Глава 11. «Веселье»
20 апреля 2026 г., 21:44
Я лежал с закрытыми глазами, и мне казалось, что я нахожусь в морозилке, словно кочан капусты. Под собой я не чувствовал ничего. Где я? Почему так темно и холодно? Вопросы возникали в голове со звуком железной вилки, скребущей по пустой тарелке. Башка раскалывалась, как грецкий орех под молотком. Во рту будто насыпали песка. Даже не песка — бетонной пыли. Язык присох к нёбу, словно приклеенный.
Попытка открыть глаза обернулась провалом. Мышцы запротестовали и отказались выполнять команду. Тогда я пошёл на компромисс и решил открыть хотя бы один глаз. Правое веко скребнуло по глазному яблоку с хрустом наждачной бумаги. Мир валялся на боку, словно кто-то уронил его с полки. Облако было слева от меня, впереди виднелось… Что это? Не могу прочитать — повёрнутые на бок буквы, словно пьяные, качались туда-сюда. Справа — небо, слепяще-никакое. А внизу тянулась длинная прямая улица с жилыми облачными домами.
Я зашевелил передней правой ногой — она вяло, неохотно сдвинулась в сторону. Попытался подняться, но все конечности, кроме этой самой ноги, послали меня в пешее эротическое. Я не отчаялся и стал шевелить крыльями. Успешно. Следом — задними. Передняя левая нога не слушалась, но вскоре и она задвигалась. Кое-как я привстал, но всё поплыло, и я снова рухнул. Мимо проходящий пегас недовольно пробурчал что-то в мой адрес. Я разозлился, хотя и не разобрал ни слова.
Пролежав так минут пять, я повторил попытку. На этот раз удержался. Медленно, с трудом я встал на ватные ноги. Мои крылья были асимметрично раскрыты, мешая ловить равновесие. Я сделал четыре неуверенных шага и опять рухнул. Валяясь на облаке, я вновь начал подниматься. Со второго раза вышло.
Стоя на ногах и плотно прижав крылья к бокам, я пошагал по облачному тротуару, мучительно вспоминая, что было вчера и как я тут оказался. Пройдя шагов сорок, я вспомнил, что был не один. Стал озираться, но мир снова поплыл. Меня затошнило. Прикрыв рот копытом, я сдержал позыв и пошёл куда глаза глядят. Нужно было найти Гласса.
***
Я много раз падал, вставал, пару раз блевал и снова шёл. Шёл в никуда и незачем. Подумал: может, мой товарищ сейчас у себя дома? Но нет, скорее всего, он в таком же состоянии, что и я. Он где-то здесь, на улице. И он нуждается в моей помощи. Прошла вечность, прежде чем я наткнулся на Гласса. Он валялся посреди улицы. Я подошёл к нему и с трудом прохрипел: — Гласс, эй! Вставай… Давай-ка. Я… я помогу. Давай. Я толкнул друга копытом. Гласс выругался и слабо захлопал крыльями. Я протянул ему «копыто помощи». Благородный жест. Жаль только, что я тут же потерял равновесие и рухнул прямо на него. Послышался глухой удар. Мы оба застонали. — Вставай, — прохрипел я ему прямо в гриву. — Чего разлёгся? Гласс не ответил, но зашевелился. С грехом пополам я поднялся и помог другу встать. Опираясь друг на друга, чтобы не упасть обратно на облако, я выдохнул: — Идём. Идём к тебе. — Угу-м, — согласился он.***
Преодолев тернистый путь до двухэтажного дома Гласса, мы наконец остановились. Я отпустил друга. Покачиваясь и переставляя копыта так, чтобы не рухнуть раньше времени, я занёс правую переднюю над дверью и дважды постучал. За дверью кто-то — наверняка Коэл — подскочил так резко, что я поморщился от грохота. Послышался глухой удар — она явно во что-то врезалась, но быстро скоординировалась и рванула к двери. Дверь распахнулась, словно счёт шёл на секунды. В проёме стояла Коэл. Глаза красные, мордочка мокрая от слёз. Не обращая на меня ни малейшего внимания, она бросилась к жениху. Стукнувшись грудью о его грудь, она крепко обняла его и уткнулась носом в гриву. — Гласс! Ты жив! Ты цел! Хвала Селестии… Я так переживала! Я места себе не находила, глаз не сомкнула... Я отвёл взгляд и, прикрыв глаза, тяжело вздохнул. Гласс тоже обнял её и, поцеловав в щёку, прохрипел: — Прости, что заставил волноваться. Этого больше не повторится. Коэл резко отстранилась и копытом ударила Гласса по ноге. Он устоял и, кажется, даже не почувствовал боли. — Пьяница! Сволочь! Живо домой! Гласс виновато заулыбался, но всё же покорно вошёл внутрь. Я хотел было что-то вставить, как-то объясниться, но стоило мне открыть рот, как Коэл скрылась в доме, хлопнув дверью перед самым моим носом. Я хмыкнул, стараясь придать морде безразличный вид, и, пошатываясь, побрёл в сторону своего дома.***
Дома я первым делом залез в холодильник. Зря. Холод так резко обдал морду, что зубы заныли. Я съел всё, что подвернулось под копыто. Жевал долго, глотал через силу — во рту всё ещё было сухо, как в печке. Наконец я рухнул на диван. Швы обивки тут же больно впечатались в щёку. Лёжа с закрытыми глазами, я внутренне отметил: прошлым вечером я был так счастлив, как никогда в жизни. Ладно. Кого я обманываю? Голова трещит от этих мыслей. Я просто хотел забыться. Не думать о Персик, об Эклипсе. Стереть из памяти тот факт, что я собственнокопытно сломал им жизнь. Но что я мог сделать? Встать рядом с ней? Кто я такой, чтобы идти против системы? Трясущийся кусок мяса с перегаром изо рта? Никто. Я не самый успешный врач в государстве, не какой-то значимый пегас. Да и связей… Стоп. Связи. Эта мысль царапнула мозг, как острый коготь. Связи у меня есть. Например, сам Эклипс — суперинтендант всего объекта 112-А. Гласс — вообще-то подполковник криминальной полиции. Так. Осталось придумать, как это использовать. Я попытался сосредоточиться, но мысли разлетались, как испуганные птицы. Да нет, бред. Гласс не похож на сентиментального дурачка, готового пожертвовать карьерой ради Персик, с которой он и знаком-то шапочно. Если я приду к нему с такой просьбой, то рискую сам оказаться в очереди на расстрел сразу за ней. Сейчас, когда башка гудела, эта истина казалась особенно отчётливой и холодной. С другой стороны — Эклипс. Персик — его родная сестра. Но он не кажется мне союзником. Скорее холодным противником. И всё же это мой единственный шанс. Переубедить его. Если родной брат не поможет ей, то даже богини её не спасут. Она ведь моя лучшая подруга! Я обязан хотя бы попытаться. При этой мысли желудок сжался в тугой, болезненный комок. Завтра. Я иду к Эклипсу. Лишь бы не забыть... Надо записать. Но блокнот в другой комнате, а тело кажется набитым чугуном. Ай, ладно, запомню. Наверное. Стоп. Кого я обманываю? Я же забуду. Утоплю эту мысль в первом же стакане, а утром проснусь с чистой и пустой совестью. Нет. Жизнь Персик важна здесь и сейчас. Поборов собственное нутро и липкое, тошнотворное недомогание, я всё-таки заставил себя оторваться от дивана. Ковыляя до гостиной, словно дряхлый старик, я нашел блокнот. Копыто дрожало, но я вывел на бумаге то, что было необходимо. Теперь это не просто мысль. Теперь это приказ. Удовлетворённый этим маленьким подвигом, я почувствовал, что заслужил передышку. Совсем небольшую. Вечер в баре теперь не казался предательством — это была просто подготовка к тяжелому завтрашнему дню. Так. Сегодня нужно выпить немножко в баре. Чисто в медицинских целях, чтобы уснуть и унять этот противный тремор в копытах. Пожалуй, даже Гласса вытащу с собой. Пусть тоже отдохнёт. Наверняка у него сейчас идёт тяжёлый разговор с невестой. Ему хреново так же, как и мне. Вместе будет проще.***
Я постучался в дом друга. Через некоторое время мне открыла Коэл. Выглядела она измождённой: взгляд был застывшим, она часто моргала, а движения казались вялыми и заторможенными, словно она засыпала на ходу. — Привет, Коэл. Как там Гласс? — Привет… Она снова прикрыла глаза, словно борясь с дремотой, затем протёрла их крылом и уставилась на меня в упор. — Весь день на кровати пластом лежит, совсем ему худо. А ты что? Собрался с ним дальше в загул уходить? Коэл нахмурилась, и её хвост нервно качнулся из стороны в сторону. Я задумался. Мысли в голове слиплись в невнятный ком, но одна из них была чёткой: я действительно хотел забыться. И хотел сделать это вместе с другом. — Да, — ответил я честно. Коэл закатила глаза и, не говоря ни слова, отступила назад. Дверь захлопнулась. Я прикусил губу, развернулся и направился к ближайшему заведению, где можно было бы окончательно утопить этот день в стакане.***
Через полчаса бесцельных блужданий я наткнулся на трактир «Четвёрка». Внутри было пусто и тихо. За стойкой сидела пожилая пегаска лет пятидесяти и лениво перелистывала какой-то журнал. Я подошёл к ней и попросил чего-нибудь покрепче. Она оторвала взгляд от страниц и смерила меня оценивающим взглядом: — Покрепче? А ты вообще ел сегодня, голубчик? А то всю мебель мне заблюёшь, а мне потом отмывать за тобой. — Кажется… не уверен, — пробормотал я, чувствуя, как желудок протестующе сжался. — Давай-ка ты сначала поешь, а там видать будет. Я послушно кивнул. Спорить не было сил. — Что будешь? Есть тушёные кабачки с рисом, овощное рагу с картошкой или винегрет? — Рагу. — Компот, морс? — Морс. — Хлеб брать будешь? — Белый. — Отлично. С тебя восемь битс. Я выудил монеты из кармана своей помятой зелёной рубашки и передал ей. — Я пока пойду готовить, а ты присядь, отдохни, — уже мягче добавила она. Снова кивнув, я тяжело опустился за ближайший стол.***
Ждал я недолго — вскоре моё рагу было готово. Я с жадностью расправился с ним, заедая свежим хлебом и запивая прохладным земляничным морсом. Когда я поднялся, чтобы вернуть посуду, в трактир вошла молоденькая кобылка заурядной внешности. Она поприветствовала хозяйку и меня и уселась за один из свободных столов. Я коротко кивнул ей и снова обратился к трактирщице, требуя чего-нибудь покрепче. Выпив достаточно для той кондиции, в которой я находился вчера, я «положил глаз» на ту самую пегаску. Поднялся не с первого раза — ноги предательски подкашивались. Шатаясь, я подошёл к ней и произнёс заплетающимся языком: — Что вы-ы… скучаете? Да-авайте я… немного скрашу ва-аш… досуг? Пегаска посмотрела мне прямо в глаза — в её взгляде не было страха, только брезгливость. Она молча встала и направилась к выходу. Я, не соображая, что делаю, схватил её за переднее копыто. — Не… пугайтесь, всё… будет хорошо, я это знаю… — Что вы себе позволяете?! Пустите, вы ведёте себя вызывающе! — запротестовала она, пытаясь вырваться. — Я хочу… Давайте просто поговорим… — мямлил я, сжимая её копыто всё сильнее. Кобыла резко вырвалась и наотмашь ударила меня по щеке. В ту же секунду трактирщица, подлетев сбоку, нанесла мне весомый удар в бок. Я нахмурился и попятился, едва удерживая равновесие. — Всё, всё… Я выпью… последнюю стопку и тут же уйду, — раздражённо огрызнулся я и направился к стойке. — С тебя хватит! Пшёл вон! Буянить я здесь не позволю! — Да что ты… налей, а? Пожилая пегаска в ответ с силой ткнула меня копытом в грудь. — ВОН!!! Я разозлился. Кровь ударила в голову, и я с силой замахнулся, чтобы ударить её по морде. Однако я промахнулся и, потеряв баланс, рухнул на облачный пол. Хозяйка тут же прижала меня к полу, а подоспевшая молодая пегаска помогла ей удерживать меня. Вдвоём они поволокли меня к выходу. В какой-то момент я извернулся и наотмашь ударил крылом ту, что помоложе, прямо в глаз. Она вскрикнула и отпрянула, заливаясь слезами. Пока она тёрла глаз, я вырвался из хватки трактирщицы и устремился к дверям. Но путь мне преградили трое: ещё одна кобылка, как две капли воды похожая на пострадавшую, и двое крепких жеребцов. Я попытался прорваться сквозь них, но жеребцы без труда подхватили меня под подмышки и потащили прочь из трактира.***
Не передать словами, как они мне всыпали, прежде чем вернуться в трактир. Я валялся в закоулке между трактиром и каким-то небесным домом, не в состоянии даже пошевелить копытом. Но, несмотря на то что я был пьян, мозг продолжал работать: я чётко осознавал, что у меня не меньше трёх переломов и, наверняка, внутреннее кровотечение. Неужели моя жизнь закончится именно так?***
Я лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как липкий холод облака просачивается сквозь шерсть, окутывая всё тело. Внезапно я ощутил прикосновение чужих копыт. Сердце болезненно кувыркнулось: неужели они вернулись меня добивать?! С трудом разлепив веки, я увидел Коэл. Взгляд зацепился за её чёрный шарфик, который элегантно обвивал её шею. Она обеспокоенно осматривала меня и осторожно ощупывала, ища переломы. Но стоило её копытам притронуться к моей груди, как я истошно вскрикнул от боли. Я попытался отстраниться, но тело было словно чужое — тяжёлое, разбитое и совершенно беспомощное. Боль внутри была такой острой, что перед глазами заплясали чёрные искры, а каждый вдох ощущался как удар ножом под рёбра. — Тише, тише, Вайт! Это я, — голос Коэл дрожал, но в нём больше не было той злости, с которой она захлопнула дверь пару часов назад. — Гласс, скорее! Он здесь! Из темноты закоулка вынырнула массивная фигура. Гласс выглядел немногим лучше меня: помятый, с мутными глазами, но в его движениях уже чувствовалась профессиональная собранность офицера. — Дискорд тебя побери, Вайт… — прохрипел он, опускаясь на копыта рядом со мной. — Мы прошли по твоему следу от «Четвёрки». Тебя там заждались… вернее, твоей головы на блюде. Что ж ты натворил, друже? — Гласс, у него, кажется, рёбра сломаны и задняя нога. И левое крыло висит неестественно, — Коэл уже орудовала своим шарфом, пытаясь соорудить подобие фиксирующей повязки. Она действовала быстро и умело, несмотря на то что её копыта всё ещё мелко подрагивали. — Вайт, сейчас будет больно. Дыши ровно, если сможешь, — Гласс подставил своё мощное плечо, а Коэл помогла ему приподнять меня. Я закричал. Крик получился хриплым, больше похожим на бульканье. Каждое движение отзывалось внутри вспышкой белого пламени. Я чувствовал, как мои рёбра скрежещут друг о друга. — Потерпи, док, — прошептал Гласс, и в его голосе я впервые услышал настоящую тревогу. — Сейчас дотащим. Не смей отключаться, слышишь? Ты нам ещё живой нужен. Я едва заметно кивнул и провалился в нездоровый, тяжёлый сон.
