Пистолет.

— Нужно было ещё в прошлый раз тебе ствол в рот запихнуть, — огрызнулся Гэвин, рефлекторно дёрнувшись к кобуре на поясе. — По самые гланды. Движение было резким, злым, почти рефлекторным — привычка, выработанная годами. Металл табельного щёлкнул, выходя из кобуры, и уже через секунду чёрное дуло смотрело Коннору прямо в лицо. Коннор не сделал ничего. Он не попытался отступить, не поднял руки, не выдал ни единой реакции, которую обычно ждут, когда тебе угрожают оружием. Он просто смотрел. Спокойно. Внимательно. С тем самым раздражающе нейтральным выражением, которое выводило Гэвина из себя сильнее любых слов. Очередная необоснованная вспышка агрессии. Очередной пустой жест. Даже когда пистолет оказался направлен в него, Коннор не придал этому должного значения. Он знал: Гэвин не выстрелит. Кишка тонка — особенно теперь, когда андроиды официально считались «частью общества». Во время революции ему, возможно, это сошло бы с рук. Сейчас — нет. Законы изменились, и Гэвин это знал не хуже него. — Так нравится анализировать моё поведение, да? — продолжил Гэвин уже язвительнее, нарочно приблизившись и ткнув дулом прямо в щёку андроида. — Ну так проанализируй это. Металл не ощущался, давление — не сильное, но демонстративное. Коннор вёл себя непривычно спокойно. Его взгляд сначала был прикован к глазам Гэвина — тёмным, злым, — а затем медленно, почти показательно, скользнул вниз, к пистолету, прижатому к его щеке. Он отстранился всего на сантиметр. Не чтобы защититься — чтобы освободить пространство. Губы Коннора слегка приоткрылись. Кончик языка коснулся холодной стали, скользнув по отверстию дула. Гэвин дёрнулся, как ошпаренный. Инстинктивно попытался отдёрнуть руку — и именно в этот момент Коннор перехватил его запястье. Крепко. Настойчиво. Без резких движений, но так, что стало ясно: вырваться он не позволит пока сам это не посчитает нужным. Теперь Коннор снова смотрел ему в глаза. Он молчал, но в тёплых каштановых радужках насмешливо читалось: ты сам этого хотел — теперь смотри. Язык двинулся ниже, обводя нижнюю часть ствола. Губы сомкнулись на самом краю — едва заметно, на гранях, но этого оказалось более чем достаточно. Коннор не торопился. Он словно растягивал момент, наблюдая. И он видел всё. Как лицо Гэвина менялось с каждой секундой: злость остыла, смешиваясь с отвращением и насмешкой от увиденного. Как взгляд непроизвольно цеплялся за движение языка, за губы, за этот неправильный, выбивающий из равновесия жест — и тут же дёргался обратно, будто Гэвин боялся быть пойманным на этом. Коннор видел, как зрачки расширялись. Как челюсть напрягалась. Как нервно дернулся кадык. Он втянул ствол ещё на пару миллиметров — движение почти незаметное, но для Гэвина оно ощущалось слишком броским. Его взгляд резко упал на губы Коннора, задержался дольше, чем следовало, а потом так же резко метнулся обратно вверх. Коннор продолжал наблюдать, всматриваться. И то, как он не отводил глаз, теперь выглядело одновременно стремно и неловко-смущающим. В последнем движении Коннор приподнял ствол кончиком языка — медленно, демонстративно — и только после этого отпустил запястье Гэвина. Тишина повисла плотная, почти оглушающая. — Вам бы стоило чаще протирать своё табельное, детектив, — ровно произнёс Коннор, будто только что не произошло ничего выходящего за рамки протокола. — Я обнаружил жирные следы пальцев трёхнедельной давности. Гэвин ещё несколько секунд смотрел на него с откровенным недоумением, словно пытался понять, что именно сейчас произошло. Затем его лицо исказилось, он насупился — почти по-детски, как обиженный котёнок, — и резко опустил пистолет. Он толкнул Коннора плечом, проходя мимо. Слишком резко. Слишком поспешно. Голова была опущена, взгляд — в пол. — Пшёл нахуй, — буркнул он раздражённым шёпотом, будто опасался, что Коннор и это воспримет слишком буквально. Коннор остался на месте. Невозмутимый. Спокойный. И, пожалуй, слишком довольный результатами своего «анализа».