Стеклянный змей и Тёмная лошадка

— Вонючий меховой зверь ест землю, Говорящий. — Безмозглые создания. И подумать только, что такие животные — то, с чем безмагические двуногие предпочитают общество. — Маглы ценят мех и миловидность выше интеллекта и благородства. Том провёл ещё одну линию в своей раздражающей домашней работе по трансфигурации. Только треть нужной информации содержалась в учебнике первого курса — к его великому раздражению. Чёрные чернила размазались по подушечкам пальцев, несмотря на все усилия, оставляя следы на потрёпанном сером пере. — Один из их многих вопиющих недостатков. Июнь сменился августом, и в отношениях с отцом мало что изменилось, несмотря на усилия с обеих сторон: Том-старший доказывал себя, а Том сопротивлялся этому. Несмотря на midsummer жару, юный волшебник находил тень в изысканных садах за поместьем весьма приятной и сидел там, пытаясь продвинуться в летних заданиях, с самого завтрака. Две змеи — зелёная самка, с которой он впервые встретился, когда «толстопалый» запер её в клетку, и которую он с тех пор узнал как Монаи, и коричневый самец по имени Захак — свернулись слева и справа от чернил, пергамента и открытого учебника. Роган, покрытый грязью и лепестками, лежал в нескольких ярдах, выкапывая яму в клумбе с петуниями. — Я правда, правда ненавижу Альбуса Дамблдора! — наконец прошипел он, в отвращении и поражении отбрасывая перо. — Кто, чёрт возьми, задаёт летнее домашнее задание, где большая часть берётся из книги, которой ни у кого не будет, пока не придёт список и мы не доберёмся до покупок в Косом переулке — в последние недели каникул? Когда он хочет, чтобы мы это делали — в проклятом поезде? — Проблемы двуногих, Говорящий, — произнёс Захак. — Ты же волшебник, разве нет? Просто превратись в одного из нас. Тогда тебе никогда не придётся беспокоиться о таких вещах. — Не слушай его. Захак — идиот. — Я не идиот! — Очевидно, идиот, потому что иначе ты никогда не предложил бы такую нелепость! — Слишком многое я хочу изменить в этом мире, чтобы просто превратиться в змею. Металлическая крышка чернильницы щёлкнула, закрываясь. Он вытер кончик пера о траву, свернул частично заполненный пергамент и захлопнул «Руководство для начинающих по трансфигурации». — И самовлюблённый профессор с его глупыми заданиями, какими бы мелочными и досадными они ни были, недостаточно, чтобы меня соблазнить. Пусть «великий» Альбус Дамблдор делает, что хочет, пока может; каждый удар по мне будет отмщён десятикратно в один день. — У тебя не только раздвоенный язык, но и яд в зубах, Говорящий. Монаи размоталась и поползла по его руке. — Давно в Британии не было молодого василиска на свободе. С таким настроем ты далеко пойдёшь и многое сделаешь. — Я знаю. Он нежно погладил пальцами её чешуйчатую спинку. — И у меня каждое намерение это сделать. Реализовать мечту моего величайшего предка так, как он никогда не смог. К следующему веку Британия станет магической империей под знаменем змеи. — А что с безмагическими? — Захак плотнее свернулся в лужице пятнистого солнечного света. — Как твой отец, конный человек? — Что с ними? Если какая-то из змей планировала ответить, шанса не представилось: возможность была разбита, когда мужчина, которого Том никогда не видел, вылетел из-за угла живой изгороди. — Ты просто позволишь этой проклятой дворняге уничтожить мой сад! Его сад? Это поместье его семьи, спасибо, а не этого странного中年 лунатика, который теперь ковылял к ним. Он выглядел гораздо старше, чем, вероятно, был: лицо изборождено морщинами, огрубевшее от ветра и солнца, спина сгорблена, словно под тяжестью многих лет. Он шёл с жёсткой хромотой, опираясь на трость, и носил твидовую шляпу поверх седых волос, которые, казалось, отступали от лба. Том не думал, что в опасности, но вид поднятой трости всё равно заставил магию вспыхнуть и свернуться. Захак размотался и исчез в густой зелени. Роган, видимо, осознав, в какой беде оказался, выскочил из клумбы и помчался к безопасности поместья. Какая-то часть Тома была готова последовать, но он резко подавил её. Монаи яростно зашипела, показывая чёрную внутренность пасти и острые клыки внутри. — Толстопалый! Значит, это садовник. Том спокойно моргнул на разъярённого мужчину из-под длинных тёмных ресниц, собирая вещи. — Прошу прощения, сэр, но собака отца вдвое меня больше и послушается моих команд не больше, чем булыжник. Я не больше вашего способен помешать ему портить вещи. Он почесал под подбородком зелёной змеи, чтобы её утихомирить. — Я бы предложил починить, но я только иду на второй курс. Мы ещё не изучали подходящее заклинание. Мужчина фыркнул, раздражённо оглядывая юного Риддла и змею на его руке, пока тот вставал. Привыкший к такому вниманию, Том невинно моргнул в ответ. — Значит, ты — змеиный мальчишка. Наконец проворчал он, прищурившись и тяжело опираясь на трость. Оглядывая его сверху вниз так же, как дед, когда Том только прибыл в поместье. Словно измеряя. Выискивая изъян. Это слишком напоминало и миссис Коул, и Дамблдора; Том нахмурился, крепче сжимая вещи. — Определённо выглядишь как Риддл. Не просто плод бреда Тома, значит. — Не плод бреда, нет, — язвительно ответил он. — Я очень реален. Теперь, вы собираетесь пересаживать петунии, которые эта чёртова собака выкопала, чтобы съесть землю, в которой они росли? Потому что я с радостью оставлю вас с этим, если да. — Можно сделать позже. Он перехватил трость и повернулся. — Идём, мальчишка. Старый Фрэнк не часто принимает гостей к чаю. Садовник заковылял прочь на своей кривой трости и хромой ноге. — Ты последуешь за ним, Говорящий? Том подумал просто уйти в противоположном направлении и вернуться в поместье, но вздохнул и решил против. — Не стоит создавать проблемы, отказываясь. — Хочешь, чтобы я оставил тебя в саду, или желаешь сопровождать? — Если тебе всё равно, Говорящий, предпочту остаться здесь. Пришло время снова поохотиться. — Тогда удачи. Том опустил её в траву, прежде чем поспешить за стариком. Его привели в маленький квадратный коттедж на дальнем краю садов; с этого угла отдельные надгробия на кладбище вдали легко различались по размеру и форме. Внутри было спартански и тускло — говорило о человеке, не ценящем ни людей, ни шума: грязно, слабо освещено, и всё, что могло упасть с полок или быть сбито, было каким-то образом закреплено. Мягко говоря, довольно странно. — Садись, мальчишка, — проворчал он, вешая чайник над камином. — Моё имя, — прошипел Том, усаживаясь на шаткий стул, — Том. — Ты и почти каждый другой мужчина на древе Риддлов. Много «Томов». Он усмехнулся, пальцы барабаня по краю стола. — Я в курсе. Садовник лишь проворчал, подталкивая огонь концом трости. — Мы все думали, он сошёл с ума, твой отец. Он налил чай из чайника в пару грязных кружек; дрожащие руки пролили немного на стол. Том не собирался пить — или даже касаться — кружку, предназначенную ему. — Сначала убежал, сбежал с той женщиной из странной семьи — твоей матерью, — потом вернулся месяцы спустя и твердил о магии, околдовывании и прочих таких вещах. И о сыне, ребёнке: тебе. Только на этом и сосредоточился: словно одержимый, словно вселился бес. Все шикарные специалисты, которых наняли его родители, говорили, он никогда не поправится, но он поправился. Ради тебя. И вот ты здесь, и ты действительно волшебник. Он небрежно махнул на учебник по трансфигурации, который Том всё ещё держал; мальчик защитно прижал его ближе. — С тех пор, как ты здесь, он выставляет себя дураком. Ещё больше, чем обычно. Выставляет себя дураком — мягко сказано, по мнению Тома. Но что знал этот мужчина, садовник, о чём-то? Он всего лишь посторонний, смотрящий со стороны. — Ах, молодой мастер, вот вы где! Ваш отец ищет вас. Та же женщина, что впервые спасла его от Рогана, появилась в дверях хижины, взволнованно разглаживая юбку. — Фрэнк, что ты делаешь? — Человек не может выпить чаю, Аделин? — Ты вполне можешь пить чай сколько угодно, но держать молодого мастера в плену — это перебор! Словно магл когда-нибудь смог бы меня удержать. Том фыркнул про себя и соскользнул со стула. Просто чтобы доказать, насколько он не в плену, он вышел за дверь, не удостоив ни одного из них ни словом. Он нашёл отца и деда на переднем крыльце; машина урчала на подъездной дорожке неподалёку. — Ах, младший, вот ты где. Мужчина обнял его одной рукой; объятие со стороны Тома угасло, когда не последовало ответного движения. — Где ты был? Слуги полчаса носятся как угорелые, разыскивая тебя. — Я был в саду, работал над летними заданиями. — Вы меня искали? — Искал. Твой дед должен заняться неким деловым соглашением в Лондоне и попросил меня сопровождать, чтобы помочь. Мы не вернёмся раньше раннего утра завтра, в лучшем случае, и я хотел убедиться, что ты в курсе. — Веди себя хорошо с бабушкой. — Хорошо. Словно он когда-либо «вел себя плохо» без провокации. Мужчина кивнул, отпустил его и последовал за дедом вниз по ступеням к машине. Том сделал несколько шагов следом, остановившись на верхней ступеньке крыльца, и смотрел, как автомобиль отъезжает. Не в силах объяснить сжимающее ощущение в желудке от перспективы отъезда отца. — Вот конный человек и его отец едут обратно в серое место, где огонь падает с неба. Захак обвился вокруг опорного столба рядом. — Ты боишься, Говорящий. Боишься снова быть брошенным. Боишься позволить себе привязаться. Боишься признать, что уже привязался. Раздвоенный язык мелькнул, пробуя горячий воздух. — Но что я знаю? Я всего лишь садовая змея. Когда машина полностью скрылась из виду, Том развернулся на каблуках и убежал обратно в поместье.