Кормушка для птиц

Иллуги привычки читать чужую почту не имеет. Иллуги старается вредных привычек вообще не иметь, быть порядочным юношей, но это, к сожалению, означает не вскрывать конверт, который Флинс передал Никите. Сказано было «лично в руки», без всяких примечаний в виде «но если очень захочешь разнюхать мои секретики, то можно, разрешаю». В общем, внутри всё зудит от желания вскрыть письмо и зарыться в него своим любопытным носом, но совесть, привитые с детства благородные взгляды и порядочность за каждую гнусную мысль выдают Иллуги крепкие подзатыльники и будто говорят хором: «Иди-иди давай, нечего нам тут этого, надо в целости отдать». Не получается побыть плохим человеком. Даже если очень хочется. Никита не сильно удивляется, когда Иллуги ему отдаёт письмо от «злого жестокого духа». Только кустистую бровь на секунду выгибает, окидывая подозрительным взглядом. Но оглядывает не письмо от якобы монстра из леса, а самого Иллуги. – Познакомились, стало быть? – понятливо спрашивает Никита, когда справляется с первым изумлением. – Да ещё тогда, когда я «геройствовать» ходил, – Иллуги складывает руки на груди, всем своим видом стараясь продемонстрировать воинственный настрой выбивать столько ответов на вопросы, сколько сможет. – Что вам о нём известно? Что за письмо? Кто он такой вообще? Почему другие его духом считаю… – Ну-ка, цыц! Приходится заткнуться и затолкать свои вопросы глубоко в… глубоко. Никита читает письмо, Иллуги от любопытства хочет начать наворачивать лихорадочные круги по стенам его кабинета, атмосфера повисает напряжённая. И, ладно бы, ожидание того стоит, если после прочтения письма Никита хоть что-то объяснит. Но Никита ничего не объясняет. Командует Иллуги идти отдыхать после патруля и говорит, что его отряд за дезертирство наказывать никто не будет, потому что это не дезертирство было. Это стратегическое отступление, вот так вот. Они правильно от злого духа дали дёру, и вообще это Иллуги опять геройствовать полез, дурак. – Да вы издеваетесь… – реакция на такую несправедливость, разумеется, возникает закономерная. – А мир вообще несправедлив, – выдаёт Никита с философским видом. – Всё, ступай, и без тебя дел по горло. – Я же всем расскажу, что нет никакого духа. – Иллуги. Субординация у тебя где? – Нет, ну как так можно? Там в лесу странный мужик фонарём трупы сжигает, письма вам шлёт, а мне даже капельки информации нельзя получить? – Да не моя это тайна! – Никита со злости лупит ладонью по столу, отчего Иллуги боевой запал мигом теряет. Зря на старшину полез, очень зря. Проклятое любопытство его сгубит когда-нибудь. – Захочет – сам расскажет. Всё, Иллуги, ступай, не клюй мне мозг. Ничего не поделать. Приходится вопросы проглотить и уйти восвояси, стиснув зубы. Никогда ещё Иллуги не выходил от старшины с желанием долбануть дверью так сильно, чтобы с петель соскочила. Никогда ещё Иллуги так не наглел. Он вообще порядочный, как уже говорилось, но тут от желания хотя бы что-то узнать кишки сводит, а сведений нет ни капли. Ладно. Может, в следующую встречу с Флинсом удастся ещё что-то узнать? А когда эта встреча будет? Снова три недели ждать? Нет уж, на этот раз так долго терпеть вообще невмоготу, надо хотя бы слухи какие-то уловить, только вот… Где эти слухи брать вообще? Иллуги решает начать с малого. Спрашивает ратников на посту. Благо, после очередного приступа «героизма» к нему уважения побольше стало – не сбежал от злого духа, остался дальше патруль вести, это надо же, смельчак! Даже Анлейв на Иллуги по возвращении смотрит с толикой уважительного удивления, выдавая краткое «выжил, смотрите-ка». Само собой, от такой реакции окружающих вопросов возникает только больше. – Он, говорят, оленя голыми руками убил, – рассказывает нервный дёрганый парень в лазарете. Якобы лицом к лицу со злым духом повстречался. – Сердце ему из груди выдрал, а потом взял и сожрал целиком. Я духа один раз мельком видел, когда мешок на развилке оставлял по приказу старшины. Он был весь шкурами зверья обвешан, глаза горели синим… жуткий, как сама смерть. – Ясно, – говорит Иллуги. Почти ничего полезного. – Я только его фонарь видел как-то вдали, – рассказывает Роллан, мощными ударами топора накалывая дрова для печей. – Сердце в пятки ухнуло, думал: всё, пропаду. Но дух дальше пошёл и скрылся в лесу, – пауза для удара. – Мы там следующим днём в патруль пошли, но ничего не было, кроме… – ещё одна пауза, но на сей раз от задумчивости. – Кроме? – Да ничего не было, кроме чёрного пепла в снегу. – Ясно, – говорит Иллуги. Ничего полезного. – Видел один раз в прошлом году, – дядька на кухне бодро соглашается почесать языком, пока Иллуги чистит очередное ведро картошки. – Совсем близко к посту подобрался, гад, фонарём своим чуть ли не в окна светил. Я тогда после празднования наступления нового года тарелки на кухне мыл, и вижу – за стеной что-то светится. Выглянул, а там этот бродит. Волосы в лунном свете белее снега, весь закутан в звериные шкуры. Я хотел последить подольше, глянуть, в какую сторону пойдёт. А он вдруг обернулся и прямо на меня как зыркнет. Глазища белые, светятся, как у дьявола. Меня такой жутью пробрало, потом ещё долго спать не мог. – Это что он сделал такого? – Да ничего. Зыркнул, говорю же. – Ясно, – говорит Иллуги. Опять почти ничего полезного. Из обрывков слухов и рассказов становится ясно, что все нещадно путаются в фактах. Кто-то говорит, что Флинс темноволосый, кто-то – что у него вообще волос нет. Кто-то говорит, что глаза у него светятся синим, а кто-то видел белые мёртвые глазные яблоки. Кто-то говорит про звериные шкуры, а кто-то заявляет, что Флинс забирает форму павших в лесу ратников и в ней потом разгуливает. Зато слухи о его жестокости единогласные: зверей голыми руками убивает, мертвяков сжигает до праха, сдирает кожу с людей, поедает их сердца, а кого-то вообще утащил к себе в нору и там месяцами осквернял его труп, да так изощрённо, что бедный покойник на весь лес завывал. Вывод напрашивается на фоне известных Иллуги достоверных фактов только один. Все его сослуживцы мелят чепуху, достраивая истории при помощи больной фантазии. Наверняка тому ещё способствует Никита – ему ведь известна истина, но Иллуги может своё копьё поставить на то, что Флинс его тоже попросил «сочинить пугающих историй», лишь бы к нему никто не полез. В общем, первый этап сбора информации оканчивается провалом. Второй этап Иллуги решает провести в недрах архива. Как только дают выходной, он впервые за долгие месяцы – или вообще впервые за год – вместе с группой других получивших отгул ратников рвётся в город. Никита от такой новости удивлённо крякает, но даёт добро взмахом руки. Другие местные старожилы в шоке округляют глаза, когда видят Иллуги готовым к выезду. А молодые… – Иллуша созрел наконец поехать бухать и девок трахать, – глумливо тянет Анлейв, пока Иллуги рядом с ним снаряжает лошадь. – Цыплёночек возмужал, гляньте на него! Это они не знают, что вместо «бухать и девок трахать» Иллуги собирается по пути к Нашгороду свернуть с дороги в сторону Пирамиды, где располагается главный ратнический штаб. Нет, трахаться Иллуги будет вовсе не с женщинами. Это его не интересует, несмотря на зрелый возраст и возникающие порой характерные желания. Но, нет, не сегодня. Сегодня Иллуги трахаться будет только со старыми отчётами и пыльными древними томами, в которых имеются крупицы информации о старых временах, когда по миру ходили не только люди – живые и мёртвые. Уже ясно, что Флинс может быть чем-то нечеловеческим, либо же человеком крайне необычным. Надо поискать информацию про повелевающих синим огнём, про нечеловеческую скорость и ловкость. В общем, все имеющиеся нестыковки из утверждения «Флинс обычный человек» собрать воедино и проверить по книгам, чтобы на выходе получить точный ответ в виде «Флинс на самом деле…». Это ведь интереснее, чем девок трахать, не так ли? До Нашгорода скакать примерно часа три на лошади, до Пирамиды – где-то два. С поста они выдвигаются после завтрака, поэтому к полудню Иллуги оказывается уже в штабе. Просится в архив, якобы для изучения информации о мертвяках, получает разрешение, но вот дальше… – Нечего мне тут, – дряхлый старый ратник ворчит на Иллуги недовольным голосом, похожим на противный скрип проржавевших петель. Всего лишь хотел взять книгу с полки, и тут его этот надзиратель тростью ткнул прямо в коленку. – Куда шариться полез? Чего надо? Кто таков будешь вообще? – С южного поста прибыл знания подтянуть, – толковой легенды Иллуги за всю дорогу так и не придумал. – Мне бы старые отчёты почитать. – Не трожь мои отчёты! – вот же старый хрен. О таком препятствии Иллуги как-то не подумал. – Хочешь знаний – вали в нашгородскую библиотеку. У нас тут память, история! Нехрен её своими грязными руками ворошить! Под конец злой речи старик смачно хрипит слюной и харкает Иллуги в ноги. Мерзкий какой. Как только такого к важным документам пустили? Но, как водится, ничего не поделаешь – приходится уйти к начальству, вежливо попросить продублировать для архивариуса разрешение, но тут Иллуги получает вдруг вопросы: а кто его послал, кто приказ дал, где письменное направление, зачем вообще ему это конкретно надо. Видимо, сначала решили дать дёрнуть закрытую дверь, а когда Иллуги попросил ключ от неё, уже взялись допрашивать, кто, зачем и откуда. Наверное, обычно любопытные сразу после старика сбегали. Либо же только ему письменные разрешения и нужны, а так – идите, читайте, если сможете. Дурацкая у них тут система. Ладно. Нашгородская библиотека. По сути, информации о нелюдях там должно быть даже больше, чем может лежать в архиве – туда ведь всё-таки только отчёты собирают и военные документы, а вот в библиотеке литература разнообразнее водится. Просто Иллуги надеялся в бесплатной информации порыться, потому что в Нашгороде выгоды никто не упускает. И библиотека, конечно же, платная. Приходится гнать лошадь ещё час до города, оставить её в местной ратнической конюшне – да, в Нашгороде у ратников тоже база есть, просто куда меньше – и надеяться, что никто не сопрёт казённое животное. У них на посту лошадей и так маловато. В Нод-Крае в принципе с лошадьми туго, да и во всём мире, кажется. Иллуги невозмутимо проходит мимо борделя, спеша прямо к зданию ветхой и бедной городской библиотеки. Приходится потратиться на входе, но зато взамен он получает доступ к небольшому залу с пыльными полками, плотно забитыми фолиантами разной степени полезности. Из приятного – цензура в Нашгороде отсутствует как понятие, поэтому книги можно встретить и разрешённые, и запрещённые в других странах. Поэтому тема древних существ, которая негласно порицается в обществе и упрямо отправляется в забытие с подачи сильных мира сего, может встретиться на страницах книг. Но есть и неприятное. Это Нашгород, Нод-Край. Тут заинтересованных в чтении днём с огнём не сыщешь, поэтому, очевидно, в библиотеке мало кто бывает, мало кто за ней следит, мало кто пытается поддерживать порядок. Да и в принципе через минут пятнадцать поисков становится ясно, что это не библиотека вовсе. Скорее, просто книжная помойка. Систематизации никакой. Все книги ветхие и пыльные. По грязному полу в какой-то момент пробегает жирная крыса – Иллуги неуместно радуется, что хоть кто-то в этом городе заинтересован в литературе. Ничего полезного он не находит за целый час. «Религия Нового Мира простым языком», – нет, Новый Мир Иллуги в данный момент не интересует. «Как стать кузнецом и не лишиться пальцев. Краткое пособие от Двупалого Жоэна», – автор явно знал, о чём писал, но всё же это не то. «Фонтейнские меки. Сто способов создать домашнее животное-убийцу своими руками», – возможно, в битвах с мертвяками такие бы пригодились, но нет. «Польза инцеста. Укрепляем семейные связи», – без комментариев. «Мемуары куртизанки. Как заработать ртом на уютный домик», – судя по тому, как много меток на страницах, эта книга читается активнее всего. От отчаяния хочется побиться головой о стену, потому что всё бесполезное, глупое, совершенно не то, что Иллуги нужно. Он находит только старую книгу о быте народов Снежной, но уже читал её когда-то – там описаны только люди. Обычные, совершенно неинтересные люди. Как строят дома, как живут, во что верят... Погодите-ка. Иллуги садится за столик, раскрывая заинтересовавшую его книгу на нужном разделе. Естественно, люди в Снежной верили в Царицу. Древнюю богиню, которая, по смутным обрывкам информации в книге, могла воскрешать мёртвых. Либо бредни автора, либо такое действительно было – сейчас про те времена уже ничего толком не известно. Ещё на десяти страницах идёт Царица, Царица и ещё Царица, а потом. – Ясно, – говорит Иллуги, когда натыкается на раздел «пьяные снежнинские традиции и как от них спастись». Опять совершенно ничего полезного. Иллуги возвращает книгу на полку и уже хочет взяться за следующие, но. – Эй, малец! – смотритель библиотеки вдруг заглядывает в зал. – Время вышло, шуруй отседова. Ага… ещё и время ограниченное. Иллуги осматривает полки и думает, что всё равно вряд ли найдёт что-то полезное. Расставаться с остатками жалования ради бесполезных поисков не хочется. Однако хотелось бы порыться ещё, найти хотя бы намёки какие-то или вдумчивее вчитаться в книгу о Снежной. Впрочем. – У вас там крыса в углу, – Иллуги кивает на единственную читательницу, которая как раз решила очень книголюбиво погрызть «Религию Нового Мира». Ещё и набожная, как приятно. Сразу видно, культурная. – Да вот же скотина, сколько тебя гонять можно… – смотритель злым шагом топает в угол, чтобы потребовать с крысы плату за чтение, а Иллуги… Иллуги ловким движением хватает книгу, пряча её за отворот пальто. Да, воровство. Да, он вообще-то порядочный. Но здесь книги всё равно никому не нужны, а читать о Снежной вовсе ни один нашгородец не станет – им куда интереснее похабщина, ремесло и сборники анекдотов, судя по меньшему количеству пыли на книгах данной тематики. Так что Иллуги почти не совестно. Тем более, он столько за вход заплатил, что ему не одну книгу должны были даром выдать, а сразу стопку. – Ладно, удачи вам с избавлением от грызунов. Я пойду. Смотритель машет на него рукой, и Иллуги, волнуясь до частого биения сердца от своего преступления, выскальзывает на улицу. Книгу он схватил не глядя, поэтому решается аккуратно проверить, а нужное ли вообще умыкнул. – Ясно… – вздыхает Иллуги, когда видит обложку. Никакой это не «Быт народов Снежной». По ошибке он взял стоящие рядом «Мемуары куртизанки». Ну. Если совсем отчается, то уютный домик сможет себе обеспечить, как гласит пришедшая в голову идиотская мысль. А так второй этап сбора информации тоже можно назвать провальным. Иллуги тоскливо вздыхает, думает вернуться за книгой про Снежную, но прекрасно понимает, что идея крайне плоха. Хватит на сегодня преступлений. Поэтому он направляется обратно к конюшне, собираясь вернуться на пост ни с чем, но прямо возле борделя застывает в ступоре. В крайнем удивлении. В живописном шоке. Потому что из дверей здания вдруг выходит тот, кого Иллуги увидеть в таком заведении вообще не ожидал. Флинс. Собственной персоной. Подобно тому, как Иллуги его сразу заметил и застыл на месте, Флинс его тоже находит взглядом и ошарашенно останавливается. Вечернее небо загрязнено освещением Нашгорода, из борделя доносится смех вперемешку с громкими женскими стонами, мимо снуют люди, вокруг грязь, смешанная со снегом, грязь людская, грязь всего этого мира, словно сконцентрированная в одном городе. И чистый, с иголочки одетый аристократичный Флинс очень плохо вписывается в картинку потрёпанной обители проституток. Иллуги кажется, что его загрызла библиотечная крыса, пока он клевал носом над книгой про фонтейнских меков. На самом деле он просто умер, а это всё – бред угасающего сознания. Флинс первым сдвигается с места, делая навстречу Иллуги несколько уверенных шагов. Отчего-то очень сильно хочется развернуться, сбежать, не говорить с ним и не контактировать. Не то чтобы Иллуги сильно брезгует борделями – нет, сам он, конечно, там всего раз был, когда старшие товарищи с поста затащили, и девушки даже приятные, правда. Просто по непонятным причинам стало тошно от количества обнажённых женщин кругом, и, ну… Иллуги тогда сбежал. А Флинс ему казался кем-то похожим, что ли. Вот и странно теперь его видеть на выходе из проститутошной. Ясно же, что не чай попить заходил. – Молодой господин, рад вас видеть, – вот даже говорит Флинс так, словно про бордели знает только понаслышке. Не подходит ему фраза «бухать и девок трахать», ну совершенно. – Позвольте угадаю, у вас выходной? – Верно… – Иллуги ощущает невнятное желание сжаться, скрыться от пристального взгляда. – Вы, похоже, тоже отдыхаете. – Не совсем, я в городе по делу, – какие «дела» могут быть в борделе? – А вы… сюда собирались? – Просто мимо проходил, – Иллуги качает головой, не замечая, как стих его голос. Видимо, в этом тоне Флинсу слышится стыд. Потому что он невозмутимо пару раз моргает, а потом выдаёт вдруг: – Не стесняйтесь своих желаний. Если вы хотели расслабиться в женских объятиях после трудной зимней службы, то судить вас никто не станет. – Да нет же! – щёки от этих слов заливаются густым концентрированным теплом. Ну как можно так спокойно говорить о подобных вещах? – Я действительно просто мимо шёл и тут вас заметил! – Молодой господин, я всё понимаю, – издевается, что ли? Судя по лёгкой насмешке в глазах, действительно так. – Подобные желания абсолютно естественны, вам нечего стесняться… – Вот ни черта вы не понимаете! Всё. Сил нет. И так облажался с поиском информации, так ещё этот невозможный Флинс его застал в настолько… настолько компрометирующей ситуации! Ещё и всерьёз советует пойти в проститутошную. Мало Иллуги было подначек от сослуживцев, так ещё и первый за долгое время интересный человек над ним насмехается. От стыда, обиды и смущения становится так противно, что едва слёзы не наворачиваются на глаза. Да, Иллуги не особо интересны приятные для многих досуговые занятия вроде бухать и девок трахать. Да, он неопытен. Да, его смущает идея пойти и снять себе шлюху. Но зачем смеяться над этим? Лучше бы снова в лесу одного бросили, чем эти вечные «ха-ха, Иллуша всё ещё не созрел для взрослых занятий». Причём он уже привык по большей части, но от Флинса, этого интересного загадочного мужчины, получить насмешку как-то особенно досадно. Поэтому Иллуги разворачивается и сердито шлёпает по снегу и грязи в сторону конюшни. Хватит на сегодня приключений. Да и вообще он с поста больше не выйдет, будет работать, мертвяков гасить пачками, ведь другие где-то там, на севере, сейчас гибнут за их спокойную жизнь, а он тут… – Иллуги, подожди! – от того, как Флинс резко отбрасывает формальности, Иллуги замирает на месте, позволяя нагнать себя в несколько широких шагов. – Я не хотел обидеть, ни в коем случае. Стоило подумать, что такой благородный воспитанный юноша… – Снова издеваешься? – обращение на «ты» вдруг выходит так легко и просто, словно Иллуги с Флинсом знаком уже несколько лет. Хоть что-то радует во всей этой жутко неловкой ситуации. Больше никаких «уважаемых господинов», от которых уже язык ломит, если честно. Ну, наверное, никаких. С Флинса станется снова перейти на свой чопорный язык после урегулирования мелкого недопонимания. – Ни в коем разе! – похоже, он о сказанном искренне сожалеет, раз его голос стал… более эмоциональным. Не слишком, конечно, но протест Флинс произносит чуть громче обычного. – Мне искренне жаль, что задел тебя неосторожными словами. Прими, пожалуйста, мои извинения. Просто обычно ратники в таких местах оказываются по понятным причинам, вот я и решил, что ты тоже… Он вдруг затихает, заставляя Иллуги шокировано мигнуть глазами. Чтобы Флинс и не нашёл, что сказать? Поразительно. Впрочем, через один глубокий вдох он возвращает свой важный вид и всерьёз намеревается толкнуть проникновенную речь, отчего Иллуги становится как-то страшно. – Такой благородный юноша наверняка чист помыслами, не опускается до блуда и… – Ладно-ладно, я не злюсь, всё в порядке! – приходится прервать этот поток похвалы, а то щёки снова начинают гореть от смущения. И ещё кожа на боку, к которому под пальто и свитером игриво прижимаются «Мемуары куртизанки». Не такой уж благородный, получается. – Я шёл мимо, ты подумал не то, но потом подумал то. Ситуация улажена, извинения приняты, больше не нужно предо мной распинаться, прошу. – Весьма рад тому, что ты меня простил, – важный Флинс невозмутимо кивает. А потом в очередной раз доказывает Иллуги, что может быть совершенно непредсказуемым чудесатым дядькой даже в простом, казалось бы, диалоге. Потому что. – Позволь угостить тебя выпивкой в знак нашего примирения. О, вон там хорошая таверна. Всё. Занавес. Нелюдимый отшельник Флинс, который только что воспевал благородство Иллуги и который, на минуточку, живёт в лесу, прикидываясь кровожадным злым духом, беспечно зовёт его в людную таверну на побухать. Какая-то логика в этом человеке имеется или всё на построение силков для зайцев ушло? – А как же «сочини про меня пугающую историю, в которой я оскверняю трупы»? – от резонного вопроса никак не сдержаться. – Зачем же так жестоко? Таких слухов о себе даже я не желаю. – А у нас на посту и не такое говорят… – Иллуги загадочно отводит взгляд, ощущая моральный подъём. Да, Флинс – чудик тот ещё, но зато он искренне не хотел его обидеть и пригласил провести время вместе. Может, после алкоголя сговорчивее станет и скажет что-нибудь новое о себе? – Ладно, таверна, так таверна. А откуда у тебя деньги? Ты же в лесу живёшь, – Флинс только открывает рот для ответа, но Иллуги тут же догадывается сам, никак не в силах сдержать светлое озарение. – Ах, да! Ты ведь по драгоценностям мастер. Выходит, их продать сюда пришёл? – Вроде того. Какой информативный ответ. За время пути к таверне Иллуги в мыслях торжественно отмечает третий этап сбора информации. План упоительно прост: дождаться, пока Флинс захмелеет, а там тихонечко снять с его расслабленного языка нужные ответы. Главное не запьянеть сильно самому и не спугнуть напором. Правда в следующий момент Иллуги издаёт незаметный горький вздох. Благородный юноша, конечно. Планирует гнусно споить своего нового друга – раз они теперь на «ты» и вместе романтично сжигали мертвецов, то это уже можно назвать дружбой, верно? – чтобы вынюхать его секреты. Вот не подлец ли? Хочется быть действительно порядочным, не лезть так, не наседать, не вынюхивать, но Иллуги любопытно-интересно узнать Флинса получше. Так сильно любопытно, что это уже превратилось в навязчивый надоедливый зуд, который нереально игнорировать. – Прошу, молодой господин, – Флинс галантно распахивает перед Иллуги дверь, а тот снова вздыхает. На этот раз – очень заметно и тяжело. – А я только обрадовался, что больше никаких «господинов»… – Я посчитал, что поспешил с сокращением дистанции, и решил вежливо её вернуть на место, – голос Флинса бархатистый, мягкий, приятный. Даже в гомоне таверны остаётся разборчивым, хотя казалось, что для перебивания здешнего шума нужно кричать. – Но если ты не против, то можно отбросить часть формальностей. Однако должен заметить, что звать столь замечательного юношу «молодым господином» кажется мне таким же естественным, как таяние снега по весне и восход солнца утром. Вот снова. У Флинса просто двигаются губы и напрягаются голосовые связки, его рот просто источает обычную человеческую речь, а Иллуги от этого бросает в смущённый жар. Кончики ушей горят от витиеватого красивого комплимента. На контрасте с отношением других, отношение Флинса к Иллуги кажется изысканным дорогим блюдом рядом с пустыми похлёбками, дешёвым пивом и объедками. И это подкупает. Сильно. В уголке среднестатистической нашгородской таверны удачно находится свободный столик. Достаточно уединённо, чтобы спокойно беседовать и не привлекать лишнего внимания – Флинсу это, как Иллуги помнит, важно. Хотя всё ещё совершенно непонятно, каким образом тот, кто скрывается в лесу и просит выставлять его перед всеми монстром, оказался в людном городе и сам предложил пойти в шумную таверну. Нет, ну где здесь логика? Почему так? – Чего изволите? – мальчишка-подавальщик ловко лавирует в толпе, подбегая к столику. – Огненная вода есть? – спрашивает Флинс и, что неожиданно, без привычной манерности. Грубовато и резко, как это сделал бы простой работяга. Подавальщик кивает ему в ответ. – Тащи бутылку. – Сию минуту, господин. Иллуги в который раз за несколько суммарных часов общения с Флинсом нехило удивляется. – Ты… будто бы обычно так не говоришь, – выдаёт он аккуратно своё наблюдение. – Прошу простить мне мои ужасные манеры, – а вот это уже знакомое. – Но иногда лучше не привлекать внимания к своему воспитанию. Людям свойственно делать выводы, и не всегда эти выводы приводят к благоприятным последствиям. – Резонно… А огненная вода? Это ведь очень крепкий алкоголь? – напиваться в планы как-то не входило. – А ратники разве не согреваются ею в особо морозные ночи? Флинс заметно расслабляется: вальяжно ставит локоть на стол, подпирает ладонью щёку и смотрит на Иллуги с улыбкой, читающейся в уголках глаз. Таким он нравится даже больше. Не скован манерами и чопорным поведением, не старается держать лицо. Впрочем, его лицо явно не нуждается в каком-то удержании – по большей части выражает одно и то же меланхоличное спокойствие. – Пить на посту не положено даже для согреться, – повторяет Иллуги с важным видом, как исполнительный ратник. – Я до этого алкоголь особо не распивал. Только вино на праздниках. – Часто ли у вас случаются праздники? – Не особо, с мертвяками как-то не до регулярных торжеств, – начинает казаться, что Флинс намеренно заговаривает Иллуги зубы, чтобы не разошёлся со своими вопросами. И, судя по заказу, споят сегодня тоже только его. Надо как-то перехватить управление ситуацией. – А ты, получается… – Огненная вода прямиком из Снежной! – подавальщик возвращается очень невовремя. – Закуски? – Ещё чего, – Флинс снова неуловимо меняется в настроении. – Закусывают, как водится, только слабаки и бабы, – он ловким движением достаёт из-за пазухи кошель с монетами и протягивает мальчишке несколько. – Плату забирай и пошёл прочь отсюда. От такой открытой грубости Иллуги совсем выпадает. Чтобы Флинс, этот спокойный аристократичный мужчина с высокими манерами… Внезапно в голову закрадывается мысль, что в бордель он вполне мог ходить ради прямого его назначения. Теперь это не кажется чем-то диким. Интересно, а с тамошними женщинами он был так же груб? Так. Нет, это уже явно за гранью любого допустимого любопытства. Даже Иллуги понимает, что подобными вопросами задаваться уже чересчур. – Да простят меня все дамы за сказанную грубость, – снова, словно по щелчку пальцев, Флинс становится привычным Флинсом. Похоже, для избегания «выделяемости» ему приходится переступать через себя и соответствовать местному контингенту. – Знал я одну девушку, которая могла любого мужчину перепить. Не самое красивое достижение, разумеется, но у неё была ещё и масса других. – Была? Больше нет? – вопрос вырывается непроизвольно, отстранённо. Иллуги больше в данный момент заботит то, как Флинс разливает по паре рюмок алкоголь и… поджигает его спичками. – А как это пить вообще?.. – Ой, – Флинс накрывает одну из рюмок раскрытой ладонью, из-за чего пламя тут же затухает. Вопрос один: как он при этом не обжёгся? – Проглатываешь залпом, быстро. Желательно прямо сейчас, – в смысле, сейчас? – Давай же! Приходится спешно протянуть руку к рюмке, поднести ко рту и опрокинуть алкоголь прямо в горло. Вкус ужасный. Ощущения – тоже так себе. Иллуги сразу чувствует, как его лицо сводит гримасой отвращения, и наспех утыкается в свой рукав, чтобы перебить отвратительный запах, застрявший в ноздрях. С вином вообще ничего общего. Вино бывало приятным на вкус, терпко прокатывалось по языку, а тут так горько, так едко, так ужасно. И от вида того, как Флинс вслед за Иллуги глотает свою порцию прямо с горящим на поверхности огнём, становится совсем дурно. – Вижу, по вкусу не пришлось, – и в лице этот невозможный Флинс совершенно не меняется. Будто не проглотил самую едкую дрянь в мире, а конфетку сжевал. – Кажется, у меня ожог в желудке… А ещё всего от одной маленькой порции этого убойного алкоголя у Иллуги практически сразу начинает плыть сознание. Огни свечей в таверне смазываются в световые полосы. Гомон шумных посетителей бьёт по ушам. Пол почему-то качается, лицо Флинса перед глазами расплывается… Хм, а это точно Флинс? Потому что Иллуги помнит его внешность: длинные тёмные волосы, тонкие аристократичные черты лица, яркие светлые глаза и залёгшие под ними тени. А напротив сидит… кто-то другой. Кто-то слишком обычный, слишком непримечательный, слишком… Иллуги моргает несколько раз часто-часто, чтобы вернуть себе нормальное зрение. Только что перед ним сидел Флинс. Потом какой-то другой мужчина с грубоватым лицом, короткими русыми волосами и серыми обычными глазами. А теперь снова Флинс. Чертовщина какая-то, а не алкоголь. – Что-то не так? Плохо стало? – участливо интересуется обычный Флинс, протягивая к Иллуги руку, чтобы мягким жестом подпереть его щёку. Видимо, голова начала заваливаться набок. – Иллуги? Что ты видишь? – Тебя я вижу, кого же ещё? Только странно… – Что странно? – Сначала ты, а потом не ты, а теперь снова ты, – язык тоже становится вялым и неподатливым, поэтому мысли из Иллуги вырываются невнятным бормотанием. Он вяло притирается к затянутой в перчатку ладони, стараясь думать нормально, но помутнённый разум отказывается подчиняться. А ведь чувствуется, что какие-то факты надо срочно объединить. – Белые волосы, синие глаза… откуда… Срочно надо на воздух. Здесь слишком душно, дышать нечем, мозг не может нормально работать. Иллуги стекает с табурета, ощущая себя первоклассным желе, потому что так же податлив и так же шатается. Ноги отказываются шагать в обычном режиме, заплетаются, вынуждая едва не запнуться о торчащую доску. Но Иллуги упорный. И упрямый. Поэтому выхода он успешно достигает, вываливаясь в грязный холодный воздух зимнего Нашгорода. Так… так, надо думать. Нормально думать – головой, а не задницей. Разрозненные описания ратников, попытки Флинса быть непримечательным с его-то необычной внешностью, раздвоение образа… – Что. Ты. Такое? – спрашивает Иллуги прямо в лоб, когда из таверны вслед за ним выплывает невозмутимый Флинс с недопитой бутылкой в руке. – Я? Всего лишь лесной нелюдимый отшельник, ничего более, уверяю тебя. – Ты придурка за меня не держи, – воинственно заявляет Иллуги, нещадно путаясь в словах. – Все тебя разным видят. Так? На это Флинс с ответом не находится. Молча стоит на месте, сканируя Иллуги пристальным взглядом. Хочется взять его за отвороты плаща, встряхнуть как следует и заставить наконец выложить всю правду, но по итогу Иллуги делает лишь один шаг. И падает вперёд, спотыкаясь о собственную ногу. От унизительного купания в грязном городском снегу его спасает ловкая мягкая хватка под грудью и подмышками. Ладно, пускай Флинс – чересчур таинственный несносный чудак, но зато он не дал Иллуги упасть в грязь лицом. Буквально. Вставать обратно на ноги почему-то смертельно лень. Можно и так повисеть в мягких объятиях. Тем более, Флинс его не торопится возвращать в устойчивое положение. Молча держит, стоя рядом дивной неподвижной статуей. – Игнорировать так нагло вопрос – это тоже моветон, – бухтит Иллуги, говоря больше с грудью Флинса, чем с ним самим. – Наверное. Я не уверен. – Очень некрасиво с моей стороны, полностью согласен. – Не ответишь, да? – Думаю, в тебе сейчас больше говорит алкоголь, вот и чудится разное. Я не знаю, как развеять твои домыслы в данный момент, – какой же он всё-таки непрошибаемый. – И нам стоит вернуться к посту. Дорога к конюшне запоминается плохо. Кажется, Иллуги просто тащат к ней, держа под локоть, а у него перед глазами реальность скачет чёрно-серо-белыми вспышками. Снег, вечернее небо, Нашгород. Благо, идти тут всего ничего, но вот уже в самой конюшне приходится снова напрягать голову, чтобы вспомнить, как вообще выглядела кобылка, на которой Иллуги сюда прискакал. Остаётся надеяться, что он не тычет пальцем наобум и не отбирает чью-то любимую лошадку. В себя удаётся прийти уже на дороге. Мерное покачивание от прогулочного шага, странная теснота в седле, человек позади, крепко обхватывающий Иллуги поперёк груди… Да, спиной он прижат к чужому телу. – Флинс? – для того, чтобы немного развернуться и не упасть при этом, требуется прикладывать усилие. – А как оказался… ты тут… – Лошади поразительны, не правда ли? – нашёлся тут шутник. – Не волнуйтесь, молодой господин, я вас доставлю в целости и сохранности. – Да я не волнуюсь… – изо рта рвётся сбитый вздох. Как бы словами свои путанные мысли выразить? – Ты же хороший. Странный, конечно, иногда пугаешь, а ещё вообще непонятно кто, но хороший. – Не слишком ли поспешные выводы для трёх встреч? – в голосе Флинса слышится искреннее изумление. А ещё его грудь так приятно гудит, когда он что-то говорит своим низковатым бархатистым голосом. – Возможно. Но, как говорится, хотел бы убить, убил бы сразу, – наконец-то язык стал ворочаться немного ловчее, а мысли вытекают из головы с положенной складностью. Только что-то спать жутко хочется. – Я верю, что хороший… только не надо меня больше этой гадостью поить, ладно? – Ладно, – Флинс останавливает лошадь, потому что Иллуги ворочается, перестраиваясь в седле и садясь боком. Вот так… гораздо удобнее. Ещё щекой обратно к тёплой крепкой груди прильнуть, и совсем хорошо становится. – Обещаю, что больше не буду. И одного «обещаю» вполне хватает, чтобы Иллуги в это поверил всем сердцем.