Cry of Silence

Это было раннее морозное утро третьего марта 1990 года. Солнце только начинало подниматься из-под горизонта. В пригородном городке Лондона, Литтл Уингинге, всё только начинало просыпаться. Высокослоистые облака медленно плыли по небу, почти полностью закрывая нежно-розовый рассвет. По-прежнему голые деревья бесшумно покачивались под порывами холодного утреннего ветра, стряхивая с ветвей остатки снега прямо на заснеженные клумбы. На Прайвет Драйв стояла томная, приятная слуху тишина. Изредка вдалеке доносился гул редких легковых автомобилей или карканье старых, но шустрых ворон. В доме номер четыре слышались лишь приглушённое бормотание и храп его хозяев. Мальчик, лежавший на своей крохотной жёсткой кровати в узкой каморке, невольно крутил в голове одну конкретную мысль. Как же он сейчас хотел выйти на улицу, глубоко вдохнуть обжигающий лёгкие промёрзший воздух, пойти куда нибудь за город, только бы подальше от глупых людей и их до мерзости одинаковых домов, лечь на мягкий белоснежный снег и встретить это чудесное солнце, чьи весенние лучи чудом пробивались сквозь плотную облачную массу, с человеком, который всегда будет его поддерживать, никогда не предаст и не обидет. С самим собой. Но, увы, все это были лишь мечты. Гарри Поттер не имел права отлынивать от своих обязанностей. А, говоря о них, несмотря на то, что сегодня была суббота, его рабочий день каждый раз начинался строго в семь часов утра. Дядя Вернон каждые будни и нередко в выходные вставал на работу именно в это время и пока тот просыпался, Гарри уже должен был стоять перед газовой плитой и готовить завтрак. Сегодня был именно такой день. Хорошо, что чаще всего это было что-то не сложное — яичница глазунья или омлет с какими-то добавками, ведь если бы к тому моменту, как дядя Вернон спустился на первый этаж, на столе его не ждал только что идеально приготовленный завтрак, то Гарри проще было бы убиться самостоятельно. Сначала — неделя без еды. А вечером — "воспитательная беседа". Если повезёт — ремнём, с криками "Я выбью из тебя всю дурь, ленивый мальчишка!". Гарри знал, о чём говорил. И повторять этот опыт он был не намерен. Мальчик медленно перевёл взгляд на сильно покоцанные, но всё ещё работающие электронные часы. Он и не заметил, как быстро пролетело время за размышлениями. Когда он проснулся, на циферблате было только 05:31 — 03.03.1990. Десять лет назад, 31 июля, он появился на свет. Гарри часто думал об этом, и каждый раз ему почему-то становилось немного легче. Наверное, от осознания того, что он всё ещё жив. Что его крохотное сердце все ещё бьётся. Что с каждым днём он всё ближе к свободе. К совершеннолетию. Он давно перестал завидовать другим детям — тем, чьи дни рождения отмечали как праздники, кто получал подарки, сладости и внимание просто за то, что родился. День рождения Гарри не просто не отмечали — о нём даже не вспоминали. Раньше он думал, что в этом виноват он сам. Что он недостаточно старается. Что все дети тоже работают по дому, готовят и ухаживают за садом. Что если он будет стараться ещё больше, его обязательно заметят и признают. Но со временем Гарри понял, как на самом деле устроена жизнь. И насколько она несправедлива. Были такие дети, как его кузен Дадли. Они получали все прелести жизни за одно лишь существование. Они могли быть тупыми, некультурными и ленивыми. Вести себя так, за что бы детей, как Гарри, не простили. И были дети как он. Которые могли целый день работать под палящим солнцем в саду, которые старались учиться на исключительно положительные оценки, которые каждый день следили за чистотой в доме, но которых даже не воспринимали как что-то большее чем ничтожество. Которых даже не воспринимали как члена семьи и чьё человеческое достоинство оскорбляли при каждом удобном случае. Теперь Гарри относился к своему день рождению, как заключённый в тюрьме. Ему не нужно было никаких подарков, внимания и любви. Ему нужна лишь свобода. И с каждым днем рождения он продвигается к ней все ближе. После чего он больше никогда не увидит тех, кто причиняет ему боль. Но Гарри оскорбляли не только из-за того, что он был таким ребенком. У его родственников и сверстников было другое любимое прозвище. Урод. Ненормальный урод Поттер. Сильнее всего Гарри били за его "странности". Как то раз он случайно разбил любимую вазу тёти на расстоянии, просто из-за того, что пристально на неё смотрел. Били его кочергой долго, дядя Вернон не желел ударов. Бил по спине, по ногам и рукам. Не трогал только лицо, чтобы никто не смог начать подозревать, что мальчишка подвергается домашнему насилию. Тогда пару рёбер он точно сломал, но в больницу везти его не стали — чтобы не вызывать подозрения. Просто разрешили ему пару деньков не ходить в школу, видимо сказали, что мальчик заболел. За все время, что Гарри жил у Дурслей, это был самый дружелюбный жест с их стороны, но также и самый аморальный. Ведь они бы в жизни не позволили ему прогуливать школу, если бы это не угрожало им долгим тюремным сроком за жестокое обращение к детям. Как бы то ни было, Гарри не имел права ослушаться тётю и дядю. Он не имел право доложить третьему лицу, как именно с ним обращаются тётя и дядя, ведь такому, как он, точно бы не поверили и вернули обратно к Дурслям, подумав, что мальчик ищет внимания, а даже, если бы, они попытались устроить какой нибудь обыск, все что они бы увидели, это ухоженную семью с мамочкой-домохозяйкой, отцом-бизнесменом и пухленьким, краснощеким ангелом-сынишкой. А Гарри понимал, что в таком случае, где Дурсли напрямую бы узнали, что мальчик попытался доложить на них, тем самым разрушив их жизни — Гарри был бы конец. Это было страшно осознавать, но Гарри был абсолютно уверен в этом. Электронные часы неожиданно сработали. Гарри быстро выключил будильник и глянул на циферблат. 06:50. Вот и наступил его новый рабочий день. Все что нужно сделать за сегодня, мальчик проговаривал у себя в голове каждое утро. И в основном, цели не сильно менялись из-за дня в день, но это для него было глотком свежего воздуха и напоминанием, что всё это - не такая уж и большая цена за свободу. Вскоре, это стало его рутиной. "Пропылесосить и помыть полы, вытереть пыль, расчистить сад от снега. И самое главное держать себя в руках и не позволять случайным вспышкам "странности" вылезти и лешить меня еды на ближайшую неделю". Мальчик глубоко вздохнул, заправил кровать, что было непростой задачей в таком маленьком пространстве и вышел из своей каморки под лестницей, направляясь на кухню. Гарри ловко достал нужные ингредиенты. Сегодня по расписанию должен был быть омлет с сыром и колбасой. Мальчик включил газ, поставил сковородку и начал готовить блюдо, мастерски обжаривая его с каждой стороны. Несколько лет ежедневной готовки из кого угодно сделают профессионала, особенно в таких простых и быстрых блюдах. Но Гарри понимал, что Дурслям об этом лучше не знать. Он не хотел копать сам себе могилу. Закончив, мальчик аккуратно положил омлет на тарелку. Подача блюда тоже имела свою роль, это ему "любезно" объяснил дядя Вернон, когда он случайно проткнул желток в процессе готовки. Пришлось не есть неделю и учиться на своих ошибках, но на этапе, который он достиг на данный момент, он таких ошибок старался больше не допускать. На самом деле, он любил готовить, но порой это было невыносимой пыткой. Когда Гарри морили голодом, а он жарил идеальную яичницу глазунью для тёти Петунии, перспектива получить пару ожогов утюгом на руках и спине уже не казалась такой ужасной. "Сколько я не ел? Дня три? Думаю, питаться как мышка уже вошло ко мне в привычку на уровне инстинктов.." - мысленно размышлял Гарри. Как только он положил тарелку на обеденный стол, в проёме показался дядя Вернон. Тот даже не взглянул на него, сел за стол и принялся за пожирание пищи. Именно так. Пожирание. Гарри, лишний раз, старался не смотреть, как дядя ест. Звуки говорили все за себя. Тем временем, Гарри прибирался на кухонном столе, убирая остатки ингредиентов в шкафы или холодильник. Когда Гарри повернулся он уже не увидел дядю - на столе осталась стоять лишь грязная тарелка. День начинался хорошо. Осталось лишь услышать громкий хлопок дверью и, считай, пол дела сделано. Поглощенный этой радостной мыслью Гарри не заметил как пристально уставился на вазу с цветами. Тёте Петунье её подарил дядя Вернон, как подарок на юбилей. Она была сделана из дорогой керамики и довольно гармонично смотрелась среди фоторамок и разной аккуратно разложенной мелочи. Именно этим предпочитала заниматься тётя Петунья, вместо своей работы домохозяйкой, которую она благополучно свесила на Гарри. Большую часть времени она смотрела телевизор, приглашала домой подружек, которые были такие же завистливые тётки, которых абсолютно не смущало жестокое отношение к ребенку, и конечно, обсуждала слухи и обустраивала свое гнездышко дорогими вазами и ароматизаторами, добавляя Гарри больше работы. Ведь тётю Петунью не волновало, что это прямое определение к слову пылесборники. Не ей ведь убирать. Гарри не сразу понял, как долго он смотрел на вазу. Осознание пришло слишком поздно. С громким треском керамика разлетелась на десятки осколков. Все радостные мысли исчезли в одно мгновение, уступив место животному, парализующему страху. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд от разбитых осколков, словно прикованных к полу. Он смутно помнил торопливые, тяжёлые шаги дяди Вернона, сбивчивое дыхание, убийственный взгляд, устремлённый прямо на него. Помнил, как тот грубо схватил его за волосы и с силой ударил в живот. Если бы в желудке Гарри было хоть что-то, это наверняка оказалось бы на полу. - Ты! Ты больной мелкий ублюдок! Я говорил тебе, что если что-то подобное ещё хоть раз повториться, я не побрезгую, как в прошлый раз, добить тебя окончательно! Это была последняя капля, я не буду заморачиваться, просто вывезу тебя за город, где-ты и сгниешь, вслед за твоей сумасшедшей роднёй! Даже опоздаю на работу, хоть бы избавиться от тебя! Ненормальный псих! - проорал дядя Вернон. Он не врал и даже не преувеличивал. Гарри не разу не видел его настолько злым. Даже когда он бил мальчика, обычно он не перебарщивал, единственный раз, когда он не смог вовремя остановиться тоже был за вазу. Гарри прикусил губу. Вдруг послышались шаги. Тётя Петунья быстро спустилась на грохот и крики. Дадли конечно же спал. Его вообще мало что могло разбудить. Но Гарри думал не об этом. Вот она. Его последняя надежда. Тётя Петунья всегда обычно насиловала мальчика морально. Она редко когда его била, чаще всего предпочитая оставлять ему ожоги утюгом или морить голодом. Он надеялся, что тётя Петунья не позволит ему пострадать слишком сильно, а уж тем более умереть. Все таки, она была его родной тётей, кровным родственником. Как бы сильно она ненавидела сестру, она же была не настолько бесчеловечной, чтобы убить своего собственного племянника? Когда тётя Петунья увидела картину, как Гарри держится за живот, с надеждой смотря на её лицо, словно на спасательный круг и дядю Вернона, всего красного от злости, сильно вцепившегося в его волосы, чуть ли не отрывая скальп, её глаза не выражали абсолютно никакой жалости. Скорее озадаченность. Но после того, как она перевела взгляд на все то, что осталось от её дорогой керамической вазы, её взгляд стал источать чистую ненависть. Она лишь взглянула на него в последний раз, фыркнула, и потопала на второй этаж, громко закрыв дверь в свою спальню. Вот и все. Гарри конец. На улице до сих пор лежал снег. Даже крупному ребенку не выжить при такой температуре. Гарри выглядел младше своих лет, был болезненно худым и не ел несколько дней. Он наверняка умрёт. Эта мысль словно вернула его к жизни. Из глаз лихорадочно покатились слёзы. Всю свою жизнь Гарри подчинялся этим людям. Он работал, как раб, беспрекословно выполняя любые приказы, пока они смотрели на него так, будто он был жалкой грязью под ногами. И даже несмотря на это, он продолжал верить. Верить, что в них осталось хоть что-то человеческое. Что однажды они просто позволят ему уйти. Начать новую жизнь. Позволят жить, как живут другие люди. Что-то внутри него сломалось. Что-то, что годами удерживало всю эту силу. Все эти «странности», которые он так отчаянно пытался подавить. Дядя Вернон тем временем, явно довольный тем, что его идею одобрили, потащил Гарри за волосы к машине. "Нет!" - крикнул внутренний голос в голове. "Если он посадит тебя в машину - тебе конец!" - Гарри это понимал. Он начал панически вырываться. Но против взрослого тяжеловесного мужчины у маленького мальчика не было никаких шансов противостоять силой. Гарри быстро осмотрелся. Они уже были в коридоре направляясь к открытой входной двери. Возле неё стоял длинный протяжённый комод бежевых оттенков. На нем стояли фигурки каких-то ангелочков, но тем что спасёт его были не они. Возвышаясь над остальными вещами, на другом конце, возле двери стояла тяжёлая, стеклянная лампа. Гарри из-за все сил вцепился в передний край комода обеими руками. Костяшки пальцев побелели, а ожоги на руках начали противно чесаться. Но сейчас его решимость перебивала все другие ощущения. "Сбежать, спастись, выжить!" - только эти мысли крутились у него на уме, перебивая все остальные. - Ты посмел противиться мне, мелкий урод!? - прокричал дядя Вернон, почувствовав сопротивление. Он попытался пройти дальше, но Гарри действовал решительно. Он знал, что из-за своей массы, дядя Вернон частенько заплетался в собственных ногах. И знал, как сильно тот был к этому уязвим. Гарри, ровно в тот момент, как дядя хотел сделать свой очередной тяжёлый шаг, сбил с комода, со всей своей силой, этот тяжёлый антиквариат. Будет уроком для Дурслей не тратить свои деньги на очередной занимающий место хлам. Лампа попала точно в цель - в только поднявшуюся ногу дяди Вернона. Тот громко закричал от боли, тут же отпустив мальчика, обеими руками схватившись за пострадавшую ногу. Гарри не терял ни секунды. Он быстро рванул вперёд, распахнул входную дверь и побежал, как можно дальше от дома номер четыре. Он не слышал криков дяди Вернона, требующих немедленно вернуться. Он не знал, куда бежал. Он словно олененок, действующий на инстинктах, бежал из последних сил, спасаясь от хищника. Ноги привели его в городской парк. Здесь была как и открытая территория, на которой располагалась старая детская площадка, так и закрытая, где всё пространство заросло деревьями и кустарниками. Гарри отправился именно туда. Несмотря на то, что людей не было вообще — это было по-прежнему раннее утро субботы, он не хотел стоять на открытой местности. К тому же, именно сюда он приходил после очередных измываний сверстников. Это было место, где он чувствовал себя свободным. Он сел под большой раскидистый дуб, и поджал колени к груди. Он выбежал на улицу в одной лишь старой потёртой футболке и таких же поношенных штанах. Было очень холодно, но Гарри не обратил на это внимания. С ним было что-то не так. Будто что-то хотело вырваться из его груди каждую секунду. Он громко, прерывисто выдохнул. Его дыхание и сердцебиение участилось. По его красным, от мороза щекам снова потекли тёплые обжигающие слезы. Его взгляд беспокойно метался от белоснежного снега до голых могучих деревьев. Он зажмурил глаза. Ему было страшно. Он не понимал, что с ним происходит. Что-то рвало те оковы, что сдерживали это нечто глубоко внутри. Он пытался подавить и эту "странность", но у него не получалось. Все из-за того, что он ненормальный. Все из-за того, что он способен на эти "странности". Он всегда старался подавлять их сколько себя помнил. Если бы не они, то Гарри не умер бы так рано. Если бы не они, Гарри смог бы узнать какого это, жить для себя. Какого это, жить счастливым. Из-за них он остался совершенно один. Он их ненавидел. И в тот момент, последние оковы рухнули. И в тот момент, Гарри Поттера поглотило чёрное, похожее на дым, аморфное облако.