"Law & Order: Under One Roof" (Закон и Порядок: Под одной крышей)

      ​Жизнь Изуку текла размеренно и спокойно. После разговора на кухне он больше не воспринимал опеку Кацуки как давление. Напротив, в этом была какая-то особая, интимная форма доверия. Кацуки не запрещал ему видеться с друзьями, не ограничивал его в передвижениях по городу. Единственным условием было: «Просто держи меня в курсе, Деку. Мне так спокойнее».       ​И Изуку держал. Это стало привычкой — короткое сообщение в мессенджер перед выходом из офиса или быстрый звонок, если он решал зайти в книжный на другой стороне квартала.       Кацуки в ответ присылал лаконичное «Ок» или «Будь аккуратнее», и Изуку улыбался, чувствуя, что он не один в этом огромном мегаполисе.       ​Он даже начал находить в этом плюсы. Ему больше не нужно было вызывать такси и ждать на холоде — Кацуки часто «оказывался» неподалеку именно тогда, когда Изуку заканчивал свои дела. Всё казалось идеальным механизмом, отлаженным и надежным.       ​Вечер был промозглым, с неба сыпалась колючая ледяная крупа. Изуку задержался в офисе, оформляя срочную доверенность.

«Каччан, я закончил. Решил пройтись пару кварталов до центрального узла метро, хочу заскочить в аптеку по пути. Буду дома через час», — набрал он на ходу, выходя на улицу.

​«Ок. Лучше иди по центральной. В сводках пишут, что в парке неспокойно», — пришел ответ через минуту.

      ​​Изуку спрятал телефон в карман и поплотнее запахнул пальто. Фонари горели тускло, отражаясь в мокром асфальте. Он шел по привычному маршруту, наслаждаясь одиночеством и свежим воздухом.       Тишина пустых улиц убаюкивала, даря иллюзию того, что город наконец-то стал безопасным. ​      Он проходил мимо старой арки, ведущей во дворы, когда почувствовал движение за спиной. Острый холодный металл прижался к его шее раньше, чем Изуку успел обернуться. ​— Только пикни, и я вскрою тебе горло прямо здесь, — прошипел над ухом хриплый голос.       ​Изуку замер. Его аналитический ум, отточенный годами юридической практики и опасных дел, мгновенно включился. Он боковым зрением заметил пожилую женщину, которая шла в паре десятков метров позади него. Если он начнет сопротивляться сейчас, человек с ножом может запаниковать, броситься на прохожую или спровоцировать резню в людном месте. ​«Не здесь. Нужно увести его с тротуара», — мелькнула мысль. Изуку был уверен: нападающий один. А с одним противником, даже вооруженным, он сможет справиться, как только они окажутся в замкнутом пространстве.       ​Изуку медленно поднял руки, давая сигнал, что не собирается сопротивляться. Незнакомец не церемонился и грубо толкнул его в сторону прохода между зданиями.       Изуку шел добровольно, почти послушно. Он уже просчитывал траекторию удара, которым выбьет нож, как только они скроются из виду. ​Но как только они миновали последний фонарь и оказались в глубине двора, реальность нанесла свой первый удар.       ​Из-за ржавых мусорных баков вышли еще двое. Один — невысокий и верткий, второй — настоящий шкаф с тяжелыми, как кувалды, кулаками. Изуку понял свою ошибку в ту же секунду. Его план рассыпался в прах. Их было трое. И они не собирались просто грабить. ​— Посмотрите-ка, какой вежливый попался, — оскалился массивный.       ​Изуку попытался резко развернуться, чтобы ударить первого, того, что был с ножом, но шкаф оказался быстрее. Тяжелый удар в грудь вышиб из легких весь воздух, отбрасывая Мидорию назад. Потом ещё один... и ещё... ​​      Мидория задыхался. Каждый удар отзывался во рту соленой медью. Он пропустил тяжелый хук в скулу — в голове загудело, мир на секунду подернулся серой дымкой. «Голова... нельзя давать бить в голову... потеряю контроль над телом», — мелькнула отстраненная мысль, пока он пытался сфокусировать взгляд на первом.

«​Кадык».

      Изуку ударил на опережение — резко, наотмашь, вкладывая в ладонь всю инерцию своего избитого тела. Противник захлебнулся собственным вдохом, выпустил воротник Изуку и повалился назад, хватаясь за горло. Первый выбыл.       ​Второй, тот, что с ножом, видя это, рванулся вперед. Изуку не успел полностью уйти с линии атаки — сталь распорола рукав пальто, оставив глубокую, горящую полосу на предплечье. Боль стала тем самым детонатором. Изуку вскрикнул и с этим звуком его «правильный адвокат» отключился. ​      Он перехватил руку с ножом, чувствуя, как его собственная кровь делает хват скользким.

«Излом».

      Сухой треск запястья утонул в рычании нападающего. Изуку не остановился. Он навалился всем весом, впечатывая противника в мусорный бак. Раз. Еще раз. Ему нужно было, чтобы они перестали быть угрозой. «Выключайся... выключайся!» — он бил нападавшего методично, как неисправный прибор.       ​Третий, массивный, бросился на него со спины, сбивая с ног. Они рухнули в грязь. Изуку ударился затылком о бетон, искры посыпались из глаз. Мир поплыл, в висках застучало, а сверху навалилась тяжелая туша, вбивая кулак в его и без того разбитое лицо. ​      Но Мидория уже не чувствовал боли. Он вцепился в горло нападающего с какой-то звериной хваткой. Пропустив еще один удар в висок, он лишь сильнее сжал пальцы. Изуку дернулся всем телом, используя инерцию и последние силы, чтобы перевернуться в этой вязкой грязи.       ​Он буквально вырвал себе позицию сверху. Оказавшись на коленях над противником, он начал добивать его — коротко, страшно, вкладывая в каждый удар остатки сознания. Ему нужно было довести дело до конца. Выключить угрозу. Он собрал остатки сил и трижды впечатал противника в бетон. Пальцы разжались лишь когда тело под ним обмякло и перестало сопротивляться. ​      Тишина навалилась внезапно, прерываемая лишь хриплым, рваным дыханием самого Изуку.       Свет фар разрезал темноту переулка слишком резко. Тени разбежались по углам, как крысы, оставляя четыре силуэта. ​— Изуку! — Бакуго вылетел из машины, едва та успела затормозить.       ​Мидория не шелохнулся. Он так и остался сидеть на коленях в грязи, тяжело опираясь окровавленными руками о землю. Одежда, когда-то опрятная, теперь была в пятнах крови, пыли и слизи. Его лицо представляло собой жуткую картину: заплывший глаз, разбитые в кровь губы, ссадины. Но взгляд... взгляд был пригвожден к телу под ним. Немигающий, пустой, всё еще находящийся там, за гранью человеческого. ​— Какого...       Кацуки замер в шаге от него. Под ногами стонали люди. Бакуго видел их разбитые лица, видел неестественную тишину Изуку. Профессиональный инстинкт кричал о «превышении», но сердце замерло от ужаса за того, кто сейчас сидел перед ним в грязи.       Бакуго никогда не видел Изуку таким — сломленным физически, но пугающе целым в своей одержимости. ​       Изуку тяжело поднялся, пошатываясь. Он попытался сделать глубокий вдох, но грудную клетку тут же прошило каленой сталью.       «Перелом?» — пронеслось в голове.       Мидория прижал окровавленную ладонь к боку, пачкая светлую ткань рубашки. — Убери их, Кацуки, — его голос надтреснулся.       ​Он поднял взгляд — и Бакуго содрогнулся. Зрачки Изуку были разного размера, взгляд плавал. Лихорадочный блеск одержимости сменился мутной пеленой боли и дезориентации. ​— Оформи... самооборону... — пробормотал Изуку.       ​Он сделал первый шаг к выходу из тупика, но нога подогнулась, словно кость внезапно превратилась в вату. Грязь под ботинком скользнула, и Мидория начал заваливаться вперед, не в силах даже выставить руки. Контузия от удара затылком о бетон наконец настигла его, выключая вестибулярный аппарат. ​— Деку! — Кацуки рванулся вперед, едва не выронив рацию. ​      Он успел подхватить его в паре сантиметров от земли. Тело Изуку было пугающе тяжелым и горячим. Его голова бессильно откинулась на сгиб локтя Бакуго. Разбитая бровь, глубокий порез на предплечье, который продолжал пульсировать алой кровью, и то тошнотворное, мягкое дрожание век... ​— Слышишь меня? Изуку! — Бакуго прижал его к себе, игнорируя то, как кровь и грязь пачкают его безупречную форму.       ​Изуку что-то невнятно прохрипел, пытаясь сфокусировать взгляд на значке на груди Кацуки. Его пальцы слабо зацепились за форменную куртку. — Кач... чан... — выдохнул он. — Голова... раскалывается.       ​Безумный адвокат исчез. Остался только избитый человек. ​— Молчи, придурок, — прорычал Кацуки, но в его голосе было столько подавленного ужаса, что он сам испугался этого звука. — Сейчас приедут медики. Только не вздумай отключаться, слышишь?       ​Изуку слабо улыбнулся разбитыми губами и закрыл глаза. Его голова тяжело опустилась на плечо Бакуго. Кацуки сидел в грязи, крепко сжимая в руках своего единственного человека, и кричал в рацию. Он просто хотел, чтобы этот чертов пульс под его пальцами не прекращался.