Кормушка для птиц

Быть ратником почётно, да. Впрочем, перестать им быть тоже довольно почётно, потому что из рядов ратников можно выйти только двумя способами: героически погибнуть или героически получить сильную травму, из-за которой продолжение службы станет весьма затруднительным. Ну либо сразу сбежать, но в этом случае ратником особо не побудешь. А в обоих других слава и уважение народа гарантированы. Наверное, можно и просто добровольно уйти после определённого срока службы, но Иллуги не в курсе, доживает ли кто-то до этого срока вообще. К ним в ряды вступают не от хорошей жизни и потому жизнь эту не сильно берегут. Те, кого перспектива «героической смерти» не прельщает, к военной службе не стремится. Поэтому, как бы ни было почётно быть ратником, ряды их до обидного скудны. Северо-западная граница Нод-Края – длинная дуга, четверть круга, выгнутого в сторону внешних земель. По всей этой границе расположены посты на расстоянии нескольких километров друг от друга – достаточно далеко, чтобы не стоять частоколом, но и достаточно близко, чтобы на каждом посту можно было увидеть с соседнего яркий сигнальный столб, бьющий в ночное небо. Световая вышка находится по центру каждого поста, регулярно обслуживается техниками и поддерживается в рабочем состоянии. На памяти Иллуги все вышки на границе включались… всего раз. Он тогда ребёнком был, только-только спасённым из лап мертвяков. Его родители жили близко к границе в лесной глуши, но в одну холодную зиму толпа мёртвых прорвалась за невысокую стену, начала рыскать по лесу, а там… до сих пор в кошмарах снится. Вспоминать не хочется. Но Иллуги часто вспоминает, как его спасли, привели на пограничный пост и в тот же вечер вся граница, начиная с крайней северной точки, озарилась яркими столбами концентрированного света, а меж них образовалась тончайшая хрупкая стена. Для чего? Чтобы спасти живых от мёртвых. Чтобы свет отбросил чудовищ, подобравшихся слишком близко к границе. Иллуги плохо помнит времена детства, но эту стену спасительного света, озарившую тёмную зимнюю ночь, никогда не забудет. Для мёртвых свет губителен. Поэтому ратники не выходят в патрули без фонарей. Поэтому граница оснащена световыми вышками, чтобы даже в самую тёмную мёртвую ночь иметь возможность защитить живых. Жаль только, что нельзя так делать хотя бы раз в месяц, потому что свет требует топлива, а это ресурс ценный, редкий. Древняя энергия, оставшаяся от самой Луны. Или от Лунных богинь – тут Иллуги точно не скажет, потому что времена богов давно прошли, а информации о них осталось мало. Он просто знает, что крупицы энергии собирают в фонари, а для вышки нужно гораздо больше – вот их и держат только на самый крайний случай. Обо всём этом Иллуги думает, пока чистит треклятую картошку и краем уха вслушивается в речь, которую произносит Никита перед полудюжиной новобранцев прямо на кухне – залом для торжеств их пост, к сожалению, похвастать не может. Товарищ старшина, конечно, не говорит ничего честного про «никто к нам не идёт, потому что умирать не хотят», но Иллуги додумывает сам. Когда живёшь с ратниками с детства, то невольно теряешь все романтические надежды на славу, подвиги и почести. Понимаешь, что умелые бойцы на постах с севера вряд ли когда-нибудь вернутся к тихой мирной жизни. Осознаёшь, что сам отправишься на север рано или поздно – как только обсохнет молоко на губах, мозги в голове начнут работать, а суровая реальность собьёт всю спесь. Их южный относительно других пост – просто центр подготовки, долгая тренировка реальной службы, безопасно-опасное место, где можно спокойно обучать молодняк, не подвергая его серьёзному риску. Иллуги официально здесь служит всего год. Ещё два-три, и отправят на север. А может и раньше, если покажет себя доблестным рассудительным бойцом. Правда сложно показывать свои ратнические качества во время чистки картошки. Но это ему урок не бежать сломя голову в одинокий патруль со сломанным фонарём – три недели прошло, а старик всё не упускает случая нагрузить Иллуги безобидной нудной работой. «Чтобы неповадно было на самоубийственные подвиги бегать», как он говорит. «Чтобы знал своё место, птенец неоперившийся», как переводит Иллуги. – Ну что, малец, как битва с картошкой? Из старика начальник хороший, правда. Иллуги ему за спасение безгранично благодарен, и отчасти от этой благодарности плюнул на то, что никакой романтики в службе ратников нет – как только возраст подошёл, стал дятлом долбиться, требуя обучить его и взять на службу. Но вот эти мелкие беззлобные подначки в наказание за косяки… Смущают. Раздражают. Заставляют стыдливо отводить взгляд, признавая поражение. Самое обидное, что Иллуги не один виноват – хотя его наивная доверчивость сыграла не последнюю роль, – но над картошкой пыхтит в гордом одиночестве. Уж лучше так, разумеется, чем прослыть стукачом, но всё равно. Досадная вышла ситуация, как выразился бы тот загадочный Флинс с фонарём. Там ведь всё как получилось? Иллуги в тот день должен был нести вахту на вышке, отдохнуть немного от вылазок, но где-то на тридцатом по счёту зевке его окликнули. Анлейв, мощный парень под два метра ростом, а с ним – трое других бывших бандитов. Иллуги они почему-то с первого же дня сочли нежным павлином, в котором мало силы физической и силы духа, зато бахвальства хоть отбавляй. Решили проучить. Испугать холодным тёмным лесом, беспомощностью и удушающим одиночеством. Передали якобы от старшины приказ отправиться с ними в патруль, повели на север привычным маршрутом, а там где-то вдали ухнуло, заревело, повеяло опасностью, и Иллуги по уставу пошёл на звук устранять мертвяка. Только никто за ним не пошёл, а фонарь погас на половине дороги, недалеко от предполагаемой опасности. А потом известное: избитый фонарём Флинс, спасший Иллуги Флинс, починивший фонарь Флинс, проводивший до знакомой развилки Флинс, бесследно исчезнувший Флинс. Иллуги вспоминает его непозволительно часто для простого миража. Иллуги думает о нём перед сном некоторыми ночами: в голове звучит спокойный бархатистый голос, на прикрытых веках отражается воспоминание о пугающем в свете фонаря облике. Даже запах ароматного «простого» чая засел у Иллуги в лёгких. Всё это словно прицепившееся кошмарное видение, которое крутится и крутится в голове, вызывая липкую тревогу, никак не забываясь. Только ощущения, разумеется, куда приятнее. Волнительнее. – Иллуги! – Никита гаркает прямо над ухом, и Иллуги принудительно вырывается из размышлений, встряхиваясь, словно воробей на ветке. – Приказа спать во время работы не было. Иллуги только сейчас понимает, что нещадно завис. Он-то думал, ответ на риторический вопрос-подначку не нужен, а Никита зачем-то остался, что-то говорить продолжил. Вот же старику неймётся. Провёл своё кухонное выступление и оставил бы дальше с позором картошку скрести, так нет – даже повспоминать в своё удовольствие не даёт. – Извиняюсь, товарищ старшина, работа монотонная, задумался, – отчитывается Иллуги спокойно и ровно. Промах не так серьёзен, чтобы стыдливо ковырять взглядом дощатый пол, но и ерепениться на старшего по званию непозволительно. – Вы только не подумайте, что жалуюсь. – Да ещё б ты жаловался… – Никита вздыхает так выразительно, словно всю жизнь ждёт, когда Иллуги наконец пожалуется. Только его даже такой вздох не проймёт – нет, никакого нытья. Любая работа в радость, если она действительно полезна, а картошка к ужину нужна, надо несколько десятков ратников накормить. – Иллуша, ладно, бросай. Вижу, что скучно. – Не скучно, – упрямо возражает Иллуги и только потом понимает, что старик смягчился. Стоп. Серьёзную работу дадут? – Или дело важнее есть? – Сейчас зима на убыль пойдёт, по весне мертвяки забьются в норы. До тех пор надо их вычистить с земель, чтобы осенью к людям не полезли. Они там совсем дурные после спячки будут… хотя, что я тут распинаюсь, и так всё знаешь. – Знаю, – Иллуги стряхивает со старенького кухонного ножа картофельную кожуру и полощет лезвие в ведре. Поработал – прибери за собой. – Патруль? – Бери Анлейва с его… этими, с крепышами, – Иллуги едва давит внутри тяжкий вздох после этих слов. – И Бьорна захватите. Он из свежих, но надо же их в поле выводить понемногу. – Как думаете, товарищ старшина, – Иллуги так и тянет брякнуть грубоватое «зассыт», но всё же… как там было? «Юноша обучен манерам, значит можно его звать господином», – струсит? – Не знаю, Иллуша, не знаю… – Никита поглаживает бородатый подбородок и задумчиво хмурится на несколько секунд. – Ладно. Фонари и оружие знаешь где. Будешь за главного, Иллуги, но только попробуй мне опять на рожон в одиночку полезть! Картошкой не отделаешься! Иллуги со вздохом отдаёт честь, думая, что ему теперь случай с «жаждой подвигов» до самой смерти припоминать будут. Впрочем, жизнь у ратников скудная, короткая и мрачная, так что… Запомниться хоть чем-то будет не так плохо. – Двигаемся колонной, смотрим по сторонам, – уже на выходе с поста Иллуги раздаёт указания. – Заметите мертвяка – подаёте сигнал, в одиночку никто от отряда не отходит. Первым иду я, Бьорн – за мной. Анлейв замыкает. Фонари направляем по уставу не параллельно земле, а с наклоном… – Да к чему инструктаж? – Анлейв взмахивает тяжёлым мечом, занося его за спину и глядя на Иллуги с открытым пренебрежением. Конечно, мелкий наглый юнец тут раскомандовался, потому что папочка-старшина назначил его главным. – И так всё знаем, – он растягивается в гнусной ухмылке, особо выделяя интонацией обращение: – товарищ начальник. – Так я для Бьорна, он впервые в патруль идёт, – Иллуги невозмутим и спокоен. Хотя внутри огонёк гнева вспыхивает, стоит признать. – Надеюсь, все поели. Вылазка долгой будет. С ворчанием его подчинённые выстраиваются в колонну. Бьорн оказывается молодым парнем, нервным слегка, но по глазам видно: решительно настроен повстречаться с угрозой лицом к лицу, сразиться и выстоять. Впрочем, все такие до первого мертвяка, а потом некоторые молят не посылать их больше в патрули. Таких обычно на кухнях оставляют, в оружейных, в лазарете – на постах много работы помимо выслеживания нечисти. Поэтому Иллуги с тех самых пор, как попал сюда, всегда был при деле. То гонцом в Нашгород сбегать, то на кухне помочь, то бинты на пострадавшем сменить, то даже с бумажной работой повозиться. Их всех готовят ко всему сразу. Потому что ратники должны уметь не только мертвяков сжигать. Выживать – вот, что надо уметь делать в первую очередь. В тёмном лесу привычно тихо и мрачно. Пускай световой день потихоньку начинает набирать обороты, но слабое солнце пока являет себя на пару часов от силы, а потом вновь прячется за горизонтом. Ещё дальше на севере его до сих пор не видели, но им на южном посту повезло – долгая ночь длится всего дней сорок и не такая ледяная, какой бывает на самых суровых постах. Иллуги светит фонарём перед собой, направляя его чуть в землю, чтобы не сильно отпугивать нечисть прямыми лучами. Внимательно смотрит по сторонам, но мыслями где-то далеко. Справится он потом там, на севере? Долгую ли жизнь проживёт или войдёт в ряды статистов, павших в первом же серьёзном бою? Мертвяки хоть и твари совершенно безмозглые, но настырные. У них два основных инстинкта: нападать на живых и бежать от света. Да только встречаются иногда совсем поехавшие монстры, которые бросаются к фонарям, чтобы устранить губительный фактор. Хотя, может, и не поехавшие. Раз нападают на источник опасности, устраняют его для облегчения своего бесцельного существования, то мозги какие-то имеются. Иллуги, к счастью, на таких не натыкался. В их зону через мелкую стену пролезают только трусливые и ослабшие: северные посты таких мертвяков своими фонарями отпугивают, вот те и находят как-то прорехи в стене, после чего ползут к югу. Мало кто доходит до крайнего поста, но… По одному-двум каждый день зимой находится. Страшно представить, сколько же их на севере ломится через посты. И, главное, откуда они вообще берутся? – Мертвяк на десять часов, – слышится тихий голос Роллана позади, и Иллуги тут же метает взгляд меж деревьев, выискивая движение. И оно правда есть, только вот… – Это лисица, – сковавшее плечи напряжение мягко стекает с тела, позволяя немного расслабиться. – Роллан, закажи у мастера в Нашгороде очки. В который раз зверьё за мертвяка принимаешь, – не то чтобы Иллуги кто-то давал право отчитывать равного по званию, но в данный момент он всё-таки командир. Можно и побухтеть немного. – Идём дальше, фонари в земл… Окончание фразы затухает на языке, а напряжение снова возвращается в тело. По их маленькому пятикратному пятну света проходится нервная дрожь – особенно в области второго пятнышка. Иллуги уже многих мертвяков упокоил. Многих видел. В кошмарах, наяву, в детстве и в зрелом возрасте. Но каждый раз их силуэты во тьме леса холодят тело нервной дрожью. Чуть вдали по правую руку два человеческих силуэта плывут тенями меж деревьев. Дёрганые движения, ломаные шаги. Голыми костьми мертвяки прорываются сквозь сугробы, ползут медленно, но верно – всё южнее и южнее, стремясь туда, где много тепла и жизни. Иллуги тихо командует погасить фонари. Сейчас дистанция слишком велика, можно случайно спугнуть мертвяков и потом ищи их. Все достают оружие, шеренгой продвигаются навстречу умертвиям, и от едкого смрада уже через несколько метров начинает сжиматься желудок. Зря, наверное, Иллуги перед вылазкой поел. Он-то думал, ещё часами придётся искать хотя бы одного мёртвого, а тут спустя минут двадцать попались, прямо вблизи поста. Чем только вчерашний отряд смотрел? Раз умертвия так близко подобрались, значит и вчера на маршруте должны были появиться. Бьорн рядом останавливается на секунду, поднося кулак ко рту и по сдавленному звуку слышно: сейчас вырвет. Иллуги метает в него короткий взгляд, Роллан по другую сторону шепчет дышать через рот, и на этом, вроде как, инцидент оказывается исчерпан. Ещё несколько метров осторожных шагов. Спровоцировать, чтобы сами кинулись? Нет, лучше сохранить возможность тихого нападения. Надо только тихонько, неспеша… – Да чтоб вы все сгорели в аду! Ну, если только Анлейв не решил теперь каждый раз вставлять Иллуги палки в колёса. Придурок несётся на мертвяков, размахивая мечом, но, слава богам, хотя бы фонарём в них не светит. – В бой, – устало командует Иллуги, потому что теперь уже делать нечего. Мёртвые их заметили. Сражение оказывается кратким, лёгким, отчасти каким-то рутинным. Неуклюжие медлительные мертвяки на них реагируют агрессивно, кидаются в ответ, но что два безмозглых монстра могут против почти полудюжины ратников, пусть и не самых опытных? Первому отсекает голову Анлейв, а Роллан взмахом меча срубает ноги. Разложился почти до костей, хрустит ими, когда разваливается на части. А второму – вернее, второй – Иллуги сам протыкает грудь копьём, после чего так же: отрубить голову, ноги и руки. Живописная и безбожно воняющая груда костей вперемешку с разлагающейся плотью тут же поливается горючим и сжигается. Мёрзлый воздух наполняется запахом горелого стухшего мяса. Отвратительно, как и каждый раз. – Мужчина и женщина… – бормочет Бьорн, пока все они смотрят на кострище. Надо проконтролировать процесс. – Мужчина давно, а женщина… у неё глаза были. – Понравилась небось? – из Анлейва вырывается склизкий липкий смешок. – Туши скорее, вдруг успеешь тело сохранить? – Мне, может, напомнить, как ты сам первого мертвяка пятнадцать минут разглядывал? – вежливо интересуется Иллуги, растягиваясь в совершенной неуместной для ситуации ухмылке. – Уж молчал бы. – А вы, товарищ начальник, язык бы в задницу засунули, – как по-детски. – Вылижите там всё для старшины, чтоб сверкало по приходу. …с чего эта обезьяна решила, что Иллуги для Никиты не только воспитанник, но и… фу, даже в мыслях невозможно представить. В общем, ход мыслей Анлейва Иллуги вообще не понимает. От сальных намёков неизменно мерзко каждый раз, когда они срываются с поганого разбойничьего языка. Однако обиднее всего то, что нормального ответа не находится. Отрицать бессмысленно. Наезжать в ответ – тоже. Иллуги просто хмыкает, осуждающе качая головой, словно нерадивый ученик пытается грубить ему, учителю, за низкую оценку. Делает вид, что выше словесных баталий. Возможно, верная стратегия, а возможно и нет. – Я к тому, – Бьорн снова подаёт тихий голос, – что они вместе шли. Вдруг когда-то любили друг друга? Вдруг мужчина пришёл за возлюбленной, убил, а потом… у них ведь наверняка какая-то история есть. Все замолкают. Насмехаться больше никому не хочется. Трупы догорают, гаснет последний огонёк в снегу, и, когда Иллуги удостоверяется, что живого в неживом больше нет ни капли, все разворачиваются обратно к маршруту. И тут же застывают изваяниями в святом ужасе, покрывающем разум ледяной коркой. Все, кроме Иллуги. – Там… там злой дух, – сине-фиолетовый огонёк пляшет где-то в нескольких десятках метров от них, наверняка покачиваясь в такт шагам его хозяина. – Бежим… бежим быстрее, он с нас шкуру живьём сдерёт… – Так, всем оставаться на месте, это просто… – Бежим! Иллуги пытается их остановить. Правда. Кричит остановиться, пытается донести истину о том, что нет никакого злого духа, там просто человек. Кто его слушает? Трое идиотов, которые давно считают Иллуги безавторитетным наглым юнцом, ничего не знающем о лесе? Или Бьорн, который на нервах от первой вылазки и потому легко поддаётся общей панике? Разумеется, никто. Спустя десяток секунд Иллуги устало смотрит вслед пляшущим светлым пятнышкам, в свете которых сверкают пятки его отряда. Вот как на кровожадных мертвяков бежать, так они смелые, а тут испугались какого-то фиолетового огонька. Олухи несчастные. В отчёте о патруле Иллуги так и напишет. – Вас снова бросили, молодой господин, – знакомый голос Флинса раздаётся прямо позади. Иллуги от неожиданности едва не роняет включенный фонарь. Он ведь далеко был, как только успел за минуту подкрасться так близко? – А вы снова едва не получили фонарём по лицу, – заявляет Иллуги с нотками паникующего гнева, разворачиваясь неловкой вознёй через сугроб. – Господин Флинс, зачем же так подкрадываетесь? Рядом с ними дотлевают останки сожжённых умертвий. В воздухе пахнет всё так же противно, но, благо, уже не смердит до слёз из глаз. Флинс не такой растрёпанный, каким был в первый раз, но в свете своего зловещего фонаря немного жуткий. Однако Иллуги от встречи всё равно странно взбудоражен – то ли зол из-за того, что его напугали, то ли просто до дрожи взволнован, ведь столько думал, столько вспоминал, и вот оно. Флинс, не мираж, не привидение, не дух, стоит рядом и в уголках его расслабленных губ искрит едва заметное довольство. Точно ещё немного, и улыбнётся. А это Иллуги ещё не понял, что сам довольно улыбается. – Не сказал бы, что подкрадывался. Просто вы были сосредоточены на своих соратниках. – Да какие это соратники… – Иллуги устало машет рукой и первым шагает в сторону тропы. Вернее, скачет по сугробам. – Вы скажите, пожалуйста, отчего вас так все наши боятся? Чуть фонарь ваш заприметили, так сразу кинулись прочь. – Души людей – потёмки. Боюсь, мне неведомо, что ваши сослуживцы вообразили себе о моей скромной персоне. Иллуги тихо фыркает, чувствуя, как ему грудь сдавливает приливом искристого восторга. Как же ему этот чудной господин нравится. Вроде первая встреча состоялась давно, но вот Флинс идёт рядом, изъясняется своим витиеватым красивым языком, и Иллуги кажется, будто они старые друзья. От взметнувшегося на душе восторга сразу становится заметно теплее. – Тогда не будете возражать, если я других ратников просвещу касательно вашей человечности? – речь словно щелчком перескакивает в режим манерной вежливости, чтобы быть с Флинсом наравне. И по краткому одобрительному взгляду с его стороны Иллуги понимает – нравится. Как и ему самому эти ночные беседы в тёмном лесу нравятся. – На самом деле, я бы предпочёл, чтобы вы сейчас выстрелили из сигнальной пушки, а потом разыграли сценку под названием «на одинокого ратника напал злой лесной дух». У вас имеется актёрский талант? – У меня много талантов, но актёрский, увы, не в их числе. Да и сигнальной пушки при себе тоже не имею, прошу простить, – эти словесные реверансы так сильно-сильно нравятся, вот правда. Почему-то хочется засмеяться, но Иллуги хочет всё же допытаться до правды. – А к чему же вам, позвольте спросить, подобный театр? Скрываетесь от народа, господин Флинс? – Нет, что вы. Просто это было бы забавно. Иллуги застывает на месте, глядя на Флинса с улыбкой и поражённо вздыхая. Вот действительно. Откуда это чудо выпало такое, уму непостижимо. – Я скучал по вашим чудачествам, – говорит Иллуги совершенно честно. – А ещё думал, что вы мне приснились. – Навещать кого-то во снах стало бы для меня лестным комплиментом, – Флинс ловко ступает на протоптанную тропку патрульного маршрута, галантно протягивая Иллуги руку для помощи. – Должен извиниться, что тогда пропал так внезапно. Даже не попрощался. – Это, несомненно, был моветон. – А ещё говорите не звать вас юным господином, – в его голосе слышатся ласково-весёлые нотки, будто Иллуги – ребёнок, показавший взрослому свой кривой, но старательный рисунок. От толики снисходительного одобрения щёки стыдливо вспыхивают. – Я не высмеиваю, не подумайте. Напротив, хвалю. Но поздно. За свои попытки в витиеватые словесные пассажи становится как-то стыдно. В целом весь восторг заметно затухает, придавленный напоминанием о том, где Иллуги находится и по какому делу. Так взволновался, что совсем про патруль забыл. Так заболтался с этим чудным странным Флинсом, что про свой долг забыл. Так на нём зациклился, что про весь мир едва не забыл на несколько минут. – И всё-таки… почему бы мне не рассказать другим, чтобы не боялись вас? Тогда с патрулей сбегать больше не станут. Настроение Флинса тоже неуловимо меняется. До этого момента в его безмятежном лице читалось зеркальное удовольствие от встречи – пусть и не такое яркое, какое ощутил сам Иллуги. А теперь и взгляд холодеет, и поза становится более настороженной, и будто бы даже энергетикой Флинс излучает предостерегающее «не та тема, на которую стоит со мной говорить». Однако Иллуги действительно не понимает, почему бы не решить проблему «злого духа», раз проблемы этой и нет вовсе. Ответить Флинс не успевает. В наступившей вязкой тишине слышится хруст снега и сдавленные хрипы – слишком знакомые звуки, чтобы не узнать их в тот же миг. Иллуги тотчас гасит фонарь, Флинс проделывает то же самое со своим, и вдвоём они вглядываются во тьму – к счастью, сегодня последние тусклые сумерки ушедшего дня и ясное звёздное небо позволяют лучше различать окружение, чем в ту провальную вылазку. Тогда было совсем темно. На этот раз мертвяков целых трое. И снова не так далеко от поста, что вызывает закономерные вопросы: куда только вчерашний патруль смотрел? Почему проворонили? Как умудрились подпустить так близко? А ещё… – Вы хороший боец? – уточняет Иллуги шёпотом. Ждёт какого-нибудь смутного «сложно оценить мои боевые навыки со своей субъективной стороны, молодой господин, но, как видите, жив ещё», однако Флинс почему-то молчит. Затрудняется ответить. – Впрочем, не важно. Вы в рядах ратников не состоите, а значит гражданский. Вовлекать вас в бой не имею права. Постойте, пожалуйста, в стороне, я справлюсь. В ответ Иллуги не получает ни протеста, ни согласия. Совершенно ничего. Он даже опасливо поворачивается, боясь, что Флинс снова бесследно испарился, но, нет, стоит на месте и смотрит, кажется, на Иллуги в упор. Жаль, лица в темноте не разглядеть. Очень интересно, какая там сейчас отражается эмоция. Без дальнейших разговоров Иллуги решительно идёт в сторону мёртвых, сжимая покрепче копьё. Трое – это много, но не смертельно. С отрядом бы управились так же быстро и скучно, как справились с предыдущими двумя, но вот одному… уже немного тревожно. Если кинутся враз, то шансы на успех заметно снизятся, но в таких вот двойках-тройках один мертвяк всегда гораздо медлительнее и тупее, чем остальные. Иногда и все разом едва ногами шевелят – они по одиночке и малыми группами в принципе не так уж опасны, если только не чересчур агрессивны. Справился бы любой деревенский мужик с топором. А вот с агрессивными… Иллуги не сдерживается и вздрагивает, когда один мертвяк резко отделяется от тройки и, быстро перебирая костлявыми руками-ногами, на четвереньках несётся в его сторону. Что-то внутри так и просится развернуться, кинуться прочь, спасать свою шкуру, но нет-нет-нет. Надо устранить угрозу любой ценой. Даже если в ногах появляется дрожь от первобытного страха, а копьё едва не падает из рук. Краем зрения Иллуги отмечает, что за первым мертвяком ползут двое других – вяло, но уверенно. А первый за считанные секунды преодолевает десяток метров, прыгает из сугроба, издавая нечленораздельные яростные звуки, хочет уничтожить, разорвать на куски. Однако не просто так Иллуги всю жизнь с ратниками провёл. Ловкий взмах копья, и тварь оказывается проткнута насквозь прямо в прыжке, после чего отбрасывается в сторону. Снова ползёт, но вторым ударом Иллуги сносит голову, вонзая копьё ровненько в костлявую шею и ломая её с омерзительным хрустом. Дальше – проще. Обезглавленное тело хуже ориентируется в пространстве, поэтому добить его не составляет труда. А с оставшимися двумя вообще никаких проблем не возникает. Получившаяся груда костей почти не воняет – совсем ссохлись, никакой плоти не осталось. Просто куча древней злой пыли. Только вот уже стоя над поверженными врагами Иллуги с досадой вспоминает, что горючее и спички остались у членов отряда. – Мне сжигать нечем, – тихо сознаётся он подошедшему Флинсу, что послушно стоял вдали на протяжении боя. – У вас нет горючего? – Оно ни к чему, юный господин, – приятно вновь слышать его мягкий спокойный голос. Как и видеть свет вспыхнувшего фонаря, который Флинс подносит к куче костей. – Только сразу говорю, постарайтесь без вопросов. Ага, как же. Невозможно обойтись без вопросов, когда видишь, как из фонаря прорывается синее пламя, сразу охватывающее останки мертвяков. Пламя жадное и голодное, сжигает кости до чёрного пепла, не оставляя ни одной обугленной черепушки. Буквально за долю минуты всё, что совсем недавно двигалось, кидалось на живых и стремилось их разорвать, оказывается просто горсткой праха. Иллуги недовольно поджимает губы, зажигая свой фонарь и снова направляясь к тропе. Без вопросов. Никаких, мать их за ногу, вопросов. Но не потому, что Флинс попросил, а потому, что Иллуги знает: ни черта ему не ответят, даже если откроет рот. Встретился, называется, с тем, о ком думал ночами. – Не серчайте, молодой господин, – да он издевается. – Я правда не хочу, чтобы ваши сослуживцы перестали меня остерегаться. И некоторых секретов пока раскрыть не могу. – Дайте угадаю. Обстоятельства, в подробности которых вы не станете вдаваться? – Поверьте, это очень скучные обстоятельства. Но, тем не менее, даже скучные банальные вещи порой могут создавать препятствия на пути общения с людьми, – со стороны Флинса слышится весьма искренний тяжёлый вздох. – Я уже рискую, общаясь с вами. Много доверия для того, кого я вижу всего лишь второй раз. Справедливый довод, но от него на душе почему-то становится только гаже. Иллуги не имеет права требовать какие-то ответы. Для этого человека он всего лишь незнакомец. Да и сам человек для Иллуги тоже незнакомец, поэтому доверять не стоит – тем более тогда, когда у незнакомца за спиной шлейф загадок и смутного прошлого. Может сейчас Флинс и является добряком, помогает попавшим в беду маленьким ратникам, но кто знает, каким он был в прошлом. Вдруг преступник? Вдруг убийца? Вдруг ещё кто-нибудь похуже? Восторг от встречи окончательно стихает, сменяясь тревожной настороженностью. Ощущение такое, словно Иллуги услышал где-то неподалёку хлопки фейерверков, обрадовался – праздник, как здорово! – но оказалось, что никакие это не фейерверки. Пушечные залпы боевых действий, смерть кругом, страх, отчаяние. Неловкая ситуация, не правда ли? Однако даже если сейчас ответы не получить, то от желания узнать больше Иллуги не может отказаться. Ему интересно. К нему этот Флинс уже в голову влез и поселился там, не оплачивая аренду. – Надо бы пройти остаток маршрута... – тянет Иллуги, глядя вдаль патрульной тропы. – Но что я на посту скажу? И так попало за то, что в прошлый раз в одиночку геройствовать кинулся... – Отправляйтесь обратно. Я сегодня прошёл часть вашей патрульной тропы, умертвий там больше нет, – странное дело, но теперь вежливость Флинса по неизвестным причинам начинает понемногу раздражать. Хотя, наверное, Иллуги просто ощущает иррациональную глупую обиду на то, что ему не хочет рассказать свои секреты сомнительный мужик, с которым он видится всего лишь второй раз в жизни. – Можете не волноваться. – А с чего бы мне вам верить? Иллуги понимает, что ведёт себя как ребёнок. Что он целиком и полностью заслужил нотки снисходительной усталости во взгляде, которым Флинс смотрит на него с высоты своего немалого роста. Пускай по смыслу вопрос правильный, но в контексте двух случившихся встреч можно было бы не ощериваться так на своего спасителя. На того, кто тоже рад был увидеть Иллуги вновь – то искреннее довольство от встречи точно было истиной, тут никаких сомнений. Просто... Просто Флинс слишком чудесатый, и не спешит вываливать все свои тайны малознакомому парню – совершенно понятный расклад, который стоит уже принять. Однако Иллуги все эти недели думал-думал-думал о том, как же встретится с таинственным мужчиной из леса, а потом узнает. Хоть что-нибудь узнает. Хотя бы парочку мелких фактов. – «Так ты узнал, что его фонарь умеет до праха сжигать трупы, – напоминает ехидный внутренний голос. – Чем не факт?» Ага. Действительно. А можно такие факты, от которых не появляется сотня новых вопросов? Пожалуйста? – Простите, – Иллуги только сейчас понимает, что от раздумий и метаний искусал до крови нижнюю губу. Касается ранки кончиками пальцев, мажет по Флинсу растерянным взглядом и собирается обратно к посту. – Спасибо за помощь с уничтожением умертвий. Мой патруль неофициально кончился в тот момент, когда отряд разбежался, но всё же избавиться от угрозы – долг каждого ратника. А вы мне помогать были не обязаны, – Иллуги моргает разок и нервозным движением поворачивает копьё в руке. – Выражаю свою глубочайшую благодарность. Мелкий поклон в знак уважения и, наверное, можно возвращаться на пост. Жаль, конечно, что столь долгожданная встреча ожиданий вообще не оправдала. Возможно, Флинс в первый раз был контуженный после удара фонарём по голове, а сегодня... сегодня нормальный. Оправданно недоверчивый, скрытный, осторожный. Иллуги бы тоже не помешало заиметь побольше осторожности. Он делает пару шагов и вздрагивает от внезапно опустившейся на плечо руки. Точно. Благодарность выразил, а вот сказать о том, что до поста дойдёт в гордом одиночестве, как-то позабыл. – Идёмте, молодой господин, – Флинс кивает на тропу, предлагая Иллуги идти впереди него. – Провожу вас, всё равно по пути. – Как пожелаете, – получается грубее, чем планировалось. Приходится смягчиться. – Итак. Соратников заверять в том, что вы злой жестокий дух? – Буду весьма признателен, – рука с плеча Иллуги пропадает только после этих слов. Уже успела нагреть кожу через ткань одежды, отчего сейчас тёплый отпечаток неприятно остывает на морозе. – Не хочу привлекать лишнее внимание. Можете ещё сочинить пугающую историю о том, как я доедал чей-то труп или отрывал ему конечности. – Не вижу в этом ничего пугающего. Возможно, такой метод избавления от тел будет даже эффективнее сжигания. Всё лучше, чем у нас тут неупокоенные мертвецы будут бродить. – Вы такой храбрец, Иллуги, – от звука своего имени Иллуги на миг теряется. Прозвучало гораздо более тепло и доверительно, чем весь разговор до этого. Ещё и никаких «господинов». Вау. – Ладно, не стоит шутить с такими вещами. Просто не говорите им, что я... человек, – какая любопытная заминка. – Может, хоть расскажете, как такой полезный фонарь сделать можно, как у вас? – тяжёлый вздох ничем не сдержать. На плече снова ощущается касание руки, но на этот раз – короткий жест поддержки и сожалеющее «опять вопрос, который останется без ответа», выраженное в мелком пожатии. – Нам бы это сильно облегчило жизнь... – Это не совсем мой фонарь, потому я и сам до конца его устройство не знаю, – на этот раз Флинс так умело увиливает от ответа, что к нему не подкопаться. – Молодой господин, прошу вас… – Да-да, никаких больше вопросов… – Да нет, под ноги смотрите, – Флинс вовремя подхватывает Иллуги под локти, когда тот спотыкается о торчащую из снега корягу. – Аккуратнее. От смеси стыда и признательности щёки заливает теплом. Снова. У Флинса в принципе какой-то невыразимый талант уже вторую встречу вгонять Иллуги в краску – а он, вообще-то, не из тех, кто краснеет и блеет из-за любого мелкого промаха. Даже когда старик отчитывал по делу, Иллуги, конечно, взгляд опускал, стыд испытывал, но не краснел, как маков цвет. Какой же Флинс странный. И какое же всё рядом с ним становится странное. – Спасибо… – А вопросы можете задавать. Просто я не на все смогу ответить. – Хорошо, – Иллуги молчит ровно три шага, будто всерьёз думает над вопросом. Но желание и дальше Флинса донимать своим неуёмным любопытством сильно стихло. Только в отместку за скрытность хочется поварить его немного ожиданием вопроса, а потом. – Вам не холодно? Флинс действительно одет для севера довольно легко. На Иллуги вот тёплое пальто с мехом на вороте, рукавицы, обитые мехом высокие сапоги, шапка с шарфом, а Флинс разгуливает по морозу в… В плаще. Он, конечно, наверняка утеплённый, и всё-таки при взгляде на Флинса у Иллуги по нутру пробегается холодок. В прошлую встречу на это должного внимания не удалось обратить – больше заботили другие вещи, – но сейчас очередная странность вызывает ещё одну кучу дополнительных вопросов. Зато сменой темы удаётся сбить Флинса с толку. Он останавливается на месте и моргает пару раз, глядя на Иллуги с искренним изумлением. – Голова без шапки немного подмерзает, по правде говоря, – отвечает он с выразительной растерянностью. Ну, настолько выразительной, насколько спектр эмоций Флинса в целом выразителен. То есть, растерянность едва заметна. – Тогда вам стоит её приобрести. А рукам в таких тонких перчатках нормально? За ленивой бессмысленной беседой об одежде проходит остаток пути. Иллуги узнаёт, что у Флинса не мёрзнут ноги и руки, но подмерзают уши и холодный ветер часто задувает за широкий ворот плаща. Достать ему шапку и шарф, может? Станет неплохой платой за помощь, оказанную в тот раз. А то Иллуги тогда только хотел узнать, чем Флинсу можно отплатить, как тот загадочно исчез. К счастью, Иллуги умеет учиться на ошибках. На этот раз отворачиваться не будет. – Молодой господин, тогда я внезапно убежал лишь из-за умертвий вдали, – и Флинс пристальный взгляд понимает без слов. – Не хотел упустить, вот и сорвался с места. – Могли бы с собой взять… я ведь должен… – Там работы на пару минут было, не хотел вас беспокоить. – Странный вы всё-таки, – Иллуги склоняет недоумённой птицей голову набок, пока Флинс смахивает с какого-то мешка возле одного из деревьев насыпь снега. Видимо, оставил его тут. Или кто-то ему передал. Прямо под кормушкой для птиц, сделанной руками Иллуги. – При следующей встрече таким же поразительным будете? – Ничто не будет столь же поразительным, каким было для меня знакомство с вами, – Флинс с намёком касается кончиками пальцев виска. Иллуги снова готовится вспыхнуть от смущения и стыда, но всё же сдерживается. – Мне очень жаль, правда, – голос заметно стихает, потому что за тот удар до сих пор очень совестно. Да, ситуация была такая, что пришлось бить без разбору, но всё-таки. – Всё зажило? Шрама не осталось? – Кажется, да. Стыдно признавать, но я так редко обращаю внимание на свою внешность, что не помню, какого цвета мои глаза. Вот и на заживание раны внимания не обратил, – Флинс одаряет Иллуги скудной улыбкой, доставая из-за пазухи обычный бумажный конверт. – Могу я доверить вам отнести это письмо? Вашему старшине, Никите. Лично в руки. Вот как. Так Флинс знаком со стариком… Ещё примерно десяток новых вопросов появляется в голове, но Иллуги пообещал себе не наседать на Флинса и быть порядочным незнакомцем, даже если от любопытства внутри всё сводит. Поэтому он клятвенно заверяет, что поручение выполнит в лучшем виде и письма ни одна посторонняя вошь не посмеет тронуть. Прячет бумажный конверт за ворот пальто, обменивается с Флинсом вежливыми расшаркиваниями перед прощанием, а потом всё-таки не сдерживается. – Господин Флинс, – окликает Иллуги тихо, когда они уже отходят друг от друга на несколько шагов. – У вас очень необычные глаза. Никогда таких светлых не видел, – как бы не покраснеть от таких комплиментов, пускай они и направлены не в сторону Иллуги. Всё равно смущают. – Напоминают свет наших фонарей. Очень красиво! Последние два слова дают понять, что пора вмазать себе подзатыльник, развернуть за шкирку и убраться отсюда подальше. Боги, как же неловко. Кому он про красоту глаз сказал? Мужчине из леса. Не девице, не возлюбленной, а какому-то странному дядьке, которого огрел фонарём. Может, тогда на самом деле Иллуги тоже кто-то по затылку вдарил, вот они и чудят с Флинсом на пару? Иначе что это вообще такое творится? Поглощённый вопросами и смущением, Иллуги не замечает, что Флинс смотрит ему вслед долгим взглядом. Таким же искренне изумлённым, каким смотрел после вопроса про холод. Некоторых так поражают комплименты и забота, надо же.