И я это правда сделаю, и он поймет. Вакулина тяжело вздохнула, проводя рукой по волосам, и посмотрела на Темерханову. — У нас есть около часа — сдалась она. — Рядом есть классный мясной рестик. Подходит? — Идёт, — ответила Лена и, проходя мимо Оли, коротко коснулась её локтя, тихо добавив: — Спасибо, что отстояла нас. — Я всегда за нас, — отозвалась Оля, и это прозвучало как клятва. В рестобаре они сидели за маленьким столиком в углу, а Ксеша с Еленой расположились за соседним, обсуждая логистику и постоянно поглядывая на часы. Лена и Оля заказали по стейку и салаты, но еда остывала на тарелках — они говорили, и не могли остановиться, перебивая друг друга, смеясь и касаясь пальцами рук через стол. — Ты заметила, как Вики смотрела, когда ты сказала про три часа примирительных разговоров? — спросила Оля, разрезая мясо, — Она явно что-то заподозрила. — Пусть подозревает, — пожала плечами Лена, отпивая безалкогольный коктейль. — Считаю, что три часа — самое оптимальное время, уже почти всё успеваем обговорить, но ещё не устаём от разговоров окончательно, с возможностью обсудить напоследок самые горячие новости, — с интимным намёком подколола Лена Олю, хитро поглядывая на неё. — Кхм, Темникова, собеседник ты отменный во всех смыслах, тут я соглашусь, — тихо ответила Оля на её намёки, и её глаза блеснули. — И это самое страшное и самое прекрасное, что со мной случалось. Они доели второпях, потому что Ксеша подошла к столу и вежливо, но настойчиво напомнила, что им пора выдвигаться. У выхода из рестобара их ждал минивэн, который должен был разделить их маршруты. Сначала завезли Лену на съёмочную площадку «Реальной любви». Машина остановилась у высокого стеклянного здания. Михаил заглушил мотор, и наступила та короткая тишина, в которой слышно было только дыхание. Лена повернулась к Оле, и их глаза встретились. В салоне сидели Вакулина и Темерханова, но для них двоих в этот момент никого больше не существовало. — Я позвоню, как только освобожусь, — сказала Лена тихо, проводя пальцем по тыльной стороне ладони Оли. — Не знаю, когда это будет. Может, в одиннадцать, может раньше. Сценарий обещали переписать, но ты знаешь этих продюсеров — они могут менять всё до последней секунды. — Если что, жди меня дома, — ответила Оля мягко. — Я тоже не знаю, сколько мы провозимся на студии. Макс сегодня какой-то взвинченный, Ирма писала, что он носится туда сюда, нервничает из-за этого хера с горы. Я так понимаю, у того есть крутое предложение по звучанию нескольких треков, но он готов сотрудничать, если он всё услышит в живую, и его всё устроит. Но я приеду, даже если ночью, я приеду к тебе. Лена наклонилась к ней, и поцелуй получился коротким, но таким глубоким, что, казалось, в нём растворились все страхи, все сомнения, все тени прошлого. Её рука легла на щёку Оли, большим пальцем погладила скулу, и на мгновение они обе забыли, что сидят в машине, где есть ещё другие люди. — О господи, ну сколько можно! — раздался ворчливый голос Вакулиной с переднего сиденья, но в нём не было злости, скорее усталая нежность. — Девочки, Лена опаздывает, Оля, у тебя студия. Давайте этим всем будете дома заниматься, у вас, между прочим, ещё график на сегодня — вагон и маленькая тележка. Лена отстранилась, усмехнувшись, и в её глазах плясали чёртики. — Не завидуй, Лен, — сказала она Вакулиной, берясь за ручку двери. — У тебя тоже всё будет. — У меня уже всё есть, но будет инфаркт, если вы не перестанете так рисковать, мы в центре Москвы всё-таки, — буркнула Вакулина, но слегка улыбнулась на это всё. Лена вышла из машины, но прежде чем закрыть дверь, она наклонилась и заглянула внутрь, встретившись взглядом с Олей. — Береги себя, — прошептала она. — Я серьёзно. — И ты. Покажи им всем там! — ответила Оля. — До вечера, мышь. Дверь захлопнулась, и машина тронулась с места. Лена стояла на тротуаре, глядя вслед удаляющемуся минивэну, пока он не скрылся за поворотом. Потом глубоко вздохнула, развернулась и вошла в стеклянные двери, где её уже ждали ассистенты, сценарии и камеры. Оля развалилась на сиденье, прикрыла глаза и почувствовала, как на губах ещё остаётся тепло её поцелуя. Вакулина молчала, давая ей эту минуту тишины, Ксеша вполголоса обсуждала что-то по телефону с организаторами концерта. Когда машина подъехала к знакомому зданию ПЦМФ, Оля уже собралась. Она вошла внутрь с лёгкостью человека, который бывал здесь тысячи раз, — и это было действительно так. Каждый охранник, каждая ассистентка, каждый артист лейбла, снующий по коридорам, знали её. Для них она была не просто солисткой SEREBRO, а главной музой Фадеева. Она была Серябкиной — той, кто пишет тексты, кто может просидеть в студии до утра, кто ругается с Максом так громко, что слышно всем, а через час выходит оттуда с ним в обнимку на эмоциях, со сведённой дорожкой нового хита. — Серябушка, привет! — крикнул ей Гриша. — С возвращением! Макс тебя уже заждался, сказал, что если ты не появишься в ближайшие пять минут, он лично пойдёт тебя искать! — Пусть ищет, — усмехнулась Оля, кидая сумку на свободный стул. — Я на месте. Она прошла по коридору и толкнула дверь студии звукозаписи. Внутри было полутемно, горели только лампы на пульте и экран компьютера, на котором мелькали звуковые дорожки. За пультом сидел Даня и создавал то самое магическое звучание SEREBRO, от которого мурашки бежали по коже, точнее, пытался, потому что для этого ему нужно было участие Оли и Макса непосредственно. Увидев Олю, он вскочил с места и заключил её в такие крепкие объятия, что она пискнула. — Серябкина! — закричал он, поднимая её и кружа на месте, как ребёнка. — Ты где пропадала? Мы тут уже голову сломали, переслушивая демки! Ты написала такое! Я вчера сидел до четырёх утра, сводил «Paradise», и у меня мурашки по коже бегали. Ты знаешь, что ты гений? Танцевальным треком возбудить всех так, будто это релакс музыка для секса! — Знаю, — рассмеялась Оля, высвобождаясь из его объятий и поправляя волосы. — Но приятно, когда ты мне об этом напоминаешь. — Серьёзно, — сказал Даня, искренне улыбаясь. Он посмотрел на неё с уважением, которое бывает только между людьми, создавшими вместе не один десяток песен. — Ты вытащила из себя что-то совершенно новое. Эти тексты… Они про что? Про вас что ли? Вы там окончательно с катушек съехали? Оля отвела взгляд, и на секунду её лицо стало беззащитным. Она посмотрела в сторону, где на диване сидела Настя, уткнувшись в телефон, и их взгляды встретились. Настя понимающе улыбнулась и покачала головой. — Данька, не лезь в личное, — мягко сказала Настя, вставая и подходя к ним, — Она тебе всё равно не расскажет. Она у нас теперь сама таинственность, — обнимая Олю в знак приветствия. — Я всё расскажу, — соврала Оля, обнимая Настю в ответ, и попутно чмокая Даню в щёку. — Но не сегодня. Сегодня мы работаем. Где этот важный чел? Даня вздохнул, но в его глазах горел тот азарт, который бывает только у людей, одержимых музыкой. — Ладно, — сказал он, усаживаясь за пульт. — Они у Макса в кабинете, сейчас вернутся. У нас есть два часа чистового времени. Я включил «Paradise» на пре-прослушку, так что слушай. Всё, что ты написала в этой строчке «You do it and I feel the lead is like flowing inside my body» — это гениально. Я оставил это без изменений, только добавил немного нижних частот на припев. Дверь в комнату записи открылась, и в неё зашли Фадеев со своим гостем. — Оля, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то между радостью и нетерпением. — Наконец-то. Мы тебя заждались. Оля обернулась к нему, чувствуя, как в груди шевельнулась знакомая тревога. Но она улыбнулась, потому что знала: сегодня она будет участвовать в создании финальной версии треков, при участии профессионалов. И пока звук заполняет эту комнату, ни у кого нет власти над ней, кроме неё самой. Фадеев представил Томаса всем, кто находился в помещении, они обменялись несколькими уточнениями. Оля тут же перехватила инициативу, в совершенстве владея языком. Даня не стал мешать, лишь приготовился действовать за пультом. Оля буквально очаровала Томаса своим видением треков и концепцией альбома в целом. Ему было важно пообщаться со всеми создателями треков, как с теми, кто работает над текстом, так и с теми, кто отвечает за звук. Фадеев довольно наблюдал за тем, как его Оля общается на равных с важными ему людьми, и профессионально ведет беседу с одним из лучших звуковиков в Европе. Он еще раз отметил про себя, что она готова двигаться дальше, готова и морально, и профессионально. Он чувствовал в ней ту же профессиональную чуйку, те же необъяснимые творческие порывы, которые были и у него самого. Они могли понимать друг друга в этом без слов. Все они плодотворно поработали часа четыре, даже не заметив, как пролетело время. Томас даже в шутку говорил Максиму, что Оля вполне может обходиться и без него, либо подменять его на важных переговорах. Все конечно смеялись в моменте, но Фадеев еще раз отметил это для себя. Когда все постепенно разошлись, Оля всё еще была в потоке и на эмоциях, поэтому осталась на студии. Даня ушёл последним, хлопнув Олю по плечу и сказав: «Ты сделала великую вещь сегодня. Я серьёзно». Настя уехала на такси домой, поцеловав её в щёку и шепнув на ухо: «Береги себя. И не засиживайся тут Максом». Она сидела в большом кожаном кресле, обхватив колени руками, и смотрела на застывшие на экране звуковые дорожки. Тишина после насыщенного дня давила на уши, но в то же время давала возможность выдохнуть. Она взяла телефон, в котором было сообщение от Лены, пришедшее полчаса назад: «Я на четвёртом дубле. Сценарий переписали на ходу. Я устала так, что хочется лечь прямо на пол в павильоне. Как ты?». Оля уже начала печатать ответ — тёплый, нежный, с обещанием скорой встречи, когда на пороге появился Макс. — Ольча, — сказал он негромко, и в его голосе не было привычной деловой резкости. — Зайди ко мне перед уходом, есть разговор. Она кивнула, отложила телефон и почувствовала, как в груди шевельнулось знакомое беспокойство. Она знала этот тон, таким голосом Макс говорил, когда собирался сказать что-то важное, то, что могло изменить всё. Кабинет Макса всегда производил на неё двойственное впечатление: с одной стороны, это было место силы, где рождались идеи, с другой — пространство, где она иногда чувствовала себя маленькой девочкой перед строгим отцом. Фадеев сидел в кресле, но при её появлении встал и указал на диван — низкий, кожаный, стоящий у стены напротив его рабочего стола. — Садись, — сказал он, и сам сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Не напрягайся, это не разнос, а наоборот. Оля опустилась на диван, чувствуя, как кожаная обивка прохладно касается её оголённых рук. Она повернулась к нему, ожидая новостей. Фадеев помолчал, глядя куда-то в сторону, на стену, увешанную золотыми и платиновыми дисками. Потом перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде было что-то новое, чего она раньше не замечала. — Ты знаешь, я всегда видел в тебе потенциал, — начал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — С самого первого дня, когда я спросил у тебя, умеешь ли ты петь хоть немного, когда ты была на подтанцовке у Иракли. Ты была удивлена, но в твоих глазах горел огонь. Я тогда подумал: «Эта девочка пойдёт далеко». И я не ошибся. — Спасибо, Макс, — ответила она осторожно. — Ты тоже многое мне дал. Всё, что я умею, — во многом благодаря тебе. — Нет, — перебил он, качнув головой. — То, что ты умеешь, — это твой дар. Я только помог ему раскрыться, но сейчас я говорю не о прошлом, я говорю о будущем. Он сделал паузу, и в этой паузе повисло напряжение. Он подвинулся чуть ближе, и его рука легла на спинку дивана позади неё — не касаясь, но создавая ощущение замкнутого пространства. — Ты выросла, Оль, — сказал он тише. — За два последних года ты сделала колоссальный скачок. Твои тексты стали глубже, твой вокал — увереннее, ты научилась держать сцену так, что люди не могут отвести глаз. Ты уверенно помогаешь и мне и Ирме с делами лейбла так, как будто всегда этим занималась. Ты больше не та девочка, которая боялась выйти в центр. Оля почувствовала, как щёки начинают гореть. То ли от гордости, то ли от смущения, она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. — Я стараюсь, — тихо ответила она. — Ты стараешься, — подтвердил Макс. — А Лена… к сожалению, перестала стараться. Точнее, в плане того, что она выкладывается на сцене — вопросов нет, я обожаю её в этом. Но она будто не с нами, не в команде. Оля подняла голову и встретилась с его глазами. В них было что-то, отчего у неё внутри похолодело. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Фадеев вздохнул, и его рука спустилась со спинки дивана ей на плечо — легко, почти отечески. Но Оля почувствовала в этом жесте что-то другое, что не было отеческим. — Ты же видишь, — сказал он, и его голос стал мягче, почти доверительным. — Её истерики перед концертами, отказы выходить в тех нарядах, которые мы готовим, эти бесконечные разговоры о том, что она «не хочет быть сексуальным объектом». Она ломает концепцию, ломает то, что мы строим командой, ориентируясь на рынок и на предпочтения большинства. Тур по зарубежке совсем скоро, а там будет ещё откровеннее. Она что, думала будет выступать по всему миру в платье из клипа «Дыши»? Это же абсурд, времена меняются, сейчас публика хочет другого. — У неё есть право на свои личные границы, — осторожно возразила Оля, но в голосе не было уверенности. Она сама помнила те скандалы. Помнила, как Лена срывала с себя боди в гримёрке, как кричала, что больше не будет выходить на сцену в том, в чём ей некомфортно. Как рыдала у неё на плече после очередного разноса от Макса, когда высказывала ему, что выходить на сцену в купальниках — это полное днище. — Право на границы? — переспросил Макс, и в его голосе мелькнула усмешка. — Конечно, имеет. Но группа — это не про границы. Группа — это про то, что нужно проекту. А проекту нужны люди, которые готовы отдаваться без остатка, быть сплоченными. Ты готова, Настя готова, а Лена… всё чаще говорит «нет». Он убрал руку с её плеча, но придвинулся к ней ближе. Оля сглотнула, и отвела взгляд в сторону, она чувствовала исходящий от него запах — травка, кофе и тот особый одеколон, который она помнила все эти годы, но сейчас он ощущался иначе. Ближе, навязчивее. В голову поползли те самые слова Ирмы про Светку на диване в кабинете Макса, и она мысленно прокляла её за то, что та поселила в её голове такие мысли. — Я думаю о том, чтобы изменить баланс в группе, — сказал Максим, — Не убирать Лену, нет, ни в коем случае, она нужна как лицо — её узнают, её любят. Но центр тяжести можно сместить. К тому же, это немного поможет разгрузить Лену, избежим рисков её перенапряжения и выгорания. Ты будешь на равных с ней, а со временем — может быть, и больше. — Больше? — переспросила Оля почти шепотом. — Ты участвуешь в жизни лейбла, пишешь тексты для многих артистов, ты мой соавтор, ты не боишься своего тела, не боишься быть откровенной, не боишься играть те роли, которые даёт тебе сцена, — перечислял Макс, и каждое его слово ложилось на весы её самолюбия. — Лена — талантливая девушка, я обожаю её, она для меня как дочь, так же, как и ты, но она нестабильна. То болезни, то отказы, то скандалы, то истерики. Она становится неудобной, а ты — тёмная лошадка, Ольча. Ты тихо делаешь своё дело, не играешь на публику без надобности, и при этом растёшь так быстро, что я сам поражаюсь. Поверь мне, твой отец был бы очень горд за тебя, ты большая умница. Слушая эти слова, внутри у Оли взыграли разные эмоции, она едва сдержалась, чтобы не пустить слезу. Он снова положил руку ей на плечо, но теперь его пальцы легли чуть ниже, почти на ключицу. Оля почувствовала, как внутри всё сжалось, это был не жест учителя, а жест мужчины, который проверяет границы дозволенного. — Я хочу, чтобы ты знала, — продолжил Максим, понизив голос до полушепота. — Я в тебя верю. По-настоящему верю. И я готов поставить на тебя, но для этого нужно, чтобы ты была готова идти до конца, и чтобы ты понимала: я всегда на твоей стороне, предоставлю всё, что тебе будет нужно. Оля смотрела на него, и в её голове проносился вихрь мыслей. Лена, её ревность, её слёзы, их ссоры, их бесконечные качели. И этот разговор, который льёт масло в огонь. Она хотела признания, хотела быть замеченной. Она иногда уставала быть в тени Лены, хотя бы в профессиональном плане, но цена — это предательство? Это разрыв с той, кого она любила больше всего на свете? — Я… — начала она, но Макс перебил её, мягко сжав её плечо. — Не отвечай сейчас, — сказал он, и в его голосе появилась та бархатистая нотка, от которой она впадала в нирвану за годы работы. — Просто подумай. У нас есть время до осени. Подумай, чего ты хочешь на самом деле, и помни: я всегда рядом. Я всегда верил в тебя, даже больше, чем ты думаешь. Он убрал руку и встал, давая понять, что разговор окончен. Оля осталась сидеть на диване, чувствуя, как в груди учащённо бьётся сердце, и как её телефон вибрирует в кармане — сообщение от Лены: «Я освободилась. Еду домой. Устала и хочу обнимашек. Ты скоро?» Оля посмотрела на экран, и ей стало страшно от того, как легко слова Макса нашли отклик в её душе, и страшно от того, как сильно она любила Лену, но как устала от их нестабильного положения дел. Она нажала на ответ и написала: «Уже выезжаю. Тоже хочу поскорее к тебе». И добавила через секунду: «Люблю». Она убрала телефон, поднялась с дивана и попрощавшись с Максом, вышла из кабинета, чувствуя на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, ждущий. Ночь встретила её прохладой и светом фонарей. Она села в минивэн, извинившись перед Михаилом, за то, что ему пришлось работать допоздна, на что тот ответил, что это не проблема, ведь ему за это платят. В голове у неё всё ещё звучал голос Макса: «Ты — тёмная лошадка». Она закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу. «Что же ты со мной делаешь, — подумала она, не зная, к кому именно обращена эта мысль — к Лене или к Максу. — Что же вы оба со мной делаете». Добравшись до квартиры, Оля открыла дверь тихо, стараясь не шуметь, хотя знала, что Лена ещё не спит. С порога пахло едой: чем-то азиатским, острым, пряным. И ещё — её духами, теми самыми, которыми Лена душилась редко, но которые сводили Олю с ума, этот запах действовал на неё сильнее любого афродизиака. — Я дома, — крикнула она в полумрак прихожей, снимая кроссовки, и не глядя зашвыривая их в угол. — И я, кажется, пахну студией и Максом. Ты меня простишь? Из гостиной донёсся смех — усталый, но тёплый. — Запах студии я прощаю, — ответила Лена, появляясь в проёме с бокалом вина в одной руке и телефоном в другой. — А запах Макса придётся смывать в душе с особой тщательностью. Оля усмехнулась, подошла к ней и, не говоря ни слова, уткнулась лицом в её плечо, вдыхая родной запах. Лена была в домашней майке и спортивных штанах — её домашняя униформа, в которой она казалась совсем другой, не той Леной, что на сцене и экранах, а спокойной, уставшей, домашней и полностью её. — Ты пахнешь лучше, чем вся Азия на свете, — пробормотала Оля ей в ключицу. — Я дико скучала. — Я тоже, — Лена поцеловала её в макушку и слегка отстранилась, заглядывая в глаза. — Ты голодная? Я заказала твои любимые роллы и том ям. И ещё ту лапшу, от которой потом на всю квартиру запах, но мы всё равно её съедаем за пять минут. — Ты богиня, — выдохнула Оля. — Обожаю тебя больше, чем эту лапшу. — Это серьёзное заявление, — усмехнулась Лена, разворачиваясь и ведя её в гостиную. — Давай бегом в душ, и я тебя жду. — бегло чмокнула Лена её в щеку. — Как скажешь, мам, — не удержалась от сарказма Оля. Спустя минут двадцать, Оля приземлилась рядом с Леной на диван, с интересом разглядывая, что бы съесть. — Кис-Кис уже второй раз кружит вокруг пакетов, я боюсь, что он научится открывать контейнеры. — усмехнулась Лена, наблюдая за Олей. В гостиной было полутемно — горела только подсветка по периметру, и большой экран телевизора, на котором замерла заставка фильма. На низком журнальном столике стояли контейнеры с едой, палочки, салфетки и два бокала — один с красным вином для Лены, второй пустой, дожидающийся Олю. Кис-Кис сидел на спинке дивана и при появлении Оли оживился, пробираясь по направлению к ней. — О, господин явился! — воскликнула Оля, протягивая руки. Кис-Кис тут же запрыгнул к ней на ладонь, обнюхал пальцы и ткнулся носом в запястье. — Ты скучал по мне, маленький бандит? Ты тут без меня не разнёс всю квартиру? — Он пытался, — ответила Лена, наливая Оле вино, и кивая на угол, где валялась погрызанная коробка от салфеток. — Мы растим преступника. — Весь в нас, — усмехнулась Оля, нежно тиская его в руках. Кис-Кис довольно зажмурился и начал умываться. Лена поджала ноги под себя, Оля накрыла их общим пледом, который пах их домом, их жизнью. Лена включила фильм — старую романтическую комедию, которую они обе видели раз сто, но которая работала как белый шум, создавая фон для их разговора. Оля раскрыла контейнер с роллами, и запихнула целый ролл в рот, довольно зажмурившись. — Ммм, — простонала она с набитым ртом. — Это лучшее, что было в моей жизни за последние несколько часов. После тебя, конечно. — Я польщена, что стою в одном ряду с роллами, — саркастично ответила Лена, но в уголках её губ виднелась улыбка. — Как прошла запись? Настя как держалась? — Настя была в ударе, — Оля проглотила и потянулась за следующим роллом. — Она рассказывала, как её новый парень пытался готовить ужин и спалил сковородку. Мы ржали минут десять, не могли записывать, Даня матерился, но тоже смеялся. — А Макс? — спросила Лена, и в её голосе появилась та лёгкая натянутость, которую Оля научилась распознавать за километр. — Он был с тем важным дядей из Sony Music Entertainment? Оля на секунду замерла с роллом на полпути ко рту, но быстро взяла себя в руки. — Да, — сказала она как можно беззаботнее. — Пришли в самом разгаре записи, послушали пару дублей, сказали, что «Paradise» — мощная вещь, нужно ставить в начало трек-листа и ушли дальше решать свои взрослые дела в кабинет. Она почти не врала, просто опустила ту часть, где Фадеев позвал её в кабинет. Ту часть, где его рука лежала у неё на плече. Ту часть, где он предлагал ей стать центром группы наравне с Леной. — Они что-то говорили про альбом? — Лена отпила вино, внимательно глядя на неё поверх бокала. — Про релиз? Я слышала, что этот, как его... Тим? Он хочет менять концепцию. — Томас... он говорил, что его всё устраивает кроме пары треков, мы над этим подумаем, — коротко ответила Оля и с преувеличенным интересом уставилась на экран, где героиня комедии пыталась убедить героя, что она вовсе не влюблена. — Что-то про пересмотр формата под западный рынок, но это всё рабочие разговоры. Давай не будем про эти рутинные моменты, я хочу знать, как прошли твои съёмки, ты писала, что сценарий переписывали. Лена вздохнула и отставила бокал. — Это был ад, — сказала она, кладя голову на плечо Оли. — Ад, умноженный на бессонницу и на то, что режиссёр решил, что я должна импровизировать, хотя сценарий, который мне скинули, совершенно не совпадал с тем, что они снимали. Я чувствовала себя идиоткой. Тридцать три дубля, потому что я не могла запомнить новый текст. Потом продюсер сказал, что я «выгляжу уставшей», и предложил наложить тонну тональника. — Козлы, — сочувственно сказала Оля, кладя руку Лене на колено и начиная рисовать круги на мягкой ткани домашних штанов. — Ты выглядишь прекрасно. Устало — это нормально, мы нормально не спали двое суток. — В Париже я спала отлично, — тихо ответила Лена, и её голос стал ниже, интимнее. — Там я спала в твоих объятиях. У меня всегда глубокий сон рядом с тобой. Оля почувствовала, как тепло разливается в груди. Она повернула голову и поцеловала Лену в висок, нежно и с заботой. — Мы вернёмся туда, — пообещала она тихо. — Когда всё это закончится, когда выйдет альбом, когда отгремят концерты, мы сбежим снова. Хотя бы на пару дней, не в рамках работы. — Ты обещаешь? — спросила Лена, поднимая голову и глядя на неё с той детской надеждой, которая всегда пробивала броню Оли. — Обещаю, — сказала Оля, и в этот момент она действительно верила в это. — А теперь давай есть, потому что я сейчас усну лицом в контейнеры, и ты будешь меня оттирать от соевого соуса. Они ели молча некоторое время, передавая друг другу контейнеры, иногда сталкиваясь палочками в общей тарелке с лапшой, и это было так привычно, так уютно, что усталость отступила на второй план. Лена периодически отвлекалась на Кис-Киса, крысёныш сидел у неё на коленях, поглядывая на Олю блестящими чёрными глазками. — Он похудел, — заметила Оля, наблюдая за ним. — Или мне кажется? — Немного, просто стал больше двигаться, мы же стали выпускать его побегать чаще и дольше, — ответила Лена, гладя его по спинке. Фильм давно закончился, и на экране уже шли титры, но никто из них не делал попытки встать. Гостиная утопала в полумраке, за окном шумел ночной город, и где-то вдалеке слышались сигналы машин — привычный звук Москвы, который они уже не замечали. Оля сидела, привалившись к подушкам, и медленно гладила Лену по спине. Та лежала у неё на коленях, закрыв глаза, и её дыхание становилось всё глубже и ровнее. — Ты засыпаешь, — прошептала Оля, боясь нарушить тишину. — Нет, — соврала Лена, не открывая глаз. — Я просто отдыхаю веками. — Твой организм говорит мне, что ты врёшь, — усмехнулась Оля. — Идём в постель, иначе мы уснём здесь, а завтра у нас снова адский день. — Угу, — протянула Лена без энтузиазма. — Но здесь так уютно, и ты такая тёплая. — В спальне я буду ещё теплее, — пообещала Оля и слегка потрепала её по волосам. — Давай, Темникова, подъём. Надо ещё Кис-Киса посадить в клетку. Лена издала страдальческий вздох, но всё же приподнялась. Кис-Кис, почуяв, что его сейчас переселят, спрыгнул с дивана, побежав в сторону клетки — он уже знал ритуал: сначала клетка и еда, потом сон. — Сдаётся без боя, — заметила Оля, поднимаясь и потягиваясь так, что хрустнул позвоночник. — Умный балбес. — Он умнее нас, — зевнула Лена, вставая следом. — Он хотя бы ложится вовремя. Оля взяла Кис-Киса, который уже сидел у клетки и нетерпеливо перебирал лапками, посадила его внутрь, насыпала свежего корма, и закрыла дверцу. — Спокойной ночи, мелкий бандит, — сказала она, просунув палец между прутьями, чтобы он ткнулся в него носом. — Не скучай без нас. — Он не скучает, — хмыкнула Лена из-за её спины. — Он рад, что мы уходим, потому что теперь он может спокойно грызть клетку, и устраивать дебош. Они выключили свет в гостиной и начали подниматься в спальню. Оля остановилась, глядя сверху вниз на Лену, которая стояла на пару ступеней ниже и смотрела на неё снизу вверх. — Ты идёшь? — спросила Лена тихо. — Иду, — ответила Оля. — Просто смотрю на тебя, сверху ты кажешься ещё красивее. — Льстишь, — улыбнулась Лена. — Ты просто устала и у тебя галлюцинации. — Это не галлюцинации, — серьёзно сказала Оля, спускаясь обратно на одну ступеньку, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. — Это правда. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видела. Даже когда у тебя круги под глазами, даже когда ты злишься и мечешь гром и молнии. Лена посмотрела на неё долгим взглядом, и в полумраке лестницы что-то между ними щёлкнуло — та самая искра, которая не угасала, несмотря на годы, ссоры, усталость и все преграды. — Серябкина, ты меня смущаешь, — сказала Лена улыбаясь ей. — Я знаю, — ответила Оля почти шёпотом. — Так и планировалось. Всё, а теперь — спать. Потому что если мы продолжим этот разговор на лестнице, мы уснём здесь. Лена рассмеялась, взяла её за руку, и они вместе дошли до спальни. Там было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу серебристые полосы. Они рухнули на кровать, укрывшись одним большим одеялом. Лена придвинулась к Оле, уткнулась носом в её шею, обняла за талию и замерла. — Я так устала, — прошептала она куда-то в кожу. — Устала от всего этого. От съёмок, от графиков, от вечного страха, что нас увидят, от Макса, от твоих поездок в студию, от того, что мы видимся урывками. — Я тоже, — ответила Оля в темноту, гладя её по волосам. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись. — А если нет? — спросила Лена, и в её голосе Оля услышала ту уязвимость, которую Лена показывала только ей и только вот так — ночью, в полной темноте, когда не нужно было держать лицо. — Если нет — мы придумаем что-то другое, — твёрдо сказала Оля, хотя внутри неё что-то кольнуло. — Но мы будем вместе, это единственное, что я знаю наверняка. Тишина повисла между ними, тяжёлая и сладкая одновременно. Где-то внизу скребся Кис-Кис, за окном шумел ночной город, но здесь, в этой комнате, время остановилось. — Люблю тебя, — прошептала Лена уже совсем сонно, на грани между явью и сном. — Взаимно, моя хорошая, — ответила Оля, целуя её в макушку. — Спи. И она закрыла глаза, чувствуя, как дыхание Лены становится ровным и глубоким, как её тело обмякает в её объятиях, и как тяжесть прошедшего дня медленно отпускает их обоих. Завтра будет новый день. Завтра будут съёмки, студия, разговоры с Максом, взгляды, которые нужно прятать, и слова, которые нельзя произносить вслух. Но сейчас были только они. Только их тепло, их дыхание, их общий сон впереди. Утром Оля проснулась первой — не потому что выспалась, а потому что организм решил устроить бунт. Голову сдавило тяжёлым обручем, в горле першило, а желудок совершал кульбиты, которые не предвещали ничего хорошего. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрела в потолок, где играли блики утреннего солнца. Рядом сопела Лена — её дыхание было ровным, глубоким, и Оля чувствовала тепло её тела. Ей хотелось свернуться калачиком и прижаться к ней, но любое резкое движение грозило катастрофой. — Ты не спишь, — вдруг сказала Лена хриплым ото сна голосом, не открывая глаз. — Я чувствую. — Как это? — прошептала Оля. — Ты дышишь по-другому, когда не спишь, — Лена приоткрыла один глаз и посмотрела на неё. — И ты напряжена. Что случилось? Опять Фадеев приснился в кошмарном сне? — Нет, — Оля сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Я… кажется, акклиматизация. Или что-то не усвоилось в организме. Или просто тело решило, что после Парижа надо устроить забастовку. Лена мгновенно села на кровати, отбросив одеяло. Сон как рукой сняло. Она всмотрелась в лицо Оли — бледное, с тёмными кругами под глазами — и нахмурилась. — Хреново выглядишь, — констатировала она без предисловий. — Лежи. Я принесу тебе воды и таблетку. — Лен, не надо, я просто полежу… — простонала Оля, жалобно глядя на неё. — Цыц, — оборвала её Лена, уже накидывая халат. — Я сказала — лежи, у нас через два часа выезд, и если ты рухнешь в студии, мне придётся объяснять Фадееву, почему его соавтор оказался в таком состоянии. Оля хотела возразить, но живот совершил очередной кульбит, и она решила, что спорить — плохая идея. Она опустилась на подушку и закрыла глаза, слушая, как Лена гремит на кухне посудой, открывает холодильник, что-то наливает. Лена вернулась через пять минут с двумя таблетками и стаканом воды. — На, пей, — сказала она, протягивая ей лекарства. — И не вздумай спорить. Это абсорбенты. И сейчас я заварю тебе чай, сегодня никакого кофе. — Ты моя личная скорая помощь, — слабо улыбнулась Оля, принимая таблетки и запивая их водой. — Спасибо. Лена усмехнулась, но в её глазах была тревога. — Я серьёзно, Оль. Может, останешься дома? Я скажу Максу, что тебе плохо… — предложила она Оле. — Ни в коем случае, — твёрдо ответила Оля, хотя голос звучал слабо. — У нас сегодня сведение «Paradise», и если я не приду, Даня с Максом передерутся без моего арбитража. Я справлюсь. — Упрямая, — вздохнула Лена, садясь на край кровати и провела рукой по её лбу, проверяя температуру. — Ладно, тогда собирайся, я сегодня буду твоим водителем. Но если тебе днём станет хуже — ты мне пишешь сразу, и я тебя забираю. Ясно? — Есть, капитан, — улыбнулась Оля, перехватывая её руку и целуя пальцы. — Спасибо, что заботишься. — Кто-то же должен, — буркнула Лена, но в её голосе слышалась нежность. — Одевайся. Я пока сделаю тебе чай. Через час они уже сидели в машине — Ленином белом Mercedes SLK. Оля устроилась на пассажирском сиденье, укутанная в тёплый свитер, с термосом чая в руках, и смотрела, как Лена ловко лавирует в утренних пробках. — Помнишь, — начала Лена с хитрой усмешкой, не отрывая взгляда от дороги, — когда ты болела в прошлый раз, ты заставила меня делать тебе ту молочную херню с маслом. Ты помнишь эту гадость? — Это не гадость, — возразила Оля, но в её голосе уже звучали смешливые нотки. — Это бабушкин рецепт. Он помогает спасти голос в кратчайшие сроки. — Это преступление против кулинарии, — парировала Лена. — Худшее, что может быть. — Но горло прошло, — напомнила Оля. — И между прочим, тебе это тоже помогало. — Помогало, — согласилась Лена, бросая на неё быстрый взгляд. — Но я чуть не умерла. Оля рассмеялась — и тут же поморщилась, потому что смех отозвался пульсацией в висках. — Ты ужасна, — сказала она, но в её голосе не было злости. — Капризная девчонка. — Я знаю, — ответила Лена и накрыла её руку своей, лежащую на подлокотнике. — Но ты меня любишь такой. — Больше всего на свете. — Оля сжала её пальцы в ответ. Они подъехали к студии, на парковке уже стоял чёрный Land Cruiser Макса, и серебристый хэтчбек Ирмы. Лена заглушила двигатель и повернулась к Оле, спрашивая у неё: — Готова? — Нет, — честно ответила Оля. — Но пойдём. — Я заеду за тобой вечером, — сказала Лена, и в её голосе прозвучала сталь. — Если Макс начнёт тебя грузить, пиши мне. Если Ирма начнёт тебя грузить — тоже пиши. Если кто-то просто посмотрит на тебя не так — пиши. — Ты будешь меня спасать? — улыбнулась Оля. — Я приеду за тобой, — поправила Лена. — Это разные вещи. Спасать я тебя буду, когда ты сама попросишь. А приехать — это моя прерогатива в любое время. Они вышли из машины, и Лена провела Олю до дверей студии. На пороге их встретила Ирма — с идеальной укладкой и лицом, которое не выражало ни капли радости. — Оля, Максим уже в студии, он ждёт тебя, — сказала она, а потом перевела взгляд на Лену. — Лена, а ты чего тут? У тебя же съёмки через час. — Я провожаю свою девушку, — ответила Лена с вызовом, глядя Ирме прямо в глаза. — Проблемы? Ирма сжала губы и ничего не ответила. В последнее время, она едва сдерживалась, чтобы не начать с Леной очередную перепалку, но её молчаливое неодобрение чувствовалось за километр. — Хорошего дня, малышка, — сказала Лена Оле, коротко коснувшись её руки. — Я позвоню. Она ушла, и Оля прошла внутрь, чувствуя, как внутри неё борются любовь и страх, нежность и тревога. В студии было жарко. Макс сидел за пультом с наушниками на шее, рядом с ним Даня колдовал над эквалайзером. Увидев Олю, Фадеев поднял голову и коротко кивнул. — Пришла, — сказал он без приветствия. — Хорошо. У нас есть два часа, чтобы дожать «Paradise». Я не хочу, чтобы ты отвлекалась на звонки и сообщения. Работаем. — Я поняла, — ответила Оля, вставая за микрофонную стойку. — Я готова. Но она не была готова, голова всё ещё гудела, а мысли то и дело возвращались к разговору в кабинете, к его руке на её плече, к обещаниям, которые он ей дал. Она посмотрела на Максима — он был сосредоточен, жесток в своих правках, но в его взгляде, когда он смотрел на неё, было что-то новое. То, что раньше она принимала за отцовскую гордость, теперь казалось иным, собственническим. Они записали три дубля, и каждый раз Фадеев находил, к чему придраться. Даня нервно крутил ручки на пульте. Ирма заглянула пару раз, чтобы сказать, что звонят журналисты, но Макс отмахивался. В перерыве, когда Оля пила воду в углу студии, он подошёл к ней. — Ты бледная, — заметил Фадеев. — Нормально себя чувствуешь? — Да, просто акклиматизация, — ответила Оля, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Всё в порядке. — Ты мне не врешь? Или вы опять с Темниковой всю ночь выясняли отношения, и она не давала тебе отдохнуть? — прищурился он, внимательно смотря на Олю. — Нет, с Леной всё в норме. У меня просто какой-то физический сбой, — честно ответила она ему, встречая его взгляд. — Ты должна быть в форме, — сказал он, и в его голосе прозвучала та сталь, которую она знала годами. — Альбом не ждёт. После обеда у нас встреча по клипу на «Gun», будем обсуждать возможные варианты, пока я здесь. К вечеру Оля вымоталась окончательно, но она не могла подвести команду. Лена звонила ей три раза, и все три раза Оля храбрилась по телефону, пытаясь скрыть свое настоящее состояние. Но Лена чувствовала фальшь, поэтому после очередного отказа Оли на предложение Лены отложить дела и поехать домой, Лена не выдержала. Она ворвалась в студию в районе семи вечера, без стука. Она вообще редко стучала — считала, что за годы работы в лейбле заслужила право входить в любую дверь без предупреждения. В руке у неё был телефон, который она нервно крутила в пальцах, так как Оля перестала отвечать на её сообщения и звонки. Она остановилась на пороге и окинула взглядом картину: Оля сидела за пультом, склонившись над листами с текстом, Макс стоял у неё за спиной, положив руки ей на плечи, а Ирма сидела в кресле с ноутбуком, делая вид, что изучает статистику, хотя на самом деле сверлила Лену взглядом с того момента, как та вошла. — О, какая картина, — произнесла Лена с такой интонацией, что даже Даня, копавшийся в проводах, поднял голову. — Я вам не помешаю? Или вы тут как раз решаете, как сделать так, чтобы я чувствовала себя лишней? Максим выпрямился и повернулся к ней. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Лена, — сказал он ровно. — Ты как раз вовремя. Мы обсуждали треки, я хочу добавить больше строчек у Оли и у Насти, чтобы разбавить голоса. Лена замерла. Эта новость ударила её под дых, как неожиданный удар. — Вот как, — сказала она медленно, смакуя каждое слово, будто пробуя его на вкус. — Без меня. То есть мой голос, на котором мы выезжали всё это время, тебя уже не устраивает? Красивый план. — Это не план, это идея, — спокойно ответил Макс, но в его голосе появилась та стальная нотка, которая предвещала бурю. — Мы ещё ничего не решили. Я просто озвучил мысль. — Ты просто озвучил мысль, — передразнила его Лена, и в её голосе зазвенела обида, смешанная с сарказмом. — Как удобно. Сначала ты озвучиваешь мысли, а потом они становятся решениями, и мы узнаём о них последними. Я помню, как это происходит, Максим, я не первый год с тобой работаю. — Лена, давай не здесь и не сейчас, — вмешалась Оля, поднимаясь с места. В её голосе звучала усталость и лёгкое раздражение. — Мы обсуждали это пять минут назад, никто ничего не решил. Ты пришла и сразу начала нападать. — Нападать? — Лена перевела взгляд на Олю, и в нём мелькнула боль, которую она пыталась спрятать за сарказмом. — Я пришла проведать тебя, и забрать домой, потому что ты с утра еле стояла на ногах, а ты говоришь, что я нападаю? Просто прекрасно. — Я ценю твою заботу, — ответила Оля, и в её голосе послышалась усталость. — Правда. Но я не хочу, чтобы ты решала за меня, что мне делать. И я не хочу быть пешкой в твоих вечных разборках с Максом. — О, я поняла, — усмехнулась Лена, и в этой усмешке было столько горечи, что даже Ирма отвела взгляд. — Вы тут команда. Макс придумывает, ты соглашаешься, а я — та, кто вечно портит всем настроение своими истериками. Я знаю этот сценарий. — Никто так не говорит, — тихо ответила Оля, и в её голосе послышалась обида. — Но ты врываешься с порога с претензиями, даже не спросив, что мы обсуждали. Я устала, у меня голова болит, и я не хочу быть между вами в этой войне. — Война начинается тогда, когда меня ставят перед фактом, — отрезала Лена. — А не когда приглашают к обсуждению. — Может, если бы ты не устраивала скандал каждый раз, когда слышишь слово «нововведение», тебя бы чаще приглашали к обсуждению, — подал голос Фадеев, и в его словах было столько яда, что даже Ирма подняла бровь. Лена медленно повернулась к нему, и в её взгляде полыхнуло что-то опасное. — Скандал, говоришь? — переспросила она, сделав шаг в его сторону. — А то, что ты устраиваешь, когда я отказываюсь выходить на сцену в том, что мне некомфортно, — это называется «конструктивная обратная связь»? Макс, я не твоя марионетка. Я не буду делать вид, что меня всё устраивает, когда это не так. — Никто не просит тебя делать вид, — процедил Макс, и его лицо пошло красными пятнами. — Я прошу тебя быть частью команды, которая, между прочим, сделала тебя той, кто ты есть. Если ты забыла, кто создал SEREBRO, я могу напомнить. — Я помню, кто создал SEREBRO, — ответила Лена, и её голос дрогнул. — И я помню, кто последние два года пытается перекроить группу под свои новые амбиции. Только не у всех они совпадают. — Девочки, — вмешалась Ирма, встав с кресла, и её голос прозвучал жёстко. — Прекратите, это студия, а не базар. Лена, ты приехала, чтобы навестить Олю, или чтобы высказывать свои вечные недовольства? — Я приехала проверить, как себя чувствует моя девушка, которую вы тут выжимаете как лимон, — огрызнулась Лена, поворачиваясь к Ирме. — Но, видимо, тут это никого не волнует. График важнее здоровья артистов, да? — Не делай из себя спасительницу, — холодно ответила Ирма. — Ты сама нихрена не отдыхаешь, у тебя съёмки, ты на взводе, и ты срываешься на всех подряд. Оля взрослый человек, она сама может за себя решить, когда ей отдыхать. Она, между прочим, уже большая девочка. — Оля взрослый человек, — согласилась Лена, и в её голосе появилась горечь. — Но почему-то именно я замечаю, что она на пределе, а вы тут обсуждаете строчки и графики, как будто она не живой человек, а машина по производству хитов. И знаешь что, Ирма? Ты бы поменьше лезла в наши отношения. Я понимаю, что ты её подруга, но это не даёт тебе права указывать мне, как себя вести. — Я тебе не указываю, — парировала Ирма, и её голос стал ледяным. — Я просто замечаю, что ты ведёшь себя как собственница, а не как партнёр. Есть разница. Оля может сама решить, что ей делать и как работать, ей не нужна нянька. — Я не нянька, — огрызнулась Лена, и в её глазах блеснули молнии. — Я пытаюсь уберечь её от выгорания. И если для тебя это звучит как «собственница» — это твои проблемы, не мои. Оля стояла между ними, чувствуя, как головная боль пульсирует в висках, а в груди разливается липкое чувство бессилия. Она знала, что Лена права — она действительно устала, действительно выжата, и ей нужен был срочный постельный режим. Но и в словах Ирмы была правда — Лена иногда действительно перегибала с опекой, и это душило. — Хватит, — сказала Оля тихо, но так, что её услышали все. — Просто хватит. Лена, я ценю, что ты за меня беспокоишься, правда. Но я не хочу, чтобы ты решала за меня, что мне делать. И я не хочу, чтобы ты выясняла отношения с Максом и Ирмой в моём присутствии. Я между вами не выбираю, я просто хочу доделать дела, и немного отдохнуть. Лена посмотрела на неё долгим взглядом, и в нём была и обида, и понимание, и та глубокая усталость, которая накопилась за последние месяцы. — Ладно, — сказала она наконец, и её голос потерял прежнюю резкость. — Доделывай свои дела. Я подожду в машине. Она развернулась и вышла из студии. Оля постояла ещё несколько секунд, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Ирма подошла к ней и положила руку на плечо. — Ты как? — спросила она тихо. — Устала, — честно ответила Оля. — Я очень устала. — Она тебя любит, — сказала Ирма, и в её голосе не было осуждения, только констатация факта. — Но иногда она совершенно без тормозов. Так быть не должно, ты же понимаешь? — Я знаю, — ответила Оля. — Но порой мне кажется, что я не могу в полную силу противостоять этой буре. Она повернулась к пульту и вздохнула: — Давайте доделаем. У меня ещё есть силы на пару дублей. Через полчаса, когда последняя нота была записана и Даня дал добро, Оля вышла на улицу. Темнота уже накрыла Москву, фонари горели жёлтым светом, а на парковке стоял белый Mercedes с включённым двигателем и работающей печкой. Оля открыла дверь и села на пассажирское сиденье. В салоне было тепло, играла тихая музыка, которую Лена включала, когда злилась, чтобы успокоиться. Лена сидела, глядя в телефон, и не оборачивалась. — Я не хотела тебя обидеть, — сказала она тихо, не меняя позы. — Я просто испугалась, что вы там без меня решаете что-то важное, что ты выбираешь их, а не меня. — Я не выбираю никого, — ответила Оля устало, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Я просто пытаюсь выжить в этом круговороте событий. — Ты злишься на меня, — констатировала Лена. — Я устала, мышь, очень устала. И я не хочу ссориться, давай просто поедем домой. Лена ничего не ответила. Она плавно вырулила с парковки, и машина бесшумно скользнула в вечерний поток. Они ехали под тихую музыку, и каждая думала о своём, но обе знали, что разговор не закончен. Что он висит между ними, как бомба замедленного действия, и рано или поздно им придётся её взорвать. Когда они зашли в квартиру, напряжение достигло пика. Оля повернулась к Лене, чтобы сказать что-то — она сама не знала что, может быть, извинения или слова любви, но Лена перехватила её руку и притянула к себе. Поцелуй был не нежным, а голодным, злым, полным той невысказанной боли, которая копилась весь день. Лена вжала её в стену прихожей, её руки обхватили талию Оли. В этом поцелуе было всё: и ревность, и страх, и любовь, и отчаяние. Оля ответила тем же — её руки запутались в волосах Лены, она тянула её ближе, хотя ближе уже было некуда. Они целовались так, будто хотели съесть друг друга, будто хотели стереть все слова, которые сказали и не сказали сегодня. — Я готова тебя растерзать прямо сейчас, — выдохнула Лена ей в губы, но в голосе не было злости — только бесконечная усталость и нежность. — Я знаю, — ответила Оля, проводя пальцами по её щеке. — Чувствую это. Они поцеловались снова — жестче, отчаяннее, раздирая губы, словно хотели причинить друг другу боль, словно хотели убедиться, что другая чувствует то же самое. Чувствовалась страсть, была ярость, была одержимость, были все те слова, которые они не могли сказать вслух. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Лена уткнулась в плечо Оли и замерла. Оля чувствовала, как её дыхание сбито, как дрожат её руки, обнимающие её за талию. — Ты ускользаешь от меня, — прошептала Лена так тихо, что Оля едва расслышала. — Я боюсь, что ты выберешь карьеру и Фадеева. Или что-то ещё, что важнее меня. — Ты важнее всего, — ответила Оля, обнимая её в ответ и закрывая глаза. — Ты всегда была важнее всего, но я не знаю, как сделать так, чтобы нам обеим было хорошо, и чтобы я не предавала себя. Лена подняла голову и посмотрела на неё. В её глазах блестели слёзы — непролитые, но уже стоящие на грани. — Тогда давай разберёмся вместе, — сказала она. — Не сегодня. Сегодня мы просто ляжем спать, обнимемся и постараемся не убить друг друга до утра, а завтра будем решать. Оля кивнула. Она взяла Лену за руку, и они вместе пошли наверх. После принятия душа перед сном, смывая с себя остатки сегодняшнего тяжелого дня, они упали на кровать без сил, и Лена сразу притянула Олю к себе, обвила её ногами и руками, вжалась в неё всем телом, будто боялась, что та исчезнет, растворится в темноте. — Лен, я очень тебя люблю, — сказала Оля в темноту, чувствуя, как Лена дышит ей в шею. — Не сомневайся во мне. — Я знаю, — ответила Лена, и в её голосе впервые за день появилось спокойствие. — Я тоже тебя люблю, даже когда ненавижу. Они чувствовали, как напряжение медленно отпускает их, уступая место той странной смеси любви и боли, которая была их общей судьбой. Они не решили ничего, но нашли в себе силы лечь спать не в ссоре, а в тихой нежности, и пока это длилось, всё остальное казалось неважным.