В твоих глазах я нашёл свой Рай

***

Я — Никто! И ты — Никто?

Значит — двое нас.

Тише — чтобы не нашли —

Спрячемся от глаз!

Что за скука — кем-то быть!

Что за пошлый труд —

Громким кваканьем смешить

Лягушачий пруд!

      Декабрь заслуженно подходил к своему концу, а это значит, что приближалось Рождество. Сиэль не был уверен, что в семье Фаустус-Анафелоуз подобное празднуют — в других семьях, он знал, к этому празднику начинают готовиться ещё за несколько недель, если не за месяц; в этой же не было практически никакого шевеления по этому поводу даже и за неделю. Впрочем, Сиэлю было всё равно — после смерти семьи ни один праздник не имел для него какого-либо значения. Хотя в приюте Адриан старался устраивать действительно хорошие празднества, здесь не поспоришь. Детей в «Атлантике» не много, но и не мало — а Кривен умудрялся каждому что-то подарить. Удивительный человек. Несмотря на все его странности — удивительный и хороший. После случившегося в день рождения Элизабет от Сиэля не отдалилась, но стала более задумчивой и молчаливой во время встреч, не взирая на то, что он в тот же день нашёл в себе силы попросить у неё прощения. Сиэль думал о том, что ей нужно время. И нет, не для того, чтобы его в самом деле простить (скорее всего, она сделала это уже), а для того, чтобы осознать свою собственную ошибку, а ещё понять, что он — Сиэль — отличается от того светлого и воздушного образа, который она наверняка успела придумать себе в голове. Во взаимоотношениях с Алоисом установился относительный нейтралитет. Хотя тот и продолжал кидать различные язвительные фразочки и весьма бестактные шутки, Сиэль перестал на это раздражаться и просто решил свыкнуться с тем, что Алоис такой, какой он есть, и ничего с этим не поделать — к тому же его нападки стали менее агрессивными и превратились в, скорее, игру, и всеми этими действиями, думал Сиэль, он как раз-таки напрашивается на ответные выпады со стороны Сиэля — этого развлечения Сиэль устраивать ему отнюдь не желал. Как минимум, пока. После странной и внезапной встречи с Эшем Ландерсом Сиэль всё хотел с ним как-нибудь встретиться и обсудить несколько тем, да из-за плотного графика совсем не выходило. Компания «Фантом» всегда была слишком перегружена во время праздников, в особенности таких, как Рождество. Их товары из года в год занимали первое место по популярности среди подарков для детей и иногда даже подростков. Сиэль, пусть пока он только и учился, очень старался помогать Лау и компании — даже если его помощь на данный момент и не заключалась в чём-то серьёзном. Он считал, что великое всегда начинается с малого. В одну из подобных встреч с Лау на заслуженных перекуре для мужчины и перекусе для юноши из кармана Сиэля, пока они добирались из кофейни неподалёку обратно в офис, как-то случайно выпала забытая визитка с номером мистера Ландерса, и поднял её именно Лау. Сиэлю совсем не понравилось то, как он нахмурил брови, потому он поспешил объяснить, откуда у него в кармане это, и невзначай спросил, что, собственно, не так. Лао неопределённо пожал плечами и, неохотно вернув визитку ожидающему это Сиэлю, ответил: — Мы этого Ландерса с Адрианом всё ещё недолюбливаем. Он как был мутным типом, так им и остаётся, — он без перехода спросил: — Ты знал, что раньше Клод и Винсент были дружны? Сиэль, помедлив, кивнул: — Да, что-то подобное как-то мелькнуло в разговоре между мной и Ханной. Я не обратил тогда внимания, в голове были мысли о другом. Сейчас вспомнилось… Лао сцепил руки в замок. — Эти хорошие взаимоотношения прекратились тогда, когда появился он. Я всегда был не только подчинённым твоего отца, но и другом, и прекрасно видел, как два когда-то близких приятеля с университета стали врагами. Может, это просто совпадение. А может, кое-кто их стравил, — намёк был достаточно жирным. — В чём смысл стравливать напарников? — бровь парня поднялась вверх. — Разве хорошее сотрудничество не есть двигатель бизнеса? — Сиэль с недоумением взглянул на задумчивого мужчину, но ответа так и не получил — видно, тот и сам его не знал. Если Эш Ландерс — враг, решил Сиэль, то с ним абсолютно точно следовало сблизиться. Но поскольку пока на это не было времени, он благоразумно решил отложить это сближение на следующий год, который должен был начаться уже совсем-совсем скоро. К тому же выяснилось, почему семья Фаустус-Анафелоуз не готовится к празднеству Рождества. Ну, по крайней мере, к празднеству его в домашних условиях. Оказалось, что каждый год Виктория Квин — генеральный директор концерна — устраивает на Рождество огромное мероприятие, гостями которого становятся все, кто хоть как-то связан с их предприятием. Сиэль был удивлён, узнав об этом от Ханны (она не сказала об этом раньше только потому, что не могла поймать Сиэля дома, на что очень сильно сетовала во время диалога), и, конечно, тут же позвонил Кривену, чтобы узнать, почему ни он, ни отец с матерью никогда об этом не говорили. «Ни я, ни твой отец, ни уж тем более милая Рэйчел никогда не любили светские сборища по той причине, что это просто изобилие лицемерия», — так Адриан ему ответил, а затем добавил: — «Но если ты будешь в резиденции Виктории в это Рождество, я приеду тоже — чтобы ты не чувствовал себя там одиноким. Лау, конечно, приедет обязательно, он не пропускает такое, но от него там тебе вряд ли будет какой-то толк — этот там только ради еды и выпивки». На том и порешили. С выбором одежды проблемы не должны были возникнуть, так как — на минуточку — Клод Фаустус был директором компании одежды, пусть детской, но дизайнеров, кутюрье и швей под его руководством было предостаточно. Сиэля познакомили с Ниной Хопкинс… Ну, как познакомили. Он уже был с ней знаком, так как в своё время она — одна из основных дизайнеров концерна в целом — сотрудничала и с семьёй Фантомхайвов, но он смутно помнил эту женщину, ведь появлялась в их доме она крайне редко. В его памяти она отложилась суматошной и несколько громкой, и когда он приехал к ней в ателье, то лишь убедился в том, что запомнил её правильно. Нина и вправду была очень суетливой. И, разумеется, Сиэлю пришлось слушать её ругательства по поводу того, как поздно он к ней приехал за костюмом — до мероприятия оставалось всего пару дней. Оправдания она слушать не собиралась, и Сиэль смиренно выслушал о своей и Клода с Ханной безалаберности. По итогу решили съездить в пару бутиков — она помогла ему с выбором. Сиэль признавал все из её вариантов чересчур помпезными, но последний его относительно удовлетворил — строгий костюм тёмно-синего цвета безумно напоминал стиль отца, и Сиэль решил, что это как ничто другое подчеркнёт на вечере его роль наследника компании «Фантом». В день Рождества он всё с тем же удивлением понял, что в этой семье не озаботились даже ёлкой для хоть какой-то атмосферы праздника. Сколько он помнил, Рэйчел и Винсент всегда старались превратить в Рождество дом в сказку, и у них это получалось. Возможно, здесь дело было в том, что никому сказка не была нужна — подобное обычно необходимо детям, а в этой семье таковых уже не имелось. О подарках тоже никто особо, судя по всему, не задумывался. Такая холодность подходила этой семье и, как ни странно, подходила и самому Сиэлю. Наверное, он бы не смог ни принять подарок от кого-либо из членов этой семьи, ни подарить сам. До вечера он провёл время в своей комнате, читая какую-то книгу, но не особо улавливая её суть: все мысли были заняты предстоящим мероприятием. Лишь сейчас он начал в полной мере осознавать, насколько их семья была в отдалении от всех остальных в концерне. Была ли у этого какая-то причина? Быть может, Винсент намеренно огородил себя и свою семью. От кого или чего — Сиэлю оставалось лишь узнавать самостоятельно. Будучи интровертом и не любителем излишней роскошности, он бы тоже с радостью выбрал путь одиночки — собственно, когда он (он всё же надеется, что «когда», а не «если») разберётся со смертью родных, он и так планирует оборвать все связи с другими предприятиями. Но сейчас — нельзя. И на этом вечере можно хотя бы попробовать примерно оценить ситуацию. Больше всего он жаждал встречи с Викторией Квин — уж о ней он был наслышан немало. В своё время — конечно, задолго до рождения Сиэля, — она знатно взбудоражила Англию. Сиэль, пока ещё не основательно, но всё же ознакомился с некоторой информацией о ней и мог лишь восхищённо присвистнуть: о простой женщине в газетах вряд ли бы писали, что она — гений своего времени. В шесть он уже был собран — смотрел в зеркало, неумело поправлял галстук-бабочку и всё пытался уловить в отражении нескладного и тощего подростка, каким был, казалось бы, совсем недавно: сейчас на него из зеркала взирал достаточно статный и не то чтобы совсем взрослый, но точно повзрослевший юноша. Подумав, Сиэль зачесал волосы — теперь чёлка была не растрёпанной и слегка спадала лишь на тот глаз, что был скрыт чёрной повязкой. Он выглядел так солидно, что на миг даже забыл, что ему всего шестнадцать. А в семь в дверь его комнаты постучала Ханна, и он понял: пора. Оглядев семью Фаустус-Анафелоуз, он фыркнул, осознавая, что он и здесь умудрился к ним вписаться — цветовой гаммой и строгостью костюма. Вечернее платье Ханны было ожидаемо тёмно-лиловым и очень удачно подчёркивало как и её смуглую кожу, так и её изгибы: оно было не откровенным в прямом смысле этого слова, но удачно балансировало на этой грани. Золотые украшения и смоки на её глазах гармонично вписывались в образ. Клод и Себастьян были почти в идентичных чёрных костюмах и снова были похожи, скорее, на братьев, нежели на сына и отца. У Себастьяна, как и на многих его фото с интернет-статей, волосы были зачёсаны и слегка залиты лаком, и Сиэль бы посмеялся с этого в другой раз (уж больно забавно выглядел этот парень с подобной причёской), но сегодня он и сам не пренебрёг лаком для волос. Удивительно, но во взоре Клода на Сиэля читалось нечто вроде одобрения. Когда Алоис вышел из своей комнаты, Сиэль частично понял это одобрение… Как иронично, что непосредственно член этой семьи не вписывался в неё так, как это сделал приёмный Сиэль. Алоис был одет в тёмно-алый, буквально кричащий костюм (вот уж кто не отказался от помпезности Нины) и воротник его свободной рубашки, отнюдь, не был закреплён галстуком или бабочкой, как у его отца или Себастьяна с Сиэлем, напротив, до груди Алоис предпочёл её расстегнуть вовсе, а его тонкую шею украшало нечто вроде чокера винного цвета. Однако и на этом младший сын Клода и Ханны не остановился: его глаза, очевидно, были накрашены — достаточно броско и ярко, а губы — покрыты помадой под цвет его костюма. Он выглядел так, будто едет в клуб (и не самого традиционного направления), а никак не на серьёзный вечер. Сиэль едва ли сдержал смешок, рвущийся изо рта, а вот Клод вздох раздражения скрывать явно не планировал. Правда, Алоиса это мало смутило. Он развязно подмигнул Сиэлю (тому пришлось закусить нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, рвущуюся на свет) и вальяжно повёл плечом: «Ну и когда мы уже поедем?», словно этого не его здесь все дожидались. Ханна, застывшая в удивлении (хотя наверняка уже должна была привыкнуть к выходкам сына), очнулась и, прокашлявшись, ответила: — Можем выходить, лимузин уже подъехал. Клод сквозь зубы бросил короткое «Отвратительно, Алоис», его лицо некрасиво дёрнулось. Он вышел первым. Поездка до резиденции Виктории проходила почти в тишине, не считая Алоиса, пытающегося изредка привлечь внимание к себе. Сиэль бы даже попытался отреагировать на поведение Алоиса, но сам был занят тем, что упорно старался делать вид, будто не замечает взгляда Себастьяна, сидящего напротив него — тот не сводил с него своих глаз. И выглядел он при этом столь задумчиво, что Сиэль убедил себя в том, что тот просто ушёл слишком глубоко в свои мысли для того, чтобы осознать на кого он при этом смотрит. Тем не менее, игнорировать этот взор полностью не выходило, как бы юноша того ни хотел, и потому, сам себя особо не контролируя, он тоже начал разглядывать Себастьяна исподтишка. Ранее хорошо рассмотреть его выходило лишь на фотографиях из интернета, ибо в жизни они упрямо пытались не контактировать друг с другом. Но, рассеянно скользя глазами по лицу Себастьяна сейчас, Сиэль лишь снова убедился в том, что он красив… и в жизни даже больше, чем на бездушных фото. «Как жаль, что такая невероятная, даже не человечная красота достаётся мерзким людям», — подумалось Фантомхайву. Слегка зависнув на чужих, таких правильных губах, он поднялся взглядом чуть выше. Глаза… Глаза Себастьяна странным образом не вписывались в его лицо. Что-то напрягало в них Сиэля, но он не мог объяснить, что именно. Он постарался вглядеться, и именно в этот момент их взгляды наконец-то пересеклись — столкнулись, подобно лезвиям двух шпаг. И оба были слишком удивлены, чтобы придумать какую-то колкость. Когда губы Себастьяна раскрылись, было поздно дискуссировать — автомобиль затормозил. Чего Сиэль не ожидал, так это того, сколько внимания будет обращено на их появление моментально. Точнее, он осознавал вероятность этого, но не предполагал о масштабности. Причин явно было несколько: и Алоис со своим недресскодным костюмом, и сам Сиэль… В конце концов, эти люди, которые сейчас пожирали семью Анафелоуз-Фаустус и Сиэля своими жадными взглядами, наверняка уже не раз успели обсудить между собой факт усыновления Сиэля Ханной и Клодом — человеком, который не отличался ни любовью к детям — иронично, ни хорошими отношениями с покойным Винсентом. А думать о том, сколько это общество разглагольствовало об их семье, когда всё произошло, Сиэлю не хотелось вовсе; лишь надеялся, что Винсенту и Рэйчел не пришлось слишком часто вертеться в гробах. Сиэль почувствовал себя неуютно практически сразу. Помимо чужих взглядов его раздражала и обстановка: это было именно то, что он называл излишней роскошностью. Человек, устраивавший это (кем, видимо, являлась непосредственно сама Виктория) нацелен был в первую очередь явно на то, чтобы показать миру свои богатства и возможности. Сиэль бы не сказал, что это плохо; более того, он бы даже не назвал это оформление безвкусным — это просто было всё не для него. Было очень ярко, и его глаза уже начали жалобно слезиться, даже несмотря на защитную повязку на более уязвимом. Он зажмурился на пару секунд и постарался проморгаться, но это мало, чем ему помогло. Комната пестрила золотым цветом. Сиэлю всё же было ближе серебро — во всех из смыслов. Решив для себя, что сегодня ему облажаться точно нельзя, он выпрямил спину и, изредка опираясь на свою трость (прихватил на тот случай, если хромота вернётся из-за волнения), невозмутимо прошествовал вперёд, наверняка зная, насколько сейчас выглядит высокомерно — в этом обществе по-другому нельзя. Словно в противовес этому убеждению, неподалёку он увидел Лиззи — отнюдь не выглядевшую высокомерно. Его собственный взгляд смягчился, стоило ей его заметить — она широко улыбнулась и, не особо уповая на какой-либо этикет, помахала ему рукой. Даже побежала ему навстречу и вроде как хотела привычным движением накинуться на него с объятиями… но замерла. На миг опустив голову несколько печально, она вновь ему улыбнулась — уже менее раскованно и более серьёзно. Сиэль кивнул ей и мимолётно оглядел: в своём сегодняшнем наряде Лиззи тоже выглядела повзрослевшей. Перед ним была не девчонка — подружка из детства, а вполне себе привлекательная молодая девушка. Золотистые кудри, ниспадающие на её плечи, делали из неё почти Афродиту. Сиэль почти сожалел, что он не может стать её Аресом. К ней — кто бы сомневался — тут же подскочил Алоис и, обхватив её аккуратную ладонь в свою, бесцеремонно, но достаточно нежно, что было для него уже достижением, поцеловал её бледную кожу, явно оставив след от помады, на что Сиэль лишь ухмыльнулся. — Кхм-кхм, юный мистер Фаустус, я бы попросила… — сзади, словно по волшебству, материализовалась мать Элизабет — миссис Фрэнсис Мидфорд. Она строго оглядела Алоиса, и тот стушевался и отскочил от Лиззи, будто ужаленный. Сиэль даже не удивился: миссис Мидфорд могла внушить ужас кому угодно. Они с братом тоже в детстве её остерегались. Эта женщина всегда была олицетворением суровости и собранности. Он поймал её анализирующий взор и спокойно (на данный момент бояться её уже было не презентабельно) приветственно кивнул: «Добрый вечер». Она смотрела на него свысока — достаточно хмуро. Губы, сжатые в тонкую полоску, не планировали превратиться хотя бы в подобие улыбки. Когда она заговорила снова, причина её отстранённости стала ясна: — Не могу отделаться от чувства, что передо мной стоит Винсент со школьных времён. Сиэль на эти слова лишь неопределённо хмыкнул. В конце концов, на это он сегодня и надеялся. Не желая застревать около этой женщины надолго, он кинул «До встречи, миссис Мидфорд» и направился на поиски кого-нибудь ещё. В какой-то момент он умудрился стать свидетелем флирта Себастьяна с какой-то девушкой: та кокетливо хихикала, пока он заправлял прядь её волос ей за ухо. Сиэль даже не знал, что отвратнее: когда Себастьян ходит с постной рожей дома и ворчит на него, пока никто не слышит, или когда Себастьян так мило улыбается и воркует — приторность ему не шла. Сиэля передёрнуло, и пока его не заметили (вряд ли Себастьяна это бы обрадовало), он поспешно ретировался. К тому же, там на горизонте, уже маячил Адриан — его с его длинными волосами проглядеть было невозможно. Подойдя к нему ближе, он понял, что Адриан был не один — он разговаривал… с самой Викторией. Остановившись в нескольких шагах и сделав вид крайней заинтересованности фуршетом, Сиэль решил боковым зрением понаблюдать за их диалогом. Ни Кривен, ни Квин явно не были довольны необходимостью друг с другом беседовать: Сиэль знал искреннюю улыбку Адриана, и сейчас он, скорее, имитировал любезность, нежели действительно был рад разговору с руководительницей. С Викторией Сиэль не был знаком напрямую, но и её выражение лица, несмотря на улыбку, мало сквозило дружелюбием. Они как будто лишь пытались создать видимость приязни. Решив, что можно и присоединиться к ним сейчас, Сиэль взял со стола два наполненных шампанским бокала и с милой улыбочкой подошёл к мужчине и женщине. Адриан взглянул неоднозначно, а Сиэль лёгким и непосредственным движением протянул бокалы ему и Виктории. Они оба — достаточно удивлённо — приняли их. — Надеюсь, что я не прервал какой-то серьёзный разговор. Чудесный вечер, — проговорил он с предельной вежливостью и, осторожно (совсем не как Алоис) взяв руку Виктории, сымитировал поцелуй — прикасаться по-настоящему было бы уже на грани грубости. — Миссис Квин, — он, стараясь игнорировать шок Адриана рядом, продолжал: — Давно хотел с Вами познакомиться. Виктория, в отличие от своего коллеги, быстро справилась с эмоциями. Она улыбнулась Сиэлю — и он мог с уверенностью сказать, что эта улыбка была гораздо искреннее той, которой она одаривала Адриана. Виктория была женщиной в возрасте, но было видно, что своё старение она пытается тщательно спрятать: её лицо явно пережило не одну косметическую операцию. Для человека её статуса это было неудивительно. Она, как и многие богатые люди, не хотела принимать факт того, что она — всего лишь человек, неподвластный природе. Тем не менее, она действительно выглядела очень хорошо и достаточно властно: последнее подчёркивал и строгий серый костюм, который женщина предпочла платьям. — Как я давно не видела тебя, мой мальчик, — проговорила миссис Квин, и в следующей её фразе мелькнуло что-то, похожее на скорбь. — До сих пор не могу поверить в то, что случилось с вашей семьёй. Я потеряла не просто лучшего сотрудника — я потеряла друзей, — она положила свою ладонь на плечо Сиэля и на миг сжала, затем быстро убрала. — В твоём повзрослевшем лице я вижу черты и милой Рэйчел, и Винсента. Это необыкновенно, — она помолчала. — Лау присылал мне несколько отчётов — знаю, что ты уже готовишься принять на себя обязанность директора компании. Ты большой молодец, Сиэль. Думаю, ты точно не разочаруешь ни меня, ни людей. — Да-да, — в диалог грубо вмешался Адриан. Он обхватил плечи растерявшегося юноши. — Он молодец. Жаль, что только повзрослеть пришлось так рано. Виктория дёрнула бровью и процедила сквозь зубы: — Очень жаль. Но если бы Винсент… — Обязательно, — Адриан оборвал её на полуслове и увёл Сиэля от неё — тот, будучи ошарашенным поведением мистера Кривена, даже не успел воспротивиться. Лишь когда они отошли на достаточное расстояние, Сиэль отбросил руку Адриана от себя и возмущённо поинтересовался: «И? Что это было?» Адриан ответил не сразу — на некоторое время он явственно замялся. Затем сжал переносицу пальцами и всё же произнёс: — Я не хочу, чтобы ты с ней контактировал и особенно так любезно, будто она подобие ангела. Я не доверяю ей после случившегося. Кто, если не… О, Сиэль, подумай сам! — Адриан едва ли не возвёл руки к небу в отчаянном жесте. Сиэль приподнял одну бровь, а затем повёл плечом. Сердце в груди неожиданно застучало чересчур быстро: от осознания, что он, быть может, говорил сейчас с убийцей своей семьи. Но его лицо достаточно быстро окаменело: Сиэль умел владеть собой, к тому же в голове фоном пронеслись рациональные рассуждения о том, что без доказательств он не может обвинить кого-либо в таком серьёзном преступлении. Он выплюнул: — Я-то подумаю, однако и ты не смей больше за меня решать. Если ты подозреваешь Викторию, то делай это не так явно или хотя бы не впутывай меня в ваши ссоры — я не хочу показывать себя не с той стороны заблаговременно, — он холодно подчеркнул: — Надеюсь, ты меня услышал. Позже мы всё обсудим. Адриан окинул его тяжёлым взором. Кивнул. Затем прошептал: «Да, сын своего отца… Определённо». Сиэль ничего ему не ответил. Он оставил Адриана в одиночестве и, уходя, постарался сделать вид, что в душе не остался осадок после этого диалога. Ему не нужно было привыкать к стычкам с Адрианом — пока Сиэль был в приюте, подобные случались достаточно часто из-за не очень лёгких характеров у них обоих, но это всё равно каждый раз было очень досадно. Сиэль уважал Кривена, даже несмотря на их различия во взглядах, и ссориться с ним было сложно. Сиэлю достаточно быстро наскучило всё это: и общество, и сам вечер. Его, как прокажённого, обходили стороной — возможно, он был для них кем-то вроде призрака. Те, с кем ему удалось коротко поговорить, держались также отстранённо, пусть и старались ему улыбаться. К Виктории подойти ещё раз стало невозможным: сейчас она была окружена людьми. Эш Ландерс стоял рядом с ней, подобно телохранителю, и также вряд ли готов был отвлечься ради болтовни с каким-то мальчишкой — пусть и сыном Фантомхайвов. Он бесцельно побродил по огромной зале и даже позволил себе пару раз выпить несколько бокалов: в голову не ударило, но некоторую лёгкость в разуме обеспечило. Как и всегда, даже среди толпы людей он ощущал себя лишним. Глаза вновь капризно заныли: свет раздражал, яркие и пёстрые наряды — тоже. Голова явно была на грани того, чтобы начать кружиться. Заприметив дверь на балкон, Сиэль, не раздумывая слишком долго, направился именно туда. Декабрьский воздух приятно холодил кожу и освежал мысли. Но здесь кто-то уже находился и беззастенчиво курил, наплевав на этикет и оставляя рядом запах никотина — кажется, с примесью чего-то вишнёвого. Закрыв за собой дверь и приглядевшись, Сиэль узнал в этом человеке Алоиса. Это была не самая приятная компания, но точно получше всех других на этом мероприятии — всех тех, кого Сиэль видеть уже не мог. Подойдя к ограждению балкона, он с ухмылкой произнёс: — А я думал, ты приехал устраивать здесь шоу. Алоис не обернулся на его голос, но тоже узнал, очевидно улыбнулся и ответил в своей привычной манере: — Даже шуту можно сходить на перекур. Будешь? Сиэль покачал головой: — Откажусь — астма. — М, — хмыкнул Алоис и, наконец, повернулся к своему собеседнику. — А у тебя весёлый наборчик, я посмотрю, — он кивнул на трость, затем перевёл взор на повязку Сиэля. Сиэль рассмеялся: — О, и не говори, сам ужасаюсь. Они помолчали, и эта тишина оказалась для Сиэля удивительно уютной. Он весело подумал о том, что, быть может, Алоис не такой противный человек — когда не открывает рот, разумеется. Алоис спокойно докурил и, невозмутимо выбросив окурок куда-то вниз, повернулся, чтобы облокотиться на перила балкона. — Здесь хорошо, да, Сиэль? — он наклонил голову назад и прикрыл глаза. Это даже не выглядело излишне наигранно — ему просто шло быть драматичным и таким, знаете, слегка киношным. Сиэль спорить не стал: «Хорошо». Хмель внезапно развязала ему язык: в голове птицей бились все вопросы, которые он очень давно хотел задать хоть кому-нибудь. — Клод не особо тебя любит? — без обиняков поинтересовался юноша. — А ты не церемонишься, — фыркнул Алоис и кивнул: — Не особо. Не осуждаю его. Я сделал для этого по ощущениям всё. — И зачем? — Сиэль покачал головой. — Любовь его у меня в печёнках сидела, — пробормотал Алоис. — Чтобы Клод тебя полюбил, нужно быть его копией. Оставлю это для тех, у кого на оригинальность ума не хватает. Сиэль усмехнулся: — Ты про Себастьяна? С ним вы тоже не ладите, как я заметил. — Ты такой наблюдательный, — саркастично протянул Алоис, но согласился: — Да. Как я уже сказал, Себастьян предпочёл перенять манеру поведения отца. Его я тоже не осуждаю — каждый выживает как может. — А вы… вообще родные братья? — Сиэль наконец смог спросить то, что интересовало его достаточно давно. Алоис неожиданно расплылся в широкой улыбке и, открыв глаза, взглянул на Фантомахайва — с таким выражением лица он напомнил Сиэлю Чеширского кота. Ассоциацию дополнили и глаза, блеснувшие немного безумно. — Дай угадаю: ты ведь думал, что я неродной сын Клода? Сиэль осторожно кивнул, и Алоис практически расхохотался, но смех этот был едва ли действительно весёлым: скорее, отчаянным и истеричным. — Нет-нет, — он несколько раз дёргано, явно нервно покачал головой. Следующие его слова прозвучали, как очередная глупая шутка, и только болезненно сверкающие глаза выдавали искренность сей фразы: — Это Себастьян — его неродной сын. Сиэль взглянул неверяще, не красиво раскрыв глаза широко. Весь его привычный мир внутри перевернулся: он даже не допускал подобной мысли. А Алоис тем временем как ни в чём ни бывало продолжал: — Это семейная тайна вообще-то, но ты же сейчас, кажется, член нашей милой и расчудесной семейки, так что, возможно, ты имеешь право знать: Клод точно не был тем, кто зачал Себастьяна. Они с матерью поженились, когда она уже была с этим паразитом внутри. Её бросили — представляешь? Великую, прекрасную Ханну обрюхатили и кинули! А Клод, — в словах Алоиса чувствовалась едкая ненависть. — Клод же у нас столь добрый и сочувствующий человек… Решил взять бедную Ханну в жёны. — Почему?.. — Сиэль тоже мало представлял себе, чтобы такой человек, как Клод действовал только из-за побуждений доброты. Он и на усыновление-то реагировал так, словно его заставили поесть из мусорного ведра. — Я не знаю, — Алоис пожал плечами. — Я родился позже. Всё, что я знаю, я знаю потому, что мне об этом рассказала Ханна — а какая мать выставит перед сыном всё своё грязное бельё? Теперь и ты знаешь. Себастьян просто пародия — удачная, идеальная. Он сделал всё, чтобы быть признанным Клодом. Но он не его сын. Клод невероятно бесится от осознания, что его собственная кровь не удалась. А я и не прочь его бесить, — Алоис потёр открытую шею. — Ненавижу их обоих. Эту лживую, вылизанную, дьявольскую идеальность. Не-на-ви-жу. — А меня почему возненавидел? — невзначай поинтересовался Сиэль. — Ты на них немного похож… — медленно проговорил Алоис. — Но ты всё же живой человек, не совсем, как они… Иначе мы бы не стояли здесь вдвоём, прячась от глаз вездесущих и любопытных лицемеров. Мы с тобой абсолютно разные, но в одном схожи: это общество не для нас. Да и… Не ненавидел я, — отмахнулся Алоис. — Вредничал. Забавно было тебя злить. Потом, правда, стал злиться уже сам я — из-за Лиззи. — Ну, я так и думал, — пробормотал Сиэль. Он устремил взор вдаль, где виднелись очертания Лондона. На душе было необычайно спокойно. Ханна, в который раз ошиблась, — сыном, скрасившим его одиночество, всё-таки смог оказаться Алоис. Впрочем, и сам Сиэль не предполагал такого исхода: потерпеть друг друга? Возможно. Но сейчас они, кажется, сблизились. Лёгкий ветер трепал их волосы, пока они оба молчали. Сиэль размышлял о том, как всё же неожиданно порой складывается жизнь и заодно пытался переварить сказанную Алоисом информацию. — Знаешь, Ханна думала, что именно Себастьян меня поймёт, — поделился Сиэль. Алоис явно задумался, затем слегка улыбнулся. — Ты можешь считать, что это глупо, но между вами действительно чувствуется какое-то напряжение — я в этом разбираюсь, поверь мне. Возможно, рядом с тобой Себастьян захочет быть человеком, а не просто удобным пластилином, кто знает. Но… что должно привести к вашему сближению? Без понятия. Хотя… — его улыбка стала немного шире. — Есть у вас одна схожая деталь, но это уже не моя и не совсем семейная тайна: оставлю тебе самому с этим разбираться. — Легче ты не сделал, — пробурчал Сиэль, сморщив нос — стоило получить ответы на одни вопросы, как тут же появились другие. Алоис хихикнул, затем воскликнул: «Смотри, снег пошёл!» и ребячливо высунул длинный язык, ловя пушистые снежинки ртом. Сиэль понаблюдал за этим с той же едва ли заметной лаской, какая мелькала у него во взгляде на Грелля в редкие моменты. — Вы и вправду очень похожи с Лиззи, — заметил он. Алоис вмиг погрустнел. Сиэль, ранее злорадствующий, что Лиззи не отвечает тому взаимностью, сейчас пожевал губы и аккуратно спросил: — Она и вправду тебе нравится? — он внимательно посмотрел на Алоиса. Не увидеть, что тот выглядит абсолютно другим, когда думает о девушке, было невозможно: более серьёзным, чем обычно, более взрослым. Алоис поймал очередную снежинку на ладонь и с печалью произнёс, следя за тем, как та тает: — Я считаю, что мы созданы друг для друга, правда. Лиззи — воплощение света. Я так привык сжигать себя в огне, но… она не огонь, она — Солнце. И, знаешь, Сиэль… как бы это слащаво сейчас не прозвучало, я бы изменился ради неё, — вопреки его предположению, это звучало не слащаво, а вполне твёрдо и уверенно: Алоис не врал. Сиэлю подумалось о том, что любовь — искренняя и настоящая — и вправду способна менять людей в лучшую сторону. Он прислушался к тому, что происходит сейчас в зале, и с удивлением понял, что оттуда доносятся звуки медленной, романтичной музыки: присмотревшись, он заметил, что там танцуют парами. В голове — несколько опьянённой — созрел план. Хотя обычно Сиэль старался не касаться любовных дел, сегодня можно было сделать исключение в честь Рождества. Один член этой семьи заслужил подобие подарка. Он схватил Алоиса за тонкое запястье и кинул короткое: «Пойдём». Алоис совершенно точно хотел воспротивиться, но, увидев решительное выражение лица Сиэля, поддался ему. Он очень быстро вернул своему лицу самоуверенность и высокомерие. Перед тем, как зайти в зал, Сиэль отпустил Алоиса и напоследок шепнул ему: «Доверься мне». Тот прищурился, но кивнул и затем встал туда, куда ему указал Сиэль. Сиэль достаточно быстро нашёл глазами Лиззи, возле которой уже стоял какой-то юноша. «Придётся посражаться за сердце дамы», — усмехнулся Сиэль и направился в её сторону. Сражаться не пришлось — юношей оказался её старший брат. Сиэль напряг память, вспоминая, как того зовут, а затем шутливо поинтересовался: — Эдвард, я украду твою сестру? Тот, как и их мать, смотрел с явным подозрением, затем всё же, недовольно закатив глаза, выдохнул: — Ладно, ты хотя бы не этот прохвост Алоис. Сиэль подавил смешок и, отставив трость, подал руку смутившейся Лиззи. И, хотя она явно не была к подобному готова, она всё же ответила согласием и доверчиво вложила свою ладонь в его. Сиэль мимолётно подумал о том, что на этом вечере действительно многие представители мужского пола отдали бы всё за танец с ней, а он — такой нехороший — планировал добровольно отдать её — ещё и тому, кого ненавидели по ощущениям все члены её семьи, да и что скрывать — презирало большинство из гостей. Забавно. Танцевал Сиэль тоже не особо хорошо — сейчас уповал лишь на немного пьяное состояние, вручившее ему и смелость, и — что удивительно — ловкость. Он надеялся лишь не успеть отдавить ей все ноги прежде, чем он сделает то, ради чего он всё и затеял. «Наверное, мы сейчас напоминаем всем Рэйчел и Винсента», — с лёгкой грустью подумалось Сиэлю, но он быстро вытравил эту мысль из своей головы, отдаваясь происходящему. Он осторожно повёл Лиззи по зале, незаметно, но неуклонно передвигая их пару в ту сторону, где стоял Алоис, наблюдающий за ними очень внимательно, и когда они были уже достаточно близко, Сиэль коротко кивнул ему — забирай. Алоис явно понял, что к чему, и подошёл ближе. Когда случилось очередное движение, при котором партнёр отстраняет партнёршу от себя на вытянутую руку, Алоис быстро и эффектно её перехватил, на что все в зале ахнули — в том числе и сама Лиззи. Но она явно не была против — Сиэль видел, что она улыбнулась Алоису. А тот вполне уместно продолжил начатый Сиэлем танец — и вместе с Лиззи они смотрелись явно лучше, чем Сиэль с ней. Надо же. И кто теперь из них приехал устраивать сюда шоу? Сиэль мысленно посмеялся. Он отошёл в сторону, чтобы не мешать танцующим парам. Глядя на Лиззи и Алоиса, он подумал: у этой богини любви уже имеется запутавшийся и потерянный в себе бог войны. Ему вспомнилось из мифологии то, как плакал Арес из-за ненависти отца Зевса к нему на коленях у Афродиты, пока та успокаивающе перебирала его волосы, и лишь убедился в том, что это действительно они. Стало как-то уже всё равно на это богатое и мерзкое общество. Он поразвлекался, поговорил по душам, познакомился с Викторией — минусов почти не было. Он взял ещё один бокал со стола и, сделав пару глотков, попятился назад, желая прислониться к стене, не теряя при этом взглядом Алоиса и Лиззи, но неожиданно наткнулся спиной на какого-то человека. Знакомое амбре сдержанных мужских духов дало понять, что за ним тот, кого хотелось видеть меньше всего — Себастьян. Сиэль скорчил недовольное лицо, сетуя на то, что ему раз за разом «везёт» сталкиваться с этим парнем, а затем неохотно развернулся, задирая голову. Себастьян стоял так близко, что это даже немного смутило. Сиэль тут же отошёл на шаг. Вся эта немая сцена происходила под прищуренный взор карих глаз Себастьяна, что достаточно нервировало Сиэля. В конце концов он не выдержал и буркнул: «Что?» Себастьян покачал головой и неожиданно коротко улыбнулся: совсем не так, как улыбался недавней девушке, что говорило о том, что сейчас он вполне искренен. Ему… Шла эта улыбка — гораздо больше, чем извечная строгость или лживая любезность. Сиэль невольно засмотрелся. Сейчас он понимал, что с Клодом Себастьян был схож только из-за стилей: их лица всё-таки отличались. Сиэль не хотел замечать это раньше из-за предвзятости, теперь глаза были раскрыты. И если всё, что Сиэль знал о Себастьяне, было лишь маской для Клода и общества, то зрел вопрос: какой он настоящий? Затем сын Ханны, прерывая тишину, сказал простое: — Это было хорошо. И хотя Сиэль по-прежнему не питал симпатии к этому человеку… он улыбнулся в ответ. Рассматривая безупречное лицо уже не смотрящего на него Себастьяна, он думал об одном: «В чём же твой секрет?»