В твоих глазах я нашёл свой Рай

***

Мы привыкаем к темноте —

Когда погаснет свет —

Лишь на прощанье фонарём

Помашет нам сосед —

И мы ныряем наобум

В глубь ночи — но потом —

Светлее делается игла —

И мы смелей — идём —

      Сиэль всё-таки напился.       В общем-то, это всё, что он смог осознать на утро: последним не размытым воспоминанием в его голове было то, как он случайно врезался в Себастьяна после того, как «свёл» Алоиса и Лиззи. Затем, видно, шампанское, которое он пил, ударило в голову; ко всему прочему, он не мог утверждать, что не пил потом ещё. Помимо этого воспоминания в голове была ещё боль: мерзкая, сверлящая мозги. Он попытался приподняться на кровати, но боль лишь стрельнула сильнее, и он, поморщившись, упал на подушки обратно. Он хотел порефлексировать на тему того, как это вообще произошло (ведь понятие алкоголизма не совсем про него), но сил размышлять не было вовсе: он махнул рукой, списав всё на своё не самое лучшее в последнее время моральное состояние. Сорвался. Бывает. Ничего страшного. Наверное. Когда он хотел уже снова закрыть глаза и поспать ещё немного (с его ранними вставаниями это бы не стало преступлением), в комнату бесцеремонно ворвался Алоис – собственной персоной: – Доброго утродня, спящая красавица, – радостно выдал он и, предупредительно закрыв за собой дверь, абсолютно не думая о чьих-либо личных границах, плюхнулся на кровать Сиэля рядом с ним. Та издала короткий, жалобный писк. Сиэлю осталось лишь, вторя кровати, мучительно простонать – сил на то, чтобы превращать своё спальное место в поле боля и выпинывать кого-либо с неё, также не было. – Я планировал поспать ещё, – пробурчал он, зарываясь носом в подушку. – Кто тебе мешает спать со мной? – весело спросил Алоис – он, в отличие от непривыкшего к похмельным состояниям Сиэля, был весьма бодрым и точно не выглядел, как оживший труп – под его глазами не было синяков, голос не хрипел, а движения были быстрыми и ловкими. Сиэль сделал вид, что не уловил двусмысленности во фразе парня, но только ради того, чтобы не закатывать глаза – с головной болью это всегда проблематично. Он лениво повернул голову к Алоису, что-то увлечённо печатающему в своём гаджете. – Лиззи? Алоис только загадочно улыбнулся вместо ответа. Сиэлю этого оказалось вполне достаточно. Он кивнул то ли себе, то ли «братцу». Алоис слегка задержал взор на лице Сиэля, и тот вспомнил, что сын Ханны и Клода ещё не видел его родимое пятно и гетерохромию. Реакция оказалась неожиданной: Алоис щёлкнул пальцами и воскликнул: – Нет, я был вчера прав: вы точно подходите друг другу! Сиэль смог только протянуть озадаченно: «Чего?» Но этот вопрос был абсолютно проигнорирован, и юноша решил, что ему лень допытываться. – Что пришёл-то? – он, издавая весьма стариковские звуки, всё-таки поднялся, но немного завис в сидячем положении – да, такое состояние действительно ему было незнакомо и чуждо. Перед глазами немного поплыло. Пришлось хорошенько проморгаться. Алоис, глядя на эту картину, похихикал. – Поддержать начинающего алкоголика, конечно, я всё-таки более взрослый и опытный. – Мог бы принести что-то антипохмельное тогда, – парировал Сиэль. – Первое похмелье надо прожить без этого, – снова радостная и широкая улыбка. Сиэль уже с нескрываемым подозрением на него посмотрел – практически просканировал своим взглядом. – Ты хочешь мне что-то сказать, – констатировал он, вставая с кровати и снимая с себя футболку – вряд ли он вчера сходил в душ перед тем, как лечь спать; удивительно, что вообще добрался до постели и переоделся. Он немного заторможенно посмотрел на вещь в руках – почему-то казалось, что в его гардеробе такой не было: футболки у него, в целом-то, и были для домашнего ношения, но он не носил оверсайз и… боже, это пентаграмма? Он помотал головой и снова обратил своё внимание на Алоиса. – Что-то, компрометирующее меня, да? Алоис, явно сдерживая смех, без лишних слов протянул ему свой телефон. Смысл происходящего на открытой на экране фотографии дошло до Сиэля не сразу, а когда дошло – он покачнулся и неверяще осел на стул, благо, оказавшийся сейчас рядом. – Какого… – вырвалось с губ непрошено. На фотографии была запечатлена весьма абсурдная картина: он, Сиэль, самозабвенно спал на руках Себастьяна, а тот, со страдальческим выражением лица, прижимая юношу к себе, нёс его, вероятнее всего, до машины – на фоне виднелись очертания особняка Виктории. Голова спящего Сиэля покоилась на плече Себастьяна, и выглядел он при этом так, словно спит на самой мягкой подушке в мире – столь умиротворённым было его лицо, в противовес лицу старшего сына Ханны. Алоис, наконец, сделал то, что хотел, очевидно, сделать с момента, как зашёл в комнату, – разразился громким хохотом. – Это было невероятно! – воскликнул он, хлопая ладонью по матрасу. – Мне никогда не доводилось видеть своего брата в таком положении. Господи, Фантомхайв, спасибо! Последние сутки убеждают меня в том, что ты всё же моё благословение, а не проклятие, как я считал изначально! – Как это вообще случилось? – Сиэль, не реагируя на клоунаду Алоиса, с мычанием зарылся лицом в футболку, всё ещё находящуюся в его ладонях, а затем он в ужасе отпрянул и, вновь развернув её перед собой, уставился на собеседника: – Кто меня переодевал?! Алоис лишь с неизменной издевательской улыбкой ему медленно покивал. – Нет, нет… – простонал Сиэль. Он хотел было откинуть чужую футболку от себя, словно она являлась чем-то заразным, но, подумав, только вздохнул и осторожно отложил её в сторону – она-то уж точно ни в чём не была виновата. – Он сказал, что не хочет тратить время на то, чтобы рыться в твоём шкафу и искать что-то, подходящее ко сну, поэтому просто принёс свою, – Алоис окинул небрежным взором отложенную Сиэлем вещь и фыркнул: – Кстати, это мерч его старой любимой группы. Я эту пентаграмму ни с чем не спутаю. Даже у Себастьяна был подростковый период, представляешь? Каждым своим новым словом Алоис закапывал Сиэля всё глубже и он определённо это знал. – Почему он просто не уложил меня в том, в чём я был? – страдающий юноша едва ли сдерживал себя от того, чтобы начать биться лбом о какую-нибудь твёрдую поверхность. – Отец сказал ему, мол, спать в костюме – это не комильфо и он не позволит, чтобы в его доме подобное процветало, — Алоис, закончив передразнивать своего отца, продолжил: — Ему или Ханне заниматься переодеванием подростка было бы наверняка некомфортно – тем более, ему, – выделил парень. – Я тоже был достаточно пьян: всё же пили под конец мы с тобой вместе. Вот и остался наш бедненький Себастьян. Кого-кого, а Клода он не ослушается. Зубы у него знатно поскрипели, конечно. – Он меня теперь ещё больше возненавидит, – Сиэль потёр виски. Его не то чтобы сильно волновало мнение Себастьяна о нём (вроде бы), но подобное в любом случае было чересчур. Пережили наплыв насмешек и попыток задеть от Алоиса, а теперь терпеть этого наглеца? Боже упаси. – Справедливости ради – смотрелся ты на его руках неплохо, – вставил Алоис. Сиэль отмахнулся: подобные комментарии не делали легче. В голове уже было закреплено большими кричащими буквами: «НЕ ПИТЬ». Никогда. – Как много людей видели этот позор? – Сиэль зарылся пальцами в спутанные волосы. – Об этом не беспокойся: видело мало, и Клод убедил всех в том, что у тебя просто закружилась голова, а так как почти все знают о слабом здоровье отпрыска Фантомхайвов, то ему поверили. Мы умудрились с тобой ничего не натворить – сидели всё на том же балконе, я ещё иногда бегал к Лиззи, ну и приносил нам бокалы. – Замечательно, – вздохнул Сиэль, неуверенный, что произнёс это без сарказма: прийти на вечер с целью обзавестись новыми знакомыми, а в итоге напиться в хлам – это сильно. – А Клод?.. Алоис опустил взгляд. Прикусил нижнюю губу на миг. – Ну… он с самого начала от тебя в доме не слишком был в восторге. Сиэль не мог с этим не согласиться. Он пожал плечами: – Что же, он осознал с лихвой, что теперь в его доме целых два неугомонных подростка с бушующими гормонами и тягой к алкоголю, надеюсь, он это переживёт. – Да, но выговоры от него всё равно слушать только мне, – Алоис сморщил нос и, махнув рукой, наконец сполз с постели Сиэля: – Ладно, отдыхай. А то ты у нас и без того работяга, – он брезгливо протянул: – Ещё один. Сиэль покивал, не особо скрывая радость от скоро уединения, но в последний момент опомнился и окликнул Алоиса, уже почти вышедшего за дверь: – Как мне извиниться перед Себастьяном за этот конфуз? Алоис сделал вид, что задумался, и наверняка уже хотел выдать какую-нибудь очередную шутку в собственном стиле, но, видимо, растерянный взгляд Сиэля всё же сподвиг его на жалость, и всё, что он сделал прежде, чем закрыть за собой дверь, это спокойно и определённо серьёзно посоветовал: – Купи ему билет на выставку кошек. Сиэль остался один на один со своим удивлением.

      Спустя какое-то время Алоис прислал эту пресловутую фотографию ему в мессенджере. Сиэль скрипел зубами и закрывал глаза. Откладывал телефон. Хотел удалить фотографию из чата. Затем – всё равно вновь и вновь возвращался к просмотру. Взгляд увлечённо скользил по картинке, вылавливая новые детали. Почему-то стало приятным открытием то, как бережно, несмотря на своё отношение к Сиэлю, Себастьян его прижимал и не тащил подобно мешку с картошкой. Было в этом всём что-то невыносимо правильное, что подтверждалось даже тем, что Себастьян держал Сиэля достаточно легко, хотя он вовсе не выглядел сильным и накаченным. Сиэль не мог сформулировать чётко, но пару раз ему вспомнились слова Алоиса о том, что они с Себастьяном смотрелись неплохо, и, к своему собственному удивлению, Сиэль соглашался с этим. Наверное, дело было в том, что оба они, в целом-то, достаточно красивые юноши. Поэтому, находясь в одном кадре, могут создать что-то эстетичное и кинематографичное. А с тем, что это фото выглядело, как вырезка из фильма, Сиэль даже не хотел спорить. Два парня в строгих костюмах, один спит на руках другого, на фоне – едва ли не викторианский замок и тёмно-синее небо, покрытое пледом из маленьких и ярких звёзд – чем не сказка? Ну… Если, разумеется, не знать, как они с Себастьяном шипят вечно друг на друга. Через ещё некоторое время Сиэль наконец-то сумел оторвать себя от гаджета, но, отнюдь, не от мысли о произошедшем: несколько раз он подходил к большому зеркалу и, рассматривая своё тело, всё думал о том, что Себастьян его, чёрт возьми, переодевал! Его руки скользили по оголённой коже Сиэля – такое парень переживал, пожалуй, лишь с врачами. Пальцами он пробегался по участкам рук и тела и невольно задавался вопросом: как это делал Себастьян? Грубо? Бережно? Вздыхая и раздражённо закатывая глаза или, может, он позволял себе вчера замирать взором на Сиэле? Мысль о том, что этот человек видел его в настолько уязвимом положении, доводила парня до мурашек и лёгкой дрожи. Внутри бушевали и злость, и смущение, с которыми он не мог справиться. Пару раз он касался пальцем и старого шрама под лопаткой, полученного в день трагедии: об этом шраме (помимо, естественно, врачей и Адриана) знала лишь Долл, но и та никогда его не видела. Заметил ли Себастьян? Задержался ли взглядом на нём или на чём-то другом? Думал ли он о чём-то в момент переодевания? Если да, то о чём? В моменте Сиэль осознал, что Себастьяна в мыслях стало слишком много. Под вечер он взял себя в руки и даже выбрался на прогулку по району. В наушниках звучала успокаивающая музыка, а мыслями Сиэль намеренно пытался уйти в деловую сторону. Он вспоминал, как вчера себя вели Виктория и Адриан и пытался проанализировать всё это. Ему не нравилось поведение ни одной, ни второго, но он понимал, что пока знает слишком мало, чтобы судить. Его раздражал факт того, что за все эти годы Адриан не удосужился посвятить его в такие детали. Экономика, бухгалтерия… и никогда не то, что происходит внутри концерна. А сейчас Сиэль приходит и тыкается, словно слепой котёнок, пытаясь хоть чуть-чуть понять: кто враг, а кому можно верить? И когда он это делает, его хватает за шкирку тот, кто должен был заранее всё разжевать! Даже любовь к детективам мало выручала в такой ситуации. Жизнь… она, к сожалению, чуточку посложнее, чем книги. Она, к сожалению, реальная. Сиэль много вздыхал, пинал камушки, встречающиеся ему на дороге и старался собрать имеющуюся информацию в логичную цепочку. Получалось не особо. Как минимум, потому что информации было катастрофически мало. Это означало, что работы предстоит очень много. В голове держалось и желание увидеться с Эшем Ландерсом тет-а-тет. Если все здесь играют по своим правилам, вряд ли диалог с ним прояснит хоть что-то, но наверняка добавит какие-нибудь новые детали. Сиэль понимал чётко одно: ему тоже предстоит играть по собственным правилам. У него теперь тоже «своя» сторона – и на ней он играет один. Дело, естественно, не было в том, что он перестал верить Адриану и Лау – скорее, пришло запоздалое осознание, что у этих двоих тоже могут быть причины ему врать, что-то недоговаривать или немного переиначивать. Если он хочет полной правды, то положиться, увы, можно лишь на самого себя. «Верить нельзя никому», – эта холодная и обрубающая мысль встречалась в его голове за эту прогулку чаще всего. Всё это заставляло Сиэля чувствовать себя слабым и одиноким. Мысль о том, что он в одиночку и самостоятельно должен распутать клубок интриг внутри концерна, пугала и казалась нереальной. «Я просто ребёнок», – пару раз он ловил себя и на такой мысли, затем сам же себя злостно обрывал: «Ещё чего! Начал слюни пускать». Через час подобных, мечущихся в разные стороны рассуждений он всё-таки вывел себя в стабильное и привычное «Я со всем справлюсь» и списал накатившую на него меланхолию на похмелье. На улице было красиво. Пушистый снег, падающий с пасмурного неба, невероятно хорошо сочетался с полумраком пустующего района – все либо сидели по домам, либо и вовсе разъехались на праздники. Вокруг были лишь изящные дома, фонари, мерцающие робко золотом, и пока ещё декабрьский снег. В какой-то момент Сиэль даже остановился, чтобы запечатлеть эту картину в памяти. Он долгое время не считал себя романтиком, но после вчерашней игры в Купидона можно было смело начинать сомневаться в этом. Кажется, романтичность всё же не была чужда его сердцу. Поэтому Сиэль позволил себе эту минуту слабости. Невольно ему вспомнилось, как совсем недавно он наблюдал за тем, как в подобном темпе падал не снег с неба, а золотистые листья с деревьев у приюта. Время шло, а одно не менялось: что-то падало в жизни Сиэля. И пока оставалось радоваться, что падал не он. Сиэль выставил ладонь и с лаской во взгляде словил снежинку. Беззащитная, хрупкая, холодная… Таким был и он сам. Снежинка быстро растаяла от человеческого тепла. Сиэль кивнул себе рассеяно, как бы закрепляя: да, тепло – не то, к чему мне стоит прикасаться. Никаких людей. Никаких?.. Он обхватил плечи замёрзшими руками. Честно: он совсем не понимал, чего он хочет и что ему нужно. Так ли спасительно быть одному? Сиэль не знал этого. Даже Снежной Королеве однажды нужен стал человек. Его бегающий взор выловил какую-то кофейню, почему-то не закрывшуюся на праздники, и, не желая больше погружать себя в пучину мрачных и надоедающих мыслей, поплёлся именно туда. Девушка-бариста встретила его приветливо, и Сиэль, заказав себе горячее и очень сладкое какао, уселся в дальний уголок. Голова работать не хотела. Сиэль впервые порадовался этому. Хватит на сегодня рабочих процессов внутри неё. Особенно – связанных с одним брюнетом из семьи Фаустус-Анафелоуз. Кстати, о Себастьяне!.. Сиэль вспомнил совет Алоиса и, вытащив из кармана пальто телефон, полез искать ближайшие выставки кошек в Лондоне. Ближайшая была, удивительно, в январе, то есть совсем скоро. Оставалось надеяться, что эта дата впишется в забитый график Себастьяна: он, как никто другой, знал, каково это – не успевать жить. Билет был куплен… Для полной картины его надо было распечатать и, благо, техника в доме это позволяла. Сиэль пообещал себе озадачиться этим, когда вернётся. Внезапно всё же хотелось, чтобы Себастьяну... такое «извинение» понравилось. Сиэль знал твёрдо: Себастьян его раздражает. Сиэль знал и то, что этот человек — не так прост, как показалось изначально. А ещё сложнее — их взаимоотношения. В конце концов... разве кто-то оденет мерзкого для себя человека в футболку своей любимой группы? Сиэль не был уверен. Он, в целом, не особо хорошо разбирался в социальных отношениях. Раньше этого его не особо волновало. Сейчас — заставляло чувствовать себя в тупике. Какао меж тем приятно грело нутро, также как мысли о Себастьяне – пугали. Но дело, конечно, было только в этой неловкой ситуации, произошедшей вчера. Ни в чём другом. Сиэль сделал очередной глоток и кивнул сам себе. На улице назревала вьюга.

***

      Горячие капли воды стекали по бледной, безупречно чистой, словно то был не человек, а демон, коже высокого юноши, но сам он вряд ли уже принимал душ: задумчивый взгляд был около трёх минут направлен в одну точку, а тело находилось в неизменном положении. В голове раз за разом прокучивалось то, что случилось вчера: этот парень… Сиэль… был таким хрупким в его руках. Не слабым, нет. Себастьян прекрасно осознавал, сколько этот человек пережил и, вероятно, переживает до сих пор. Язык не поворачивался назвать его слабым, пусть даже бы это относилось и к физической оболочке. Но он был… миниатюрным что ли? Себастьян вспоминал ощущение чужого тела на своих руках и не мог поверить, что действительно нёс шестнадцатилетнего парня на себе. В этом не было никакой слащавой романтики, какую бы попытались всунуть в эту ситуацию, будь Сиэль девушкой. Это было страшное осознание, что этот маленький и хрупкий котёнок – грёбаный Фантомхайв, наследник компании с огромными проблемами, тьмой и секретами. И сейчас он – один на этом шахматном поле, о чём осведомлены все. И все обязательно попробуют этим воспользоваться. «Это, отнюдь, не мои проблемы», – говорил себе Себастьян и почти верил в это, однако ровно до тех пор, пока в голову вновь не стреляли — убивая — моменты со вчера. Себастьян никогда никого не переодевал: привычнее было раздевать девушек, но… почему-то одевать кого-то сонного и пьяного оказалось гораздо интимнее любых оголений перед сексом. Его рукам понравилось. И, несмотря на то, что Себастьян вчера пытался сделать всё быстро, дабы избавить их обоих от неловкости, предательница-память всё равно подкидывала ему картины полуобнажённого им же Сиэля Фантомхайва. И нет — Себастьян был уверен, что не воспринимает этого человека в сексуальном плане или что-то вроде этого, но... тем не менее он всё же думал: и о нём самом, и о том, что было вчера. Всё это до одури бесило и раздражало: Себастьян не привык к тому, чтобы кто-то занимал его мысли настолько долго и много. И, к его стыду, это началось даже не вчера, а тогда… С того увиденного им случайно не спрятанного за повязкой глаза. И парнишка, будь он неладен, даже представить себе не может, что... Нет, неважно. Но тогда Себастьян хотя бы ещё мог контролировать количество чужого человека в своих мыслях. Почти. Сейчас это стало сложнее, тем и убивало. Изначально история была провальной и глупой. Этот щенок — или котёнок, Себастьян, определись, — не должен был оказаться в их семье. – Чёртов Фантомхайв, – выплюнул Себастьян. Журчащая вода поглотила его слова. Спустя какое-то время он всё же нехотя вытащил себя из ванной и с лёгким изумлением замер у своего рабочего стола. С губ сорвался слабый, но явно беззлобный смешок. На столе, не мешая документам, книгам и компьютеру, лежала его аккуратно свёрнутая, постиранная футболка – та самая, а на ней – билет на выставку породистых кошек. Рядом стояла коробка, кажется, с пончиками и подписанная лаконичным, но ярким: «Извини». Себастьян покачал головой. Взор его, ещё совсем недавно бывший разгневанным, смягчился. Он тихо вздохнул, сетуя на то, что тупое сердце в его груди, обязанное вроде как оставаться кусочком льда, подало признаки жизни. Чёртов Фантомхайв. – Дай мне тебя ненавидеть, глупый, – прошептал парень. За большим окном шумела и выла злостная вьюга. Вопреки зиме… было почти тепло.