Détraquée

      В тот день Гермиона узнала, что значит развалиться на части.       — …Кто… выпил… когда… Слизнорт… — доносился голос Джинни.       — …Пена… паника… безоар… Дамблдор… — говорил Гарри.       Она ничего не осознавала, чувствуя себя до безумия разбитой.       Они втроем стояли перед закрытыми дверями больничного крыла… о, целую вечность, пока мадам Помфри занималась Роном. Некоторое время назад примчался Дамблдор, за ним последовал Снейп. Потом Дамблдор ушел. Каждый раз двери открывались и закрывались слишком быстро, чтобы она успела увидеть, что происходит внутри.       — …не думаю, что Слизнорт хотел отравить…       Как у них еще хватало рассудка строить догадки, пока Рон лежал там, бог весть в каком состоянии, возможно, даже…       Она стояла неестественно прямо, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она изо всех сил концентрировалась на поддержании этого безумного напряжения в теле, потому что, если бы она отпустила его… она бы отпустила и многое другое.       Если Рон не выживет, он больше никогда не ухмыльнётся той широкой, озорной, идеальной улыбкой… улыбкой, которую она не видела месяцы… и, возможно, никогда…       Она сжала челюсти.       Время текло рывками, продвигаясь вперед резкими толчками.       — …значит, кто-то должен был знать, что он планировал подарить эту бутылку…       Вспышка.       Лужи солнечного света на полу сместились.       Вспышка.       МакГонагалл вошла в больничное крыло; Снейп вышел.       Вспышка.       Тео положил руку ей на плечо.       — Перекуси, пожалуйста?       Вспышка.       Пошел дождь.       Вспышка.       — Уверен, Дамблдор расследует все возможные версии…       Вспышка.       Это Невилл?       Вспышка.       Появилась Лаванда, чтобы устроить самый нелепый спектакль горя. Смущённая Парвати утянула её прочь после того, как взбешённая Макгонагалл выскочила из палаты.       Вспышка. Вспышка. Вспышка.       Опустилась ночь, а они все еще ждали. Гарри и Джинни наконец перестали строить догадки и молча стояли по разные стороны двойных дверей, словно пара часовых.       — Мам!       Гермиона вздрогнула.       Миссис Уизли мчалась к ним, следом за ней — её муж и Дамблдор. Она не удостоила их и взглядом, без единого слова ринувшись прямо через двери. Мистер Уизли удрученно кивнул им.       Прошел целый век…       …после чего Дамблдор и Артур снова появились, миссис Уизли рыдала в шею мужу, пока он держал её.       — Пап? — встревоженно спросила Джинни, но ни один из них не заговорил. Они просто продолжили идти по коридору. — Пап!       Горло Гермионы сжалось, зрение помутнело, уши горели огнём.       — Что случилось? Что случилось? — закричал Гарри.       — Успокойтесь, Поттер! — приказ профессора Макгонагалл заставил Гермиону, Джинни и Гарри обернуться на месте, словно они желали аппарировать. — С ним всё в порядке. Рон Уизли полностью поправится.       Она произносила каждое слово медленно и чётко; и с каждым слогом Гермиона чувствовала, как выходит из своего ступора.       Двери снова открылись, в проёме показалось лицо мадам Помфри, и она наконец разрешила им войти.       — Да, с мистером Уизли всё должно быть совершенно в порядке. Конечно, ему придётся остаться здесь на неделю или около того и регулярно принимать настойку руты, — сказала медсестра, ведя их к кровати Рона.       Мышцы живота Гермионы сжимались всё сильнее и сильнее с каждым её шагом.       Вот он. Кожа его отливала бледностью выцветших кораллов и была усыпана каплями пота. Взъерошенные волосы, влажные от жара, липли ко лбу. Тело ниже подбородка скрывалось под грубым одеялом. Она застыла в ногах его кровати, взгляд прикованный к слабой дрожи на губах, к едва уловимому трепету ресниц…       Джинни опустилась в кресло у изголовья, взяла лежавшую там прохладную тряпицу и принялась бережно промакивать его горячий висок.       — Ты грёбаный идиот, — прошептала она.       Рон промычал, когда Джинни очередной раз коснулась лба. Именно это ясное, неопровержимое доказательство его живости заставило Гермиону разжать кулаки. Она всхлипнула.       — Почему бы тебе не присесть? — доброжелательно сказала ей Джинни.       Та так и сделала, на ощупь побрела к ближайшему стулу, не отводя взгляда от Рона ни на долю секунды.       В тот день Гермиона ощутила облегчение совершенно по-новому… остро и сокрушительно.       Она смотрела, как он дышит, — с ужасом и благоговением.       Фред и Джордж присоединились к собравшимся у постели Рона несколькими минутами позже — оказалось, они ждали, чтобы устроить Рону сюрприз в Хогсмиде — и, как Гарри и Джинни, они были невероятно жаждут поговорить о загадке, окружающей «несчастный случай».       Стервятники — неблагодарно подумала она.       Она не участвовала, лишь вполуха следя за обсуждением. Это было в основном бесконечное пережевывание одних и тех же известных фактов и домыслов; совершенно бессмысленно.       — Так яд был в напитке? — Фред спросил во второй или третий раз.       Гарри каждый раз тут же отвечал с той же готовностью:       — Да, Слизнорт налил сам.       — Смог бы он подсыпать что-то в стакан Рона, чтобы ты не видел?       — Вероятно. Но с чего бы Слизнорту хотеть отравить Рона?       Губа Рона дёрнулась, и Гермиона изо всех сил пожелала, чтобы он открыл глаза, бросил на них сердитый взгляд с намёком «не затруднит ли вас, я тут пытаюсь оправиться от пережитого смертельного опыта!»       Они перебирали те же заезженные вопросы: для кого был предназначен яд на самом деле, откуда он взялся, был ли Слизнорт пожирателем смерти (серьёзно?), был ли Слизнорт в опасности…       — Но ты сказал, что Слизнорт планировал подарить ту бутылку Дамблдору на Рождество, — без нужды напомнила Джинни Гарри. — Значит, отравитель мог так же легко охотиться на Дамблдора.       — Тогда отравитель плохо знал Слизнорта, — отрезала Гермиона, не успев остановиться.       Ну, не то, чтобы отрезала, скорее прохрипела… двенадцать часов полного молчания не могли не сказаться.       — Любой, кто знал Слизнорта, понимал бы, что есть большой шанс, что он придержит такую вкуснятину для себя.       — Эр-мио-н…       Её сердце перестало биться.       Они ждали, что Рон скажет ещё что-то… но всё, что они услышали, было какое-то невнятное бормотание, прежде чем он начал похрапывать.       Он произнёс её имя. Её имя. Из всех вещей… это было её имя.       С громким хлопком двери распахнулись, и ворвавшийся Хагрид отвлёк Гермиону от приступа сентиментальности.       — Был в лесу весь день! — сказал он.       Этот факт подтверждали его влажные волосы, медвежья шкура, арбалет в руке и испачканные грязью сапоги.       — Арагогу хуже, я читал ему — не успел поужинать, как только что профессор Спраут рассказала мне о Роне! Как он?       — Неплохо. Говорят, всё будет в порядке, — ответил Гарри.       — Не верю. Просто не верю… Гляньте на него, лежит тут… Кто бы мог захотеть причинить ему вред, а?       — Как раз это мы и обсуждали, — сказал Гарри. — Мы не знаем.       — У кого-то не могло быть обиды на команду Гриффиндора по Квиддичу, да? — с искренним беспокойством произнёс Хагрид. — Сначала Кэти, теперь Рон…       — Сомневаюсь, чтобы кто-то пытался прикончить команду по Квиддичу!       Спасибо, Джордж.       — Вуд бы прикончил Слизеринцев, если бы смог остаться безнаказанным, — пошутил Фред.       Ради бога.       — Ну, я не думаю, что дело в Квиддиче, — вмешалась Гермиона, — но я предполагаю, что между нападениями есть связь.       — С чего ты это взяла? — спросил Фред, приподнимая брови.       — Ну, во-первых, оба должны были быть смертельными, но не стали, хотя это была чистая удача. А во-вторых, ни яд, ни ожерелье, похоже, не достигли своего адресата.       Тут она запнулась, хмурясь и размышляя вслух:       — Конечно, это в некотором роде делает стоящего за этим человека ещё опаснее, потому что ему, кажется, всё равно, сколько людей он убьёт, прежде чем достигнет своей настоящей цели.       Увы, у них не было возможности развить эту мысль, так как в палату вошли мистер и миссис Уизли.       Первым делом миссис Уизли принялась обнимать Гарри, причитая:       — Дамблдор рассказал нам, как ты спас его безоаром! О, Гарри… Ты спас Джинни… ты спас Артура… теперь ты спас Рона…       Гарри стал цвета спелой вишни. Он неуклюже попытался отмахнуться от неё, но у мистера Уизли было своё дополнение:       — Половина нашей семьи, если вдуматься, похоже, обязана тебе жизнью. Что ж, всё, что я могу сказать, это то, что для Уизли это был счастливый день, когда Рон решил сесть в твоё купе в Хогвартс-Экспрессе, Гарри.       Приторная, слезливая демонстрация всеобщей признательности никак не способствовала улучшению неуступчивого настроения Гермионы. Как бы она ни хотела провести ночь, сидя у постели Рона и держа его за руку, она предпочла уйти с Гарри и Хагридом, когда мадам Помфри напомнила им, что Рону разрешено только шесть посетителей одновременно.       

***

             Гермиона проснулась от глубокого сна без сновидений и в панике нащупала часы. Оказалось, это была одна из тех странных ситуаций, когда ей казалось, что она проспала целую вечность, но на самом деле… было всего без четверти пять утра.       На улице было совершенно темно. Она накинула на себя самую тёплую мантию как можно тише, чтобы не разбудить соседок.       Шаг за шагом, вверх по лестницам, через коридоры, пока не оказалась в мрачной башне, где когда-то держали Сириуса. Всё выглядело точно так же, нетронутое временем. В иллюзорной темноте она могла притвориться, что он сидит, сгорбившись в углу. Она подошла к окну, к которому они когда-то подлетели, вспоминая выражение крайнего изумления на его лице, когда он увидел их…       Снаружи были видны лишь несколько мерцающих огоньков. Если расфокусировать взгляд, они превращались в огромные сферы, и можно было подумать, что смотришь на Солнечную систему.       Рон был жив, и жизнь могла продолжаться.       Гермиона подумала, что, возможно, пришло время собрать разрозненные зачатки мыслей и сложить воедино теорию о том, что произошло накануне. Она не думала, что сможет сделать хуже, чем коллективный ум Поттера, Уизли, Уизли и Уизли.       Кто-то отравил бутылку медовухи Слизнорта в надежде, что она достанется Дамблдору. Скорее всего, Кэти тоже должна была доставить проклятое ожерелье ему. Она была почти уверена, что кто-то одержим целью убить директора. Мотив был не ясен, но самый очевидный и серьёзный был бы связан с Воландемортом, и это экспоненциально усиливало тяжесть обоих инцидентов.       Когда Хагрид (к великой радости Гарри) проговорился о стычке Снейпа и Дамблдора, Гермиону поразило внезапное убеждение, что Дамблдор точно знает, кто стоит за этими нападениями, и тем не менее совершенно спокойно позволяет им продолжать свою миссию, хотя и под бдительным присмотром Снейпа.       «Миссия»… участие Снейпа…       Эти факторы привели её к весьма тревожному выводу: что, если Гарри на самом деле прав? Что, если… Что, если это всё-таки Малфой?       Был ли он официально заклеймён Пожирателем Смерти или нет, не имело значения; если он собирался убить Дамблдора, он был точно так же опасен, как и предполагал Гарри. Но… так ли это? У неё было слишком много противоречивых представлений о нём. Он был самовлюблённым, высокомерным, отвратительным… Он цитировал чертового Шекспира, и Тео клялся, что его ещё можно спасти. Это был мальчик, которого она когда-то ударила. Мальчик, которого она наверняка могла бы одолеть на дуэли с закрытыми глазами.       Однако, улики — всё равно улики, и она не могла придумать оправдывающей альтернативы.       Какой ужасный мир они населяли. Простой, заурядный задира мог оказаться убийцей — безжалостным приспешником самого злобного волшебника из ныне живущих. В шестнадцать лет.       Из-за деревьев, тонувших в тенях, крался бледный свет. Гермиона отошла от окна и потянулась в долгий обратный путь в Гриффиндорскую башню. «На этот раз Тео не отвертится, — сурово пообещала она себе. — Он даст ответы». Ведь Рон чуть не погиб.       Её мысли метались, но ноги были тяжелы, как свинец; когда она добралась до шестого этажа, небо на востоке уже светлело.       Заворачивая за угол, она резко остановилась, едва не столкнувшись с кем-то. Она смущённо моргнула, глядя, как чёрная мантия перекрыла ей путь, словно стена. Когда она подняла глаза, кровь застыла в жилах.       Его бледная кожа была подёрнута пыльной синевой раннего рассвета. Это подчёркивало глубокие фиолетовые круги под глазами, и он выглядел как обескровленный инфернал. Он был настолько же ошеломлён, как и она, глядя на неё с удивлением, а не с обычным отвращением.       Гермиона не на шутку испугалась. Со всеми мыслями, что крутились у неё в голове, в тот момент она могла думать только одно… он убийца.       Она стояла как вкопанная, наблюдая, как удивление сменяется ненавистью, как вскоре Малфой уже по-настоящему усмехался.       Усмехался и (возможно-вероятно) планировал убийство.       Она не могла пошевелиться. Не могла оторвать свой панический взгляд от его странных глаз цвета тумана и стали. Он тоже не двигался. Они были в ловушке водоворота страха и ненависти, и… двигайся-двигайся-двигайся… она оставалась недвижимой.       Достанет ли он свою палочку? Будет ли изрыгать оскорбления и желчь? Нападёт ли на неё физически?       Он дважды моргнул, выпрямил плечи, обошёл её… и ушёл.       Гермиона не обернулась, даже после того, как звук его шагов затих. Она сделала несколько глубоких вдохов, затем почти бегом добралась до своей спальни. Она очень, очень надеялась, что Гарри не проснулся и не устроил себе раннюю утреннюю проверку по карте.       «Слушай, Гермиона, я видел, как вы с Малфоем устроили разборку на рассвете… ты выяснила, что он затевает?»       «О, нет, Гарри! Меня парализовал иррациональный ужас, так что он просто сверкнул на меня глазами и ушёл».       «Ха-Ха! Как мило».       Боже, её действительно парализовало, и она была совершенно, блять, бесполезной.       «…Как будто какой-нибудь из этих болванов сможет тебя ранить. Тем более сейчас, когда ты можешь сломать все их кости одним небрежным взмахом руки…»       Она горько усмехнулась про себя.       

***

             Джинни подбежала к Гермионе и Гарри, когда они выходили из класса Защиты от Тёмных Искусств позже тем утром.       — Он проснулся, — запыхалась она, — Рон проснулся!       И уже через секунду трое друзей летели к больничному крылу. Но пока Гарри без раздумий врывался внутрь, Гермиона внезапно застыла у двери, будто наткнулась на невидимую стену нерешительности.       — Гермиона?       — Да… Джинни, я… ты иди. Возможно, лучше, если я…       — Ты что, серьёзно?! — воскликнула Джинни. — Ты всё ещё не хочешь с ним разговаривать?!       — Я не думаю, что он захочет разговаривать со мной. Я просто…       — О, Моргана. Не будь такой дурной. Пошли.       Джинни схватила её за локоть и потащила внутрь.       Рон выглядел как… Рон. Его щёки вернули себе цвет, волосы были блестящими и лохматыми, и он смеялся над чем-то, что сказал Гарри… пока не заметил её.       Его глаза округлились, взгляд стал тусклым и виноватым, а дыханье участилось. Сама она была ненамного спокойнее — сердце колотилось так, что вот-вот разорвёт грудь.       — Привет.       — Привет, Рон.       Гарри закатил глаза. Джинни тоже, но с ухмылкой.       — Итак. Эм. Было ли, э-э… действительно необходимо отмечать твой день рождения таким ужасно драматичным образом?       И он подарил ей ту широкую, озорную, идеальную ухмылку. Она слышала, как кровь заструилась по её жилам.       — Ты же меня знаешь, — съязвил он, — я никогда ничего не делаю наполовину.       — Кроме домашних заданий, — напомнила она, едва сдерживая безумную улыбку.       — Кроме домашних заданий, — с хохотом согласился он.       Тут вмешалась Джинни, перечисляя все много-много-много вещей, которые Рон делал наполовину. Гарри и Гермиона изредка вставляли свои замечания. Рон смотрел на них кисло, но сказал очень мало, кроме редких «почти умер» и «дайте мне грёбаный перерыв».       Болтовня и нелепости продолжались некоторое время, после чего Рону велели вздремнуть, и им пришлось уйти. За это время Гермиона собрала шесть полных ухмылок, две умилённые усмешки и один тайный, потрясающий, захватывающий, значительный взгляд.       

***

             — Наконец-то. Вот ты где!       Гермиона подняла глаза от эссе, и Тео улыбнулся, ставя свою сумку на стол в их любимом тихом уголке библиотеки. На нём был подаренный ею шарф.       — Я весь день пытался тебя поймать. Итак, Уизли уже вне опасности?       — Да, — коротко ответила она.       — Хорошо. И, полагаю, между ним и тобой снова всё в шоколаде?       Она сверкнула глазами, молча бросая ему вызов продолжать.       — И это означает «да». Блестяще. Какая же ему в таком случае перепала удача.       — Удача? — с недоверием выплюнула она.       Тео пожал плечами, раскладывая перед собой книги и принадлежности.       — Ты в порядке?       — В порядке.       Он прищурился на неё, выглядя раздражённым.       — Какого чёрта ты мне так грубишь?       — О, не знаю. С чего бы это? Мы же лучшие друзья, в конце концов. Какая разница, что ты постоянно лжёшь мне? Мы дружки, ты и я.       — Прошу прощения? — возмущённо парировал Тео. — Во-первых, никогда больше не используй слово «дружки». А во-вторых, я никогда тебе не лгал. Ни разу.       — О, правда? — вспыхнула Гермиона. — Ладно, Тео… кто отправил Рона в больницу? Кто отравил ту медовуху?       — Откуда мне знать?!       Гермиона шлёпнула обеими ладонями по столу.       — Перестань. Врать. Скажи мне, что это был Малфой.       — Это не он, — тут же отверг Тео, но Гермиона увидела, как его лицо побелело.       — Перестань вра…       — Я, блять, не вру. С какой, к чертям, стати Драко захотел бы убить Уизли? Он его не любит, конечно, но он же не станет …       — Уизли был не его целью. Он ошибся. Как и ранее с Кэти Белл.       Тео побледнел ещё больше.       — Нет. Это был не он. Он… он не стал бы… Нет. Нет.       — Либо это твоя худшая попытка лжесвидетельства на данный момент, либо ты по уши в отрицании, — язвительно заметила Гермиона.       Он смотрел на неё с таким смятением и отчаянием, что она не могла понять — это была покорность судьбе, ошеломлённая скептическая усмешка? Она лишь ощущала, насколько этот взгляд был беззащитным и ранящим, и её твёрдая позиция мгновенно растаяла.       — Тео, — тихо проговорила она, протягивая руку и накрывая своей его, — я верю, что ты не лжёшь мне, ясно? Но ты должен признать, что питаешь определённые… подозрения. Ты, должно быть, заметил… то есть, учитывая, как вёл себя Малфой, ужасные вещи, что происходили … я хочу сказать…       Она чувствовала себя удручающе косноязычной.       — Смотри, ты ближе всех к нему. Неужели ты не можешь собрать что-то существенное, и мы положим конец этому безумию.       — Как? — прохрипел Тео, его глаза с беспокоящей прямотой, прикованные к её.       — Э-э… ну, мы могли бы поговорить с некоторыми профессорами…       Он фыркнул.       — С кем, например? С Дамблдором? И что он сделает…? Выгонит Драко? На основании нескольких натянутых догадок?       — Не так уж они и натянуты, — пробормотала Гермиона.       Что бы Дамблдор сделал, однако? Все улики указывали на то, что он уже знал…       — Не можешь ли ты заставить Малфоя признаться…?       Тео скорчил гримасу и отвёл взгляд.       — Это серьёзно, Тео!       — О, правда?! — ответил он, напуская на себя маску насмешливого неверия. — Серьёзно, да? О, боже мой! Я-то думал, мы все просто дурачимся! Но это серьёзно! Ах! Спасибо, что дала мне знать, Гермиона.       Гермиона развела руками.       — Ясно, что дурачишься именно ты! Неужели ты всерьёз думаешь, что хранение гнусных секретов Малфоя важнее, чем…       — Чем что? Твоё ненасытное любопытство?!       — Дело не в моём грёбаном любопытстве! Рон мог умереть!       — И Драко не имеет к этому никакого отношения!       — Ты этого не знаешь! — взревела Гермиона.       Тео с грохотом отодвинул стул, заставив её вздрогнуть.       Он собрал свою сумку в гневе, при этом говоря:       — Уверен, валить это дерьмо на Драко очень удобно для вашей компании, но оставь меня, блять, в покое. Я не собираюсь сидеть здесь и помогать тебе подкреплять такие мерзкие обвинения. Доброй ночи.       И он ушёл, бросив на неё самый ледяной взгляд, какой она только видела. Гермиона стиснула зубы; её гнев, страдание и разочарование закипели, и она встала, чтобы лихорадочно походить взад-вперёд в попытке успокоить нервы. Как он мог так категорично отвергать всё, что она изложила? Должен же быть предел личной преданности, когда на кону жизни… когда в игре куда более важные вещи…       …Это было слишком. Всё это было слишком.       Она ходила вокруг стола, пока у неё не закружилась голова.       

***

             День просто обязан был закончиться конфронтацией с Лавандой.       — Ты задержалась допоздна, — с обидой в голосе заметила она, когда Гермиона вошла в их спальню.       Гермиона была не в состоянии иметь дело с такой ребяческой злобой. Она проигнорировала вспыльчивую блондинку и направилась прямиком в ванную, позволив двери захлопнуться с грохотом. Она стояла под струёй горячей воды неприлично долго. Пар вился вокруг, наполненный ароматом апельсинов и корицы.       Апельсины… Мёртвые апельсины.       Дровосек.       Сруби мою тень.       Избавь меня от муки       не приносить плодов.       Какой день.       За дверью ванной её ждала Лаванда с хмурым лицом, словно перед грозой.       — Где ты была весь вечер? — потребовала она.       Гермиона небрежно пожала плечами, бросив на неё беглый взгляд, прежде чем забраться в кровать. Лаванда ещё больше разозлилась от такого бесцеремонного обращения.       — Ты была с моим Бон-Боном? — закричала она, подойдя вплотную к кровати Гермионы.       — Я ходила к нему, да, — уклончиво ответила Гермиона, разглядывая стопку книг на прикроватной тумбочке в надежде выбрать что-нибудь отвлекающее, чтобы закончить день.       — Ты будешь меня слушать?!       Гермиона бросила на неё тот самый взгляд притворного удивления, который ранее демонстрировал Тео. Она по опыту знала, что он был чертовски смертоносным.       Как и предполагалось, Лаванда закипела.       — Так ты хочешь снова с ним дружить? Он стал звездой школы, и ты вдруг решила помириться с ним?       — Звездой школы? — недоверчиво рассмеялась Гермиона. — Его отравили, идиотка. И да, это помогло нам пересмотреть наши разногласия…       — О, пожалуйста. Пощади меня. Тебе нужно держаться от него подальше! — вышла из себя Лаванда, когда Гермиона рассмеялась в ответ. — Я серьёзно! Держись от него подальше!       — Уйди, Лаванда. Тебе нечего указывать мне, что делать. Если у тебя проблемы, иди поговори с Роном.       — О, я так и сделаю, — зловеще пообещала она, — В ту же секунду, как он проснётся.       Гермиона приподняла бровь, но решила не дразнить обезумевшую фурию дальше.       — Когда он проснётся. Верно.       С подчёркнутой решительностью Гермиона без слов задернула полог своей кровати беспалочковой магией, отгородившись от Лаванды… и от остального мира.