Стеклянный змей и Тёмная лошадка

— Ты когда-нибудь видел аристократа с кисточкой в руке, который, балансируя, стоит на табуретке? — эта фраза должна была быть панчлайном шутки, а не вопросом, на который Том Реддл-старший вообще мог бы ответить: «да, в зеркале». Однако, судя по тому взгляду, которым его сейчас одаривал сын, тот, по-видимому, думал примерно в том же направлении. — Ну же, младший, — табуретка не была столь опасной, как колёсный стул, но всё равно оставалась далёкой от стабильности, — бери кисть. Мальчик посмотрел на белую стену, затем на кисть у открытой банки с изумрудной краской — примерно так же, как на неизвестное вещество, размазанное по подошве ботинка. — Разве это не то, чем должны заниматься слуги? — Обычно да, но это то, что мы с тобой можем сделать вместе. Здесь не требуется особых навыков. Сын выглядел ничуть не воодушевлённым перспективой предложенного «сближения». — Если работать вместе, это займёт всего пару часов. Ну же. Кровать уже была переодета в новое бельё: серебряные простыни и наволочки, изумрудное одеяло с узором, напоминающим змеиную чешую. Запах краски был резким, химическим. Сквозняк из открытого окна шелестел страницами книг на полке сына. Дверь комнаты была плотно закрыта, чтобы Роган не испортил новое покрывало шерстью или не опрокинул краску. Младший тяжело вздохнул, взял кисть, окунул её в краску и подошёл к стене. — Я возьмусь за верхние части стен, — произнёс Том. — Не хочу, чтобы ты упал с табурета и поранился. Ты когда-нибудь красил раньше? Судя по виду приюта Вул, там никто не приближался к зданию с ведром краски с момента постройки, но в Хогвартсе могли быть уроки магического дизайна интерьеров — Том-старший не знал наверняка и предпочитал не рисковать, повторяя информацию, которая могла быть сыну уже известна. Будучи Риддлом, он точно знал, как это могло обернуться. — Нет. — Что ж, процесс несложный. Он аккуратно провёл кистью вдоль линии карниза. — Я никогда не красил комнату, но люблю сам заниматься конюшней — включая подкраску и ремонт. Всегда крась в одном направлении, чтобы не было разводов, и наноси краску густо: не должно просвечивать белое снизу. В ответ раздался лишь равнодушный звук, но, взглянув вниз со своего шаткого насеста, Том увидел, что младший тщательно водит кистью серией точных мазков. Он не добивался прогресса — по крайней мере, пока, — но продолжал пытаться. Не сдастся, пока не достучится до сына, — разве что тот достигнет совершеннолетия и сбежит с криком. И всё же он не смог сдержать лёгкой грустной улыбки. Младший реален. Он дома. И никуда не денется в ближайшее время. Отъезд обратно в Хогвартс будет тяжёлым для него, хотя, судя по всему, для младшего это станет облегчением. Сын, видимо, почувствовал затянувшийся взгляд, потому что поднял глаза от своей работы; лицо его очаровательно сморщилось — вероятно, в попытке изобразить раздражение. — Ваша кисть капает, — полухныкнул он; это была самая эмоциональная интонация за долгое время. — Вы запачкаете мой ковёр! Том повернулся обратно к стене, едва не потеряв равновесие на табурете. — Это будет довольно утомительным занятием, если делать его в тишине, — произнёс он спустя ещё двадцать минут. — Расскажи немного о себе. Может, о том, чем хочешь заняться после школы. Какие работы есть в мире волшебников? Сын окунул кисть в банку — его мазки до сих пор были аккуратными и точными — и на мгновение Тому показалось, что ответа не будет. Но затем мальчик сказал: — Я собираюсь победить смерть и стать величайшим волшебником из всех, кто когда-либо жил. Голубые глаза — тёмные и опасные, точно северное небо — сузились, пока кисть скользила вдоль рамы двери. — Я стану лучше, сильнее их всех и докажу, что они ошибались! Докажу, что из-за вашей грязной крови я ничуть не хуже! Грязная кровь? Жаркий, яркий вечер; красные лучи заходящего солнца ослепляют, опускаясь за горизонт. Конь под ним, Сесилия рядом — её золотые волосы мерцают, падая на плечи. Та проклятая лачуга со змеёй — мертвой, высохшей, болтающейся на двери; высохший хвост царапает сухое дерево. Морфин, выскочивший с мясницким ножом в одной руке и палкой — волшебной палочкой — в другой. Струя света, полетевшая в него. Ульи. «Теперь-то ты не такой красавчик, грязный магл!» Младший, свернувшийся калачиком и плачущий на ржавой койке приюта. Его плохо обращались из-за меня? Потому что распознали в Риддле немагическое — магловское — имя? В каком психическом состоянии оставило сына постоянное отвержение на протяжении всей жизни? — Как ты планируешь это сделать, младший? Заняться политикой и захватить «Министерство магии»? — Я стану первым магическим монархом Британии со времён до 1600-х! Я отменю Статут Секретности и верну волшебников и ведьм на вершину общества! — яростно произнёс он. — Мы слишком долго прятались, но скоро это кончится! Когда я стану королём, Британия подаст пример всему миру, и ужас, оставшийся от Охоты на ведьм, наконец закончится! Значит, у младшего амбиции на мировое господство? Не совсем необычно для их рода, но он первый, у кого есть реальный потенциал для этого. Надеюсь, он перерастёт. — Почему ты хочешь победить смерть? — Потому что смерть — жалкая человеческая слабость! Ужасный изъян и космическая шутка! — выплюнул он. — Ненужная! — Ты уверен, что смерть ненужна? Том чувствовал волны недоверия к такому, казалось бы, абсурдному вопросу и гнева от самого факта сомнения, исходящие от сына. — Никто не хочет умирать, младший, но смерть естественна. И где бы мы были без неё? — Вы имеете в виду — кроме как живыми? — Разве не свойственно людям — или это не их изъян — откладывать дела? Говорить «сделаю завтра», пока не истечёт отведённое время. — А смерть — величайший срок из всех. Ты правда ожидаешь, что люди продолжат действовать, если станут бессмертными? — Конечно, я буду действовать! Я — наследник основателя факультета Амбиций! Определённого достижениями! Но лёгкая обиженная гримаска, которую младший не смог сдержать, сказала Тому всё, что нужно было знать. Сын отказывался разговаривать с ним до конца покраски и, когда они закончили, уткнулся в экземпляр — как предположил Том — волшебной газеты, датированной примерно месяцем ранее. Крупный заголовок гласил: «Гриндевальд продвигается вперёд под прикрытием хаоса, вызванного магловским Третьим рейхом». Все картинки двигались, точно в бумагу встроили маленькие телевизоры. Когда один из изображённых заметил его взгляд и помахал рукой, Том быстро вышел из комнаты. Он нашёл родителей в гостиной — они как раз садились за чай. — Закончили красить комнату маленького Томми? — в голосе матери слышалась улыбка, пока она разглядывала пятна тёмно-зелёной краски на его руках и манжете рукава. — Он присоединится к чаю? Он покачал головой, опустившись в кресло и принимая чашку из её рук. — Нет, думаю, младший исчерпал лимит общения на сегодня. — Он читает старый выпуск волшебной газеты — «Ежедневный пророк», кажется, так называется. — Что-то беспокоит тебя, Том, — произнёс отец. — Что именно? — Простая забота. Он уставился в янтарную жидкость в чашке, слегка колыхавшуюся. — Он сказал нечто, что навело меня на мысль: возможно, в школе с ним плохо обращались из-за «грязной крови». — Для них наличие немагических родственников — как для нас наличие простолюдинов? Хм! — Думаешь, ему нужно поговорить с кем-то, дорогой? — Думаю, отвести его к доктору Эралту или кому-то ещё не кончится ничем хорошим по ряду причин. — Младшему нужно время. Всё, что мы можем сделать, — дать ему его.