Détraquée

      Гермиона сидела в своем любимом уголке библиотеки Хогвартса, пытаясь осмыслить прошедший день. Был уже поздний вечер — солнце почти скрылось за горизонтом, и сквозь большое окно, под которым она устроилась, пробивался тёплый, розовато-золотой свет. Она свернулась в старом, бугристом кресле, сбросив мантию, поджав ноги под себя. Вокруг громоздилась гора раскрытых книг, но сосредоточиться на них не было ни сил, ни желания.       «Профессор» Слизнорт оказался настоящим болваном — напыщенным, заискивающим, легкомысленным щёголем, лишённым и намёка на подлинную интеллектуальность. Он чуть ли не рассыпался в любезностях перед каждым, кого считал хоть немного значимым, к явному раздражению Рона… и Драко Малфоя. То, что Рон и Малфой оказались на одной стороне, означало, что вселенная окончательно спятила. Хотя, если подумать, она не знала двух других людей, у которых на плечах лежали бы такие же тяжёлые, вылепленные из обид комплексы.       Она отогнала эту мысль.       Раздражённый Рон всегда выводил её из себя — к чёрту эти откровения Амортенции. Её и так всё злило, не хватало ещё думать о его упрямстве. Сегодня она решила злиться на Гарри.       Он всегда был ленивым учеником, и это было терпимо, пока его оценки это отражали. Но теперь у него был этот проклятый учебник с пометками, и Слизнорт… Слизнорт буквально млел при одном его появлении. Она не завидовала и вовсе не держала на него зла за выигрыш «Феликс Фелицис». Если кому и была нужна удача, так это Гарри. Но все же…       Гермиона тихо вздохнула и распустила волосы из небрежного пучка на затылке. Густая и тяжелая масса рассыпалась по плечам, она помассировала кожу головы, прежде чем снова повернуться к книгам и пергаменту.       Она спокойно проработала минут десять.       — Ну и картина, — прозвучало вдруг. — Просто загляденье.       Теодор Нотт стоял, прислонившись к ближайшему стеллажу, с ленивой полуулыбкой на узком лице. Гермионе потребовалась почти целая минута, чтобы сопоставить услышанное с источником. Ещё минута — и она выдала блистательное:       — А?       Нотт одарил ее широкой ухмылкой до ушей.       — Добрый вечер, Гермиона.       Он произнёс это с короткой, но уверенной интонацией — почти как утверждение. Голос у него был низкий, бархатный, и Гермионе вдруг вспомнился Ганнибал Лектер, рассуждающий о винах и печени в клетке.       — Что тебе нужно?       — Хотел поздравить. Вчерашнее представление было великолепно. Редко увидишь, чтобы Малфой терял дар речи.       …       — И вот теперь ты онемела. Отличный год намечается.       — О да. Все просто замечательно.       Нотт рассмеялся.       — Ну, ты острая на язык штучка, не так ли?       — Что тебе нужно, Нотт? — повторила она.       — Думаю, мы уже можем обойтись без фамилий, Гермиона.       — Ты спятил? — спросила она с полнейшей серьёзностью.       Он проигнорировал реплику.       — Над чем работаешь?       — Э-э… над эссе по древним рунам, — пробормотала она неуверенно.       — Прекрасно! Как раз то, с чего мне стоит начать, — обрадовался он, извлекая книги из сумки и выкладывая их на стол рядом с ней.       — Что ты делаешь?       — Эссе по древним рунам, Гермиона! Разве я уже не сказал?       С этими словами он уселся в кресло напротив и принялся что-то быстро строчить на пергаменте. Гермиона наблюдала за ним несколько секунд. Господи, ну почему хоть что-то не может быть простым? Он поднял взгляд, ухмыльнулся — и снова уткнулся в запись.       Что ж. Подумала она и вернулась к своему сочинению. Goo goo g'joob. Домашние задания были важнее, чем распутывание гордиевых узлов. Или Нотта.

***

      К концу недели Гарри был практически коронован Слизнортом. Гермиона едва сдерживала рвущуюся наружу горечь. По крайней мере, на этот раз Рон, казалось, разделял ее чувства.       Она как раз собиралась разразиться великолепно-неистовой тирадой, как Гарри заявил, что отправляется на свою первую встречу с профессором Дамблдором.       И в тот же миг её гнев испарился.       Было до безумия досадно, что она просто неспособна сердиться на Гарри. Она смотрела, как он выходит из гостиной, с тяжелым сердцем, затем откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза.       — Знаешь… это не имеет значения, — сказал Рон.       Она нахмурилась, глаза всё ещё были закрыты.       — Я имею в виду… что Гарри тебя обыграл. Это всего лишь оценки. Ничего не значит. Понимаешь… то есть… это бессмысленно, да? — он спотыкался о свои же мысли — Я хочу сказать… ты всё равно самый умный человек на свете. Ничто этого не изменит.       Гермиона повернула голову и посмотрела на него. Он уставился на свои руки, его лицо пылало. Она горела от его слов. Пульс сбился, она не могла вымолвить ни слова. Вместо этого она нежно взяла его большую руку в свою и сжала. Когда он взглянул на нее, ее улыбка стала широкой и искренней. Она чувствовала, как глаза наполняются слезами. Это было почти невыносимо. И именно поэтому она так терялась рядом с Роном Уизли. И как ни парадоксально, этот человек, доставлявший ей столько неприятностей, дарил ей крылья за спиной — ту самую лёгкость бытия, в возможность которой она никогда не верила. Теперь он улыбался ей в ответ. В животе все перевернулось. Она опустила голову ему на плечо, его ладонь все еще была в ее руке, и они сидели, глядя на огонь в камине гостиной. Но ничто не могло сравниться с тем, что тлело внутри нее.

***

      Шустрые шмели шепчут над шершавыми шипами — шутливая Гермиона шуршит с шустрой шеренгой Пуффендуйцев.       Она не осознавала, что бормотала вслух, пока Невилл и Гарри не начали хихикать по обе стороны от нее.       Она покраснела и решительно уставилась на горшки перед собой.       — Шальная Гермиона шевелит шишкой, — сказал Гарри.       — Шумная Гермиона шикает на шутников, — подхватил Невилл.       — Шикарная Гермиона швыряет шутливые шары в шебутных шалопаев, — выпалила она.       — Ооооо! — протянули они вместе.       Гермиона подавила смешок и одновременно ткнула их обоих локтем в ребра.       Профессор Макгонагалл зашла в теплицу. Напряжение исходило от нее волнами. Она подошла к профессору Спраут и что-то прошептала ей на ухо, от чего та громко ахнула, уронив поливочную лейку. Продемонстрировав крайнюю незаинтересованность происходящим, профессор Макгонагалл повернулась и ровно произнесла:       — Мисс Аббот, соберите, пожалуйста, свои вещи и идите со мной.       Ханна удивленно моргнула, но подчинилась. Ее глаза метнулись к профессору Спраут, чье лицо было побледневшим от ужаса, а выражение самой Ханны преобразовалось в страх.       — Что… что происходит? — спросила она, подергивая плечами.       — Просто идите за мной, мисс Аббот, — сказала профессор Макгоналл мягким, непривычно нежным тоном.       Когда они покинули оранжерею, профессор Спраут тихо всхлипнула.       — Профессор…? — неуверенно спросил Эрни Макмиллан.       — О, Мерлин…бедная девочка, — вздохнула профессор Спраут. Все вокруг ощутили неловкость, пока она делала глубокий вдох, пытаясь собраться. — Её мать… её убили.

***

      Позже той же ночью Гермиона выбралась из гостиной и отправилась на одинокую прогулку. Весь день она чувствовала на себе взгляд Гарри, и больше не могла это выносить.       В оцепенении она добралась до астрономической башни. Все ее худшие кошмары в жизни, мрачные последствия всех выборов и обстоятельств крутились в ее голове, словно водоворот. Хватаясь за перила, глядя в ночную тьму, она вдохнула холодный воздух.       Мать Ханны, магглорожденная ведьма, была убита пожирателями смерти, предположительно за то, что решилась опорочить родословную одного из священных двадцати восьми. Танцевали ли они вокруг ее изломанного тела? Хохотали ли они от восторга, проливая ее грязную кровь?       По спине побежали мурашки, руки Гермионы задрожали.       Если мать Ханны была мишенью, то ее собственная мать — главный приз. Грязная маггла, мать грязнокровки Гермионы Грейнджер, лучшей подруги Избранного. Из этого бы устроили настоящее представление.       Черт. О черт.       Она не знала, что делать. Ужас и бессилие парализовали ее разум.       Порыв ветра… опять дрожь.       Гермиона сгорбилась и заплакала. Ее голова склонилась, пока не уперлась в белые костяшки, вцепившиеся в перила. Она плакала безудержно, страх буквально ломал ее.       Когда рыдания стихли, она не могла сказать, как долго они длились. Секунды? Часы? Ночь выглядела так же; луна все еще уютно пряталась между ветвями Гремучей ивы.       Затем она услышала тихий шорох позади себя. Вздрогнув, она резко обернулась — никого. Тем не менее, она ощутила легкую тревогу, оглядывая башню вдоль и поперек.       Ничего.       Она стала спускаться с башни, щурясь и бросая взгляды по сторонам.

***

      На следующее утро ее глаза были опухшими.       — Оу, Гермиона, ты выглядишь ужасно!       Было слишком рано для того, чтобы Лаванда Браун высказывала свое мнение.       — Хмм, — промычала она, собирая волосы в пучок на затылке.       — Тебе стоит что-то с этим сделать. Ты целый день проводишь с Гарри Поттером и Рональдом Уизли; разве этого недостаточно, чтобы хотеть выглядеть на все сто?       Лаванда, как всегда безупречная, снисходительно улыбнулась ей.       — Ладно, увидимся! — пропела она, выбегая из спальни.       Гермиона подождала, пока ее шаги не затихли, и наложила легкие чары гламура на свои опухшие красные глаза.       Вот. Этого должно быть достаточно, чтобы успокоить Рональда Уизли.       С хмурым лицом она спустилась на завтрак.

***

      Отбор в квиддичную команду проходил тем же утром, и Рон откровенно нервничал.       После очередного спора с Гарри по поводу его нежелания расставаться с его ужасным учебником по зельеварению, и изматывающего чтения «Ежедневного пророка» за завтраком, она чувствовала себя вполне готовой на убийство, когда Лаванда бросила Рону кокетливую улыбку пока они шли на квиддичное поле. Эта привлекательная улыбка сменилась хитрой усмешкой, направленной прямо на Гермиону, как только Рон отвернулся.       Гермиона шла к трибунам, не говоря ни слова.       Она безучастно наблюдала, как начинаются испытания. Выросшая на том, что ей приходилось делать вид, что она болеет за «Тоттенхэм Хотспур», Гермиона была подготовлена к подобным зрелищам. Квиддич же втягивал куда легче.       Крупный светловолосый парень вальяжно подошел и уселся в трех сиденьях от нее, выглядя не менее раздраженным, чем она. Почувствовав на себе ее взгляд, он взглянул на нее — отвел взгляд — и снова повернул голову, самодовольно улыбаясь.       — Кормак Маклагген, вратарь, — представился он.       — Привет. Я Гермиона Гр… — начала она.       — Грейнджер. Да, я знаю. Все знают, кто ты, куколка. — перебил он её.       Оба повернулись к полю при звуках раздражённого крика Гарри, который объявлял окончательное («да, окончательное, чёрт возьми!») решение по поводу охотников.       — Ха. Этот Поттер — настоящая тряпка. Я бы уже проклял этих мелких ублюдков. Ха-ха-ха. И посмотри… все его охотники — девчонки! Причём симпатичные. Та Джинни Уизли — настоящая потаскушка, слышала? Твой Поттер любит как раз таких, да? И почему ты сама не попробовала, крошка? Ты куда симпатичнее этой компании, — Маклагген самодовольно ухмыльнулся.       Гермиона яростно уставилась на него. Гнев растекался по всему телу.       — Горячая! Знаешь, Грейнджер, дай мне закончить с этим дерьмовым отбором — для меня это будет легко — и тогда я приглашу тебя куда-нибудь на выходные, покажу тебе, что значит хорошо провести время. Ну как, куколка?       — Нет, спасибо, —сквозь зубы процедила она.       — Играешь в труднодоступную? Ха, а это мило. Ладно. Пусть будет по-твоему. Я поиграю с тобой. О, глянь на этого тощего придурка, который думает, что может отбить бладжер … ага… повезло, чёртов садовый гном. Ха-ха.       Он не умолкал. Единственными, кто мог сравниться с ним в настойчивой отвратительности, были Драко Малфой и Захария Смит.       К тому времени, когда он наконец ушел на свои пробы, у Гермионы стучало в висках. Господи, черт возьми.       Она с раздражением наблюдала, как этот отвратительный шовинист отбил четыре мяча подряд, и в ней что-то щелкнуло. Не успев даже толком осознать, что сделала, она уже увидела, как Маклагген скорчился, решив, что совершил ошибку.       Когда Рон улыбнулся ей после победы, его глаза были цвета ясного неба.

***

      Когда Рон нахмурился после того, как Слизнорт пригласил ее на свою «маленькую вечеринку», Гермиона совершенно не заботилась о цвете его глупых глаз.       Когда они перевели взгляд на Лаванду, игравшую с прядями своих шелковистых волос, у Гермионы просто не осталось сил расстраиваться.       Гарри же со страстью предался построению своей гипотезы «Драко Малфой — Пожиратель Смерти».       В глубине души она с нетерпением ждала вечеринки, чтобы хоть ненадолго от них избавиться.

***

      Вино было одним из величайших изобретений человечества. Она потягивала уже третий бокал, чувствуя легкость, которой не испытывала уже давно. Маклагген и Слизнорт увязли в легкомысленной беседе о курортных направлениях. Гермиона давно перестала слушать.       Напротив нее Блейз Забини мрачно уничтожал свой картофель. Невиллу, имевшему неосторожность сидеть рядом, было заметно не по себе. Гермиона поймала его взгляд и лениво улыбнулась ему.       — Невилл сейчас описается, — прошептала она Джинни, сидевшей рядом и потягивавшей четвертый бокал вина.       Джинни фыркнула, задыхаясь от смеха.       — И тогда Забини придется постараться, чтобы скорчить еще более брезгливое выражение, чем сейчас, я бы очень хотела это увидеть…       — Не знаю. Он выглядит так, будто уже достиг пика отвращения. Я не думаю, что можно выглядеть еще хуже.       Забини как раз поднял взгляд от своей картофельной казни. Прямо на них.       — О, Мерлин! — взвизгнула Джинни. — Вот он! Апогей брезгливости!       Гермиона прикусила губу и вжала пальцы ног в подошвы туфель, чтобы не расхохотаться во весь голос.