Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Том той ночью спал откровенно паршиво — хотя отец и прислал ему короткое уверение, что предупреждение он получил и всё будет хорошо. Сон расползался клочьями, как мокрая бумага, а в этих клочьях снова и снова всплывали кошмары: наполовину память, наполовину бред. Маленький домик за городом, где жила его первая «семья», прежде чем они отвезли его обратно в Вулс — за то, что застукали его за разговором с целым «семейством» садовых змей. Чистая лондонская квартира, где он совершил ошибку, позвав игрушку через всю комнату одним лишь желанием — и она послушно скользнула к нему. Голоса, плевки, лица — «урод», «монстр», «неестественный». Только теперь, в этот раз, его за шкирку тащил назад не кто-то чужой, а отец. Тащил в то место. Оставлял там гнить. Руки дрожали. Том сунул ладонь под подушку и вытащил сложенный пергамент. Развернул и провёл пальцами по буквам, процарапанным на бумаге — наверняка маггловской перьевой ручкой, отец бы иначе и не стал. Джуниор, прости, что не написал раньше. Знай: письмо я получил и действую. Сегодня я начал лечение разума и сейчас выбегаю из дома вместе с Северусом — заскочим в Министерство. Если всё пойдёт так, как мне нужно, твой самый нелюбимый учитель завтра утром получит по почте кое-что неприятное. Надеюсь, ты в порядке. Твой отец. «Кое-что неприятное» могло означать что угодно. Том понятия не имел, на что именно намекал старший, и от этого чувствовал себя куда менее успокоенным, чем хотелось бы. Но всё же… по крайней мере он знал, что отец не окажется застигнут врасплох. Что в предстоящей драке у него будет шанс — пусть и не идеальный, но хоть сколько-то честный. А драка будет. Даже если он проигрывал по всем возможным пунктам, человек вроде Дамблдора не отпустил бы его без боя. Ткань справа шевельнулась, и Том повернул голову. Простыни сползли с плеч мальчишки помладше, когда тот завозился, устраиваясь в позу, которую кое-где — главным образом в гриффиндорских кругах — могли бы назвать «сидит». Чёрные, вороново-лохматые волосы у него после сна стали ещё более взъерошенными, чем обычно. Он тёр ладонями большие зелёные глаза и что-то промычал — видимо, «доброе утро», но это была жалкая попытка: слова раздавило и изуродовало огромным зевком. — Собирайся. Пойдём в Большой зал на завтрак, — сказал Том, пряча письмо обратно под подушку. — У отца есть план насчёт Дамблдора, и я не хочу опаздывать. Гарри замер, всё ещё растирая лицо, и уставился на него в откровенном изумлении. — Ты обычно ходишь в Большой зал один. — Обычно — да. Том поднялся, распахнул сундук, переоделся из ночного в одежду и накинул мантию — движения резкие, деловые, словно он выгонял из себя сон. — А сейчас я прошу тебя пойти со мной. Я думал, ты не будешь против. Я ошибся? Ответ на этот вопрос Гарри дал почти физически — он буквально подпрыгнул, вылетая из своей кровати с балдахином. — А можно я с тобой сяду? — Ты и так всегда садишься со мной, Поттер. С каких пор моё разрешение стало вдруг так важно? Гарри, и без того взволнованный, остановился рядом, мантия чёрно-зелёными складками колыхнулась вокруг него. — Можно… можно я сяду с тобой, Том? У Тома дёрнулась маленькая мышца на лице. Он шумно, резко выдохнул, как будто это было слишком много для одного утра, и поднял руку — поправить свои кудри, чтобы они лежали хотя бы чуть ровнее. — Ладно. Можешь, — сказал он. — Сегодня. Солнечный свет лился через окна Большого зала, и подвешенные под потолком гербы факультетов дрожали цветом, словно живые. Нельзя было сказать, что Том ждал Гарри, прежде чем пойти к слизеринскому столу, — но он не бурчал по привычке, не бросал хмурых взглядов, когда Гарри поспешно нагнал его. Даже место слева оставил свободным, чтобы Гарри мог нормально сесть. Дамблдор это заметил. Его строгий взгляд упёрся в Тома. Том демонстративно проигнорировал профессора и занялся тарелкой, будто ничего вокруг не существовало. — Том? — пробурчал Гарри, не поднимая головы от яиц. В его мире это было почти дружелюбием: по крайней мере, его не игнорировали в упор. — Чего ты ждёшь вообще? Том молчал. Пил тыквенный сок маленькими глотками. И когда Гарри уже почти решил, что ответа не будет, Том всё-таки сказал: — Я не знаю. Это не было ложью. Он правда не знал, что именно отец задумал — и удалось ли это вообще. Но ждать пришлось недолго: в зал влетела стая сов. Сотни крыльев били по воздуху, как гром. Том напрягся, выискивая глазами знакомую птицу отца, но вместо неё к нему приземлилась чужая сова — одна из почтовых, судя по всему. Она с грохотом села прямо перед ним, словно ей было плевать на манеры: прошлась по маслу, опрокинула тыквенный сок, полностью перекрыла ему обзор, уронила на бекон свежий выпуск «Ежедневного пророка» — и упорхнула, как только Том сунул кнат в мешочек на её лапе. На первой полосе во всю ширь было набрано: ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ДРАКОНЫ Рядом — огромная фотография его отца и какого-то незнакомого мужчины, идущих по коридорам, которые наверняка принадлежали Министерству магии. Том успел только отметить, что снимок выглядел так, будто его сделали исподтишка — когда оба не подозревали, что их фотографируют, — как Гарри вцепился в его руку и резко ткнул пальцем в сторону преподавательского стола. — Смотри! На тарелку Дамблдора упал ярко-алый конверт. Том понятия не имел, что это такое, но по реакции вокруг понял: вещь серьёзная. За столом преподавателей кто-то побледнел, кто-то напрягся, а среди студентов — особенно среди чистокровных — лица колебались от ужаса до предвкушения. Никто не успел ничего сделать. Конверт хлопнул, распахнулся сам, и письмо внутри свернулось в маленького бумажного дракона. Дракон выпрямился, выгнул спину, расправил крылья — и загремел от ярости таким голосом, что Том едва не дёрнулся. Он никогда не слышал, чтобы отец так повышал голос… но это был он. Без сомнений. — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор! — взревел бумажный дракон, расхаживая перед тарелкой заместителя директора, выгнувшись и ощетинившись. Он рычал между словами, будто каждое слово было укусом. — Ты зудящий, кусторождённый трус с ежиной мордой! Ты мерзкая змея, что грызёт овец! Я тебя вижу насквозь, и если ты думаешь, что я позволю тебе забрать у меня сына после того, как я столько лет его искал, — то ты ошибся, и очень сильно! Ты сунулся в драконье гнездо! Делай что хочешь, “заместитель директора”, но знай: ты нажил себе врага в нашей семье. Ещё шаг в эту сторону — и ты заплатишь! Дракон ещё раз шипнул в сторону рыжеволосого мужчины и, поднявшись в воздух, пересёк зал — уже не к столу преподавателей, а к Тому. Опустился перед ним, будто нацелился лично. — И надеюсь, ты в порядке, Джуниор. Ты вправе переключить перстень наследника на любой герб, который сочтёшь наиболее полезным для своих целей. И запомни: о любых дальнейших выходках этого человека против тебя ты обязан сообщать мне немедленно. Мы с твоими бабушкой и дедушкой ждём встречи с тобой на зимних каникулах и уже начали планировать, куда поедем летом — возобновим наши ежегодные поездки. Им важно знать твоё мнение, так что подумай пока, какие места ты хотел бы увидеть. Напиши мне при первой возможности. С тихим хлопком вопил вспыхнул и рассыпался пеплом. Тишина, которая упала на зал после этого, была почти удушающей. Все взгляды метались — на Тома, на заместителя директора, на маленькую дымящуюся кучку пепла у его тарелки. Том, как и положено, сделал вид, что этого внимания не существует. Он опустил руку к кольцу и уверенно выдвинул на нём герб Лефэй — так, чтобы он стал заметнее. Потом поднялся со скамьи и вышел из зала, нарочно проходя мимо Абраксаса так, чтобы тот отлично увидел драконий герб. Гарри смотрел ему вслед, пока фигура Тома не исчезла за дверным проёмом Большого зала. Потом он с тяжёлым вздохом вернулся к завтраку. Успел стащить яблоко из фруктовой миски, пока стол не очистился, сунул его в карман мантии — и, оставив слизеринский стол, быстро пересёк зал, чтобы присоединиться к друзьям у красно-золотого стола, где они уже вставали. — Ну, — сказала Гермиона, когда он подошёл достаточно близко, — завтрак сегодня получился… насыщенным, не так ли? — Ещё бы, — поддержал Рон, подпрыгнув рядом с Гарри. Рыжие волосы сияли в солнечных лучах. — Твой сосед, может, и тот ещё гад, но отправить Дамблдору вопил? Чёрт возьми, это было гениально. — Том в последнее время стал… мягче со мной, — сказал Гарри, и ветер за окнами будто напомнил о себе: осенний, колючий, он тянул его чёлку вперёд, в глаза, когда они выходили. — Сегодня он позвал меня идти с ним на завтрак. И разрешил сесть рядом. — Это хорошо, — сказал Невилл слева, чуть позади Гермионы. — Я знаю, тебе было одиноко в Слизерине. И ты ведь очень старался подружиться с ним. — Я не уверен, что могу назвать его другом прямо сейчас, Нев, — признался Гарри. — Но я буду пытаться дальше. Я упрямый, мне это от обоих родителей досталось — и как бы Том Реддл ни убеждал себя, что друзья ему не нужны, он не сможет отбиваться от меня вечно. — Гарри чуть смутился, но всё равно добавил: — Может, скоро. — Надеюсь, к тому времени он научится вежливости, — фыркнула Гермиона. — Нельзя относиться к людям так, будто они ниже тебя. Учитывая, что отец Тома, судя по всему, был каким-то маггловским аристократом, который при этом ухитрился отправить вопил, и учитывая, что «Ежедневный пророк» называл его лордом Реддл-Лефэй… Гарри сильно сомневался, что Том в ближайшее время освоит смирение в объёмах, которые Гермиона сочла бы приемлемыми. Но вслух он это не сказал. — Так где будем проводить турнир по волшебным шахматам? — Я никогда не пойму, что за странная страсть у вас троих к этой игре! — возмутилась Гермиона. — Она же варварская! Но мальчишки её не слушали. Рон ухмыльнулся: — Там же, где в прошлый раз пытались — пока нас не залило дождём. На той большой ровной плите у озера. — Он повернулся к Гарри. — Ты со мной первый, или Невилл? — Ты всё равно побьёшь любого, хоть меня, хоть Нева, — ответил Гарри. — Так что давай тебя оставим на финал. Они успели занять камень прежде, чем кто-то ещё успел его присвоить. Доску поставили ровно в центр, Гарри и Невилл сели напротив и начали партию. Гарри играл чёрными, Невилл — белыми, и хотя белые делали первый ход, румяный гриффиндорец проиграл с таким треском, что сам покраснел ещё сильнее. Гарри, как ни радовался победе, отлично понимал: против Рона ему не светит ничего. Рон, сжалившись, развернул доску так, чтобы Гарри получил белых, но это не спасло. Минут через двадцать половины фигур у Гарри уже не было, и перед ним вырисовывалась безнадёжная позиция: куда ни ткнись — везде провал. Гарри уже почти решил махнуть рукой и сделать случайный ход своим единственным оставшимся конём, когда над его плечом появилась рука в зелёно-чёрном рукаве. Рука взяла одну из его пешек — и, совершив какую-то невероятную манипуляцию с правилами, которые Гарри едва-едва понимал даже в обычном виде, протащила её по доске так, что пешка оказалась прямо перед королём Рона. — Мат, — сказал Том. Улыбка у него была тонкой и хищной — и в ней мелькнула крошечная щербинка на переднем зубе. — Чёрт возьми! — Рон звучал скорее восхищённо, чем раздражённо. Он уставился на слизеринца широко распахнутыми голубыми глазами — чуть светлее, чем у Тома. — Как ты это сделал? — Как магглы любят говорить, когда рассуждают о том, в чём ничего не понимают… — протянул Том. — Фокусник не раскрывает секретов. Он окинул взглядом компанию. — Тут что, турнир? — Д-да, — нервно ответил Невилл, съёжившись под острым взглядом Тома. — В прошлый раз нас дождём выгнало, и времени попробовать снова не было до сегодняшнего дня. Рон лучше всех играет из нас четверых, так что… ну, это и не соревнование особо. Просто… чем заняться с друзьями. — Понятно, — сказал Том и снова повернулся к Рону. — Похоже, тебе не хватает достойного противника. Я тоже неплохо играю в шахматы. Вы, львы, не будете против, если к вам присоединится ещё одна змея? Гарри едва не свалился со своего пенька. — Ты остаёшься? Том посмотрел на него сверху вниз и приподнял бровь. — Я думал, ты будешь в восторге. Ты же с самого начала семестра носишься за мной, как приклеенный, — сказал он. — Но я могу уйти, если тебе так больше нравится. — Нет! — Гарри почувствовал, как у него вспыхнуло лицо, и понял: щеки, наверняка, уже розовеют. — Я… я не это хотел сказать. Ты не обязан, Том. Я просто удивился. — Отлично. — Том устроился рядом, когда место освободили, и — хоть толкнул Гарри вовсе не мягко — всё же постарался не сбросить его окончательно. — Тогда я следующий. Уизли, сыграю с тобой, если остальные не возражают. Давайте снова расставим фигуры. И мне не обязательно брать белых, если тебе хочется играть за них. Он сел плотнее. — Подвинься, Поттер. Это было далеко не самым ласковым приветствием на свете — но Гарри всё равно улыбнулся. Может, дружба с Томом была не такой уж недостижимой, как ему казалось вначале. Может быть, после того предупреждения, которое он ему принёс… они уже почти друзья.