Détraquée

      — Ты всё ещё очень сердишься на меня, да? — спросила Гермиона с изрядной долей обиды в голосе.       Гарри, который уже несколько часов хмуро смотрел на разбитые фрагменты своей палочки, произнёс:       — Нет. Нет, Гермиона, я знаю, что это вышло нечаянно. Ты замечательная, ты нас вытащила оттуда живыми. Если бы не ты, я бы сейчас уже был мёртв.       Его слова ничуть не успокоили ее, потому что его выражение лица, холодное и отстраненное, противоречило всему, что он сказал. Он все еще злился на нее. Та малость радости, что они успели собрать перед вылазкой в Годрикову Впадину, лежала в руинах.       Её сны терзали видения огромных стремительных змей и рядов могил с именами всех, кто был ей дорог.       С неба валили тяжёлые хлопья снега, воздух был пронизывающе холодным, земля — бесплодной… в общем, восхитительный маленький набор аллегорий для страданий. Пока Гарри предавался унынию, Гермиона пролистывала «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». Это была типичная скитеровщина: драматичная и глубоко влюбленная в собственную сенсационность. Она, безусловно, рисовала ужасную картину семейной жизни Дамблдора. Гермиона мысленно держала под рукой ведерко соли, пока читала.       Добравшись до части о дружбе Дамблдора с Гриндевальдом, она поспешила поделиться этим с Гарри. Тот был потрясён, глубоко расстроен и, главное, разгневан, чувствуя себя преданным. Для него это было падением кумира, моментом, когда «Бог умер», и она понимала его ярость, но… Но.       Ей это казалось вполне простительным: детской ошибкой, опасным, но временным увлечением, от которого Дамблдор явно впоследствии отошёл. Какая горячая молодость была бы полностью защищена от впечатлительности, пыла и высокомерия, свойственных юным и блестящим? Сложные условия его жизни уж точно сыграли роль. И как бы Гермиона ни любила думать, что её собственный ум не так уж податлив, возможно, только гордость удерживала её в этом убеждении. Кто знал, как она изменится с возрастом? Что может отпасть от неё, какие убеждения исчезнут, какие идеалы она спрячет подальше? Дело ведь в её обстоятельствах — в том, что она была магглорожденной, то есть мишенью — это и привело её на светлую сторону войны. Осталась бы она той же, будь она рождена в консервативной, чистокровной семье — как некоторые знакомые ей люди? А ведь некоторые из них теперь воюют на стороне добра.       Она ненавидела это разделение — свет и тьма. Оно было слишком упрощенным… слишком идеализированным. Если уж на то пошло, война была одной большой монохромной глыбой непроницаемой черноты. В ней не осталось никакой праведности.       Каким же мрачным был бы мир, если бы людям запрещено было меняться… если бы они были навеки привязаны к своим юным, ещё незрелым принципам.       Цензуры заслуживали как раз те, кто не менялся. Те, кто упрямо держался за свои регрессивные и искажённые взгляды, даже когда могли — и должны были — понять, что ошибаются.       Она не сказала ничего из этого Гарри. Сейчас было не время для дебатов о морали.       — Гарри, прости, но я думаю, настоящая причина твоего гнева в том, что Дамблдор не рассказал тебе всего этого сам.       Он взметнул руки над головой и закричал:       — Может, так и есть! Посмотри, чего он просил от меня, Гермиона! Рискуй жизнью, Гарри! И снова! И снова, черт возьми! И не жди, что я все объясню, просто доверься мне слепо, верь, что я знаю, что делаю, верь мне, даже если я не доверяю тебе! Никогда всей правды! Никогда!       Протяженность нетронутого, девственного снега между ними словно расширилась, пока они смотрели друг на друга. Где-то вдали каркнула ворона.       — Он любил тебя, — прошептала Гермиона. — Я знаю, он любил тебя.       — Я не знаю, кого он любил, Гермиона, но это точно был не я. Это не любовь — тот хаос, в котором он меня оставил.       Он повернулся, и она не стала идти за ним. Что касается секретности и уклончивости старого Дамблдора, оправданий у неё не было.       

***

             Кровь стучала в висках, дыхание было прерывистым. Она направляла яркий свет, исходящий из её палочки на склон холма; её сердце, дрожа в приступах паники, будто поднималось к самому горлу. Казалось, что она одна… но ей привиделось … она была почти уверена, что видела тень, прошмыгнувшую сквозь колючие заросли…       Гарри выбрался из палатки только спустя целую вечность — по крайней мере, так ей казалось. Вид у него был такой, будто дневной сон совсем не пошёл ему на пользу. К тому моменту рассвет уже разогнал мрак, отбелив снег и окончательно доказав, что там, у зарослей, никого и не было.       — Как насчет того, чтобы собраться пораньше и двинуться дальше?       Она охотно согласилась.       

***

             Пятилетняя Гермиона Грейнджер стояла между мамой и папой, глядя вверх, на густой, пышный зелёный полог листвы.       — Ну, прощай, наше послеполуденное наблюдение за облаками, — грустно сказал папа. — Черт!       — Выражайся подобающе, Роберт! — отчитала его мама.       — Ах, простите, мэм. Ну, в общем. Лимонаду?       — О, да, пожалуйста! — подхватила Гермиона.       Пока мама и папа пошли к сумке у палатки, Гермиона сердито уставилась на ветки, заслонявшие вид на небо. Как смеют эти дурацкие штуки рушить планы папы? Она подняла руки и пожелала, чтобы они немного подвинулись…       И, о чудо! Так и случилось! Они подвинулись!       — ПАПА! МАМА! ОБЛАКА! — с восторгом закричала Гермиона.       Они выскочили наружу, поражённые, пока Гермиона хлопала в ладоши и смеялась.       — Что… Что за черт? — Папа уставился на ветки широко раскрытыми глазами.       — Как это произошло? Как это возможно? — спросила мама, хватая папу за рукав. — Роберт, как…       — Ветер? — неуверенно предположил папа.       — Ветер?! — повторила мама. — Эти ветви огромные! Как они могут так гнуться? Это физич…       — Смотрите! — воскликнула Гермиона, которая уже легла на траву. — Это облако прямо как дедушка Брюс с его трубкой!

***

      Восемнадцатилетняя Гермиона Грейнджер наложила согревающее заклинание на промёрзшую землю в лесу Дин и легла, облегчённо вздыхая. Голые, лишенные листьев ветви над головой образовывали густую сетку, сквозь которую были видны крошечные мозаичные кусочки неба. Она подняла палочку и раздвинула их, искусно заплетая вместе, так что они образовали венок, и небосвод открылся полностью. Ни единого облака не было видно. Но, с другой стороны, символических облаков в ее жизни было более чем достаточно.       И новый день начнётся       Для тех, кто этого дождётся,       И лес откликнется смехом       

***

             Уныние Гарри сводило ее с ума. Последние три дня они пользовались ее палочкой по очереди, и каждый раз, когда он просил ее, на его лице появлялось это выражение «горе мне и проклятье тебе», которое было до чертиков раздражающим, и Гермионе хотелось сказать ему, чтобы он отстал.       Она решила заняться чем-то более полезным.       — Призови это, — велела она и положила экземпляр «Истории магии» недалеко от него.       — Зачем? — нахмурился он.       — Просто сделай это!       Было очевидно, что он хочет сказать: «Ты спятила, отвали», но набрался сил и пробормотал:       — Тогда дай мне свою палочку.       — Нет.       — Нет?       — Нет.       — Но… что… как, черт возьми, ты ожидаешь, что я призову эту дурацкую книгу?       — Это не дурацкая книга, Гарри. Призови ее без палочки.       — Это невозможно, — раздраженно воскликнул он. — Во что ты играешь?       — Не невозмо…       — Ох, ладно! Черт возьми. Только очень могущественные и опытные волшебники и ведьмы могут…       Его рот захлопнулся, когда книга примчалась в открытую руку Гермионы. Она насмешливо приподняла бровь.       — Когда ты научилась этому? — выпалил он.       — В прошлом году, — ответила она.       — Как?       — Не знаю, Гарри. Я тренировалась. — Она нетерпеливо положила книгу обратно. — Теперь твоя очередь. Давай же. Призови книгу.       — Я не могу!       — Ты даже не попытался!       — Черт побери, Гермиона, — проворчал Гарри. — Я не так хорош в магии, как ты! Я не могу…       — Ох, заткнись! — воскликнула она, с силой закатывая глаза. — Твоя скромность очень трогательна, Гарри, но, честно… просто… заткнись. Ты очень способный волшебник. Посмотри, что ты сделал! Ты столько раз сталкивался лицом к лицу с самым темным волшебником из ныне живущих и остался жив, чтобы рассказать об этом.       — Это было благодаря моей палочке, — выплюнул Гарри. — Защита братских палочек…       — Палочка так же хороша, как волшебник, который ею владеет! Но ладно, твоей палочки больше нет. Она сломана. Она бесполезна. Перестань тонуть в жалости к себе и призови дурацкую книгу!       Она не осознала, как громко кричала, пока не поймала ошеломленный взгляд Гарри.       — Прости, — пробормотала она.       — Я думал, нам нельзя называть книгу дурацкой.       — Гарри!       — Ох, ладно, — угрюмо проворчал он. — Как я должен это сделать? Что мне делать с руками? Нужно указывать?       — Как тебе удобно, — устало сказала она.       — Эм, — он вяло поднял правую руку и с недоверчивым видом уставился на книгу. — Акцио!       Ничего не произошло.       — Это тупо.       — Продолжай. Пытаться.       Она не сдавалась больше полутора часов. С каждой неудачной попыткой Гарри все больше распалялся.       — К черту, — взбесился он. — Серьезно. Хватит. Это не работает.       — Сработает! — пылко настаивала она. — Гарри, сработает. Это как научиться плавать. Как только поймешь принцип, ты сможешь делать больше, чем просто призывать вещи. Давай… еще раз…       — Чушь собачья, — пробормотал он, но подчинился.       Прошел еще один час.       — Все. Я закончил. Закончил. Всего доброго.       — Гарри, — резко сказала она. — Возвращайся! Ты не закончил…       — О да, закончил!       — Слушай меня, это не шутка — тебе нужно научиться это делать!       — Я не могу! Очевидно же, что не могу…       — …Просто попробуй…       — …я занимался этим часами и…       — …так не желаешь приложить усилий…       — …просто не получается — что, не желаю?! Ты…       — …Получится! Ты сможешь это сделать…       — …Черт, ты такая… БЛЯТЬ, АКЦИО!       И «История Магии» поднялась с места и примчалась к Гарри, который поймал ее с выражением искреннего шока на лице. Долгое мгновение они оба смотрели на нее, тяжело дыша.       Наконец Гермиона прошептала:       — О боже мой. Ты сделал это. Ты сделал это.       — Я… я сделал это. Я сделал это, — глупо повторил Гарри. — Эм… мне нужно будет быть в ярости каждый раз, чтобы это срабатывало?       — Нет, — выдохнула Гермиона и рассмеялась. — Хочешь попробовать еще раз?       — Ага.       Они сделали еще с десяток попыток, и лишь в трёх из них Гарри не преуспел. Всякий раз, когда у него получалось, Гермиона отодвигала книгу чуть подальше. В конце концов, он сумел выхватить её, даже несмотря на то, что она крепко прижимала её к себе.       — Блестяще! — воскликнула она, и он ухмыльнулся.       — Так что дальше? — спросил он.       — Более крупные объекты, более тяжелые объекты, пока не доведешь до совершенства, — взволнованно забубнила Гермиона. — Дело в том, что магия без палочки заметно менее сильна, чем та, что направляется через палочку, так что я думаю, на крайний случай тебе стоит потренироваться в оглушении и разоружении. Последнее должно быть легко. У тебя довольно сильная, эм, склонность к экспеллиармусу…       

***

             «…И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, и…»       Смерть была до ужаса похожа на Дамблдора, но с черной как смоль бородой и обсидиановыми глазами. Строгий и закутанный в капюшон, он стоял, как памятник Джордано Бруно, на мосту над бурными водами. Перед ним были Гарри, Люпин и Малфой, все окутанные туманным сиянием сумерек.       — Мне нужно победить Воландеморта! — кричал Гарри. — Ты обещал помочь! Дай мне силу убить Воландеморта!       — Он мертв! — выл Люпин. — Ты обещал, что он будет в безопасности! Сириус… О, верни его! Верни его!       — Мне нужно выбраться! — ревел Малфой. — Ты обещал мне выход! Скажи, где спрятаться… Скажи как!       Но Дамблдор лишь улыбался — своей спокойной, безмятежной улыбкой, которая в его нынешнем обличье выглядела не иначе как зловещей.       Своей далёкой точки наблюдения (…она стояла на выступе? На облаке? Она не смела смотреть вниз…) Гермиона наблюдала, как трое мужчин становятся всё более и более взволнованными.       — Нелепо, не правда ли?       Она оглянулась через плечо на Тео, который ответил ей глубоко мрачной улыбкой.       — Что? — спросила она.       — Они, — ответил он, кивнув подбородком. — Полагаются на него. Смерть дарует лишь один дар, и только один. Разве это не нелепо, Гермиона?       Гермиона…?       …Гермиона…?       …Гермиона…?       — Гермиона!       Она проснулась с задыхающимся вздохом; «Сказки Барда Бидля» выскользнули у нее из рук и упали на пол.       — Гермиона! — Лицо Гарри обрело четкость. Он был раскрасневшимся, с горящими глазами, и его волосы были… мокрыми?       — Что случилось? — прохрипела она. — Ты в порядке?       — Всё в порядке, всё отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришёл…       — Ты о чём это? Кто?..       И тут она увидела его: он стоял сгорбившись посреди палатки, промокший насквозь, с мечом Гриффиндора в руке.       Ей следовало бы задать вопросы… ох, у нее было по меньшей мере сотня вопросов… но она могла только смотреть на напряженного молодого человека. Она пошла к нему, разинув рот, и с каждым шагом ее изумление угасало, а холодная ярость (странно противоречивая эмоция) овладевала ею. Она остановилась прямо перед ним, и он нервно улыбнулся. Его руки дергались, словно жаждали дотянуться до нее.       — Ты законченный кретин, Рональд Уизли, — прошипела она тихо… угрожающе.       — Эм, привет, — глупо пробормотал он.       Она усмехнулась.       — Слушай, … Гермиона, … прости! — воскликнул он, но Гермиона уже отошла.       Не оглядываясь, она сказала:       — Я постою на страже, Гарри, — и вышла на леденящий холод.       

***

             Как вышло, что Гарри, который дулся несколько дней после того, как она случайно сломала его палочку, спасая ему жизнь, встретил Рона обратно с такой сердечностью и энтузиазмом?       Потому что Рон спас жизнь Гарри. Верно. И он даже дал ему запасную палочку.       Они снова стали лучшими друзьями, словно ничего плохого и не случалось. Словно Рон не говорил самых ужасных вещей, словно он вообще не бросал их. С того солнечного пятачка, где она сидела с открытой книгой, которую не читала, Гермиона наблюдала, как они бродят, улыбаясь и болтая, собирая ягоды, словно пара веселых, черт возьми, лесных жителей.       Она снова почувствовала себя дополнением. Вот Гарри и Рон, воссоединились… и Гермиона тоже, пожалуй. С носом в книге, конечно, ха-ха-ха.       В ее груди была неумолимая боль; как же она скучала по своему лучшему другу. Она скучала по нему. Она действительно, очень по нему скучала.       «Привет», — написала она на своем галеоне.       Впервые с начала их необычной переписки Тео не ответил.       

***

             — Гермиона! Давай же. Просто выслушай меня. Пожалуйста!       — Что тебе нужно, Рон?       — Мне жаль, ясно? Мне так… Мне действительно чертовски жаль!       — Жаль? Ты приползаешь сюда спустя недели и недели и говоришь «жаль»? Я бежала за тобой! Я звала тебя! Я умоляла тебя вернуться!       — Я знаю! Я… Гермиона, прости, я правда…       — Хватит это говорить! Ты думаешь, все наладится, если ты просто скажешь «жаль»?       — Ну, а что еще ты хочешь, чтобы я сказал? Я вернулся, да? Я здесь, разве нет?       — Да. Ты здесь. Фантастика. Гарри очень доволен. Оставь меня в покое.       — А как насчет… ты… ты, эм, довольна?       — Как ты думаешь?       — Что я могу сделать, Гермиона? Чего ты хочешь…       — Я хочу, чтобы Гарри был счастлив. Ты здесь. Пусть будет так.       — Гермио…       — Отвали, Рональд.       

***

             «Приветик. Прости. Кое-что случилось»       «Тео, пожалуйста, скажи, что ты в безопасности?»       «Да! В безопасности». — «Я заставил тебя волноваться?»       «ДА».       «Черт. Прости»       «Ничего. Просто…» — «Пожалуйста, всегда носи монету с собой»       «Есть, Капитан»       

***

             Пока Гарри пытался левитировать ложки своей новой терновой палочкой, а Рон возился с радио, Гермиона лежала на койке, снова погруженная в «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». На странице, которую она изучала, была фотография письма, которое Дамблдор написал Гриндевальду. Ее глаза скользили по тонкому, наклонному почерку (…ради высшего блага…), и когда она добралась до его подписи в конце, она замерла. Буква «А» в «Альбусе» была заменена тем же странным треугольным символом, похожим на глаз.       Она спрыгнула с койки и подбежала к Гарри.       — Нам нужно поговорить, — сказала она.       Он с недоверием посмотрел на книгу в ее руке.       — Ну что? — спросил он неохотно.       — Я хочу повидаться с Ксенофилиусом Лавгудом.       — Прости? — вздрогнул он.       — Ксенофилиус Лавгуд, отец Луны, — спокойно сказала она. — Я хочу пойти поговорить с ним.       — Зачем?       — Да все этот знак из «Сказок». Вот, смотри! — Она поднесла книгу к нему. — Подпись… Посмотри на подпись, Гарри.       Потребовалось время, чтобы все осознать.       Тем временем Рон попытался спросить:       — Эм… что вы…? — но она остановила его свирепым взглядом.       — Всё время этот знак всплывает, понимаешь? — сказала она Гарри. — И раз мы не можем поговорить с Дамблдором или Гриндевальдом, мы можем спросить мистера Лавгуда, что это значит. Я почти уверена, что это важно.       Гарри молча смотрел на нее несколько секунд.       Затем, с серьезным видом, пробормотал:       — Ты просто хочешь пойти повидаться с Ноттом, да?       — Что? — всплеснула она руками, уязвленная. — Ты правда думаешь, что я стала бы так поступать? Выдумывать нелепые отговорки, вытаскивать тебя из укрытия…       — Гермиона, — резонно заметил он. — Нам не нужна вторая Годрикова Впадина. Мы сами уговорили себя пойти туда, и…       — Но он продолжает появляться! — нервно выпалила она. — Дамблдор оставил мне «Сказки Барда Бидля», откуда ты знаешь, что мы не должны выяснить про этот знак?       — Вот, опять началось! — с видом мученика воскликнул Гарри. — Мы продолжаем пытаться убедить себя, что Дамблдор оставил нам секретные знаки и подсказки…       — Делюминатор, — перебил Рон, — оказался довольно полезным. Я думаю, Гермиона права. Я согласен, нам стоит пойти и повидать Лавгуда. Это будет не как в Годриковой Впадине… — (Словно он хоть что-то об этом знал.) — …Лавгуд на твоей стороне, Гарри. «Придира» всегда была за тебя, она постоянно призывает всех помогать тебе!       — Я знаю, что это важно! — вставила Гермиона. — Я уверена, мы должны узнать об этом!       Рон хлопнул в ладоши и бодро сказал:       — Думаю, нам стоит проголосовать. Те, кто за визит к Лавгуду… — Он поднял руку. Сама того не желая, Гермиона почувствовала легкий трепет забавы… она тоже подняла руку. — Голосов больше, Гарри, прости. — Рон ухмыльнулся.       — Ладно, — буркнул Гарри, но даже на его лице мелькнула тень улыбки. — Где, кстати, живут Лавгуды?       — Луна говорила мне… она Хранитель Тайны, — сказала Гермиона и достала из сумки карту мистера Уизли. — Их дом под заклятием Фиделиуса, но я уверена, что вокруг будут шнырять Пожиратели Смерти. Нам стоит переместиться сюда, — она указала на густую на вид рощу на карте. — Гарри, ты оставайся под мантией. Если мы столкнемся с Пожирателями, сразу оглушай или бросай конфундус. Хорошо?       — Хорошо, — ободряюще сказал Рон и не очень воодушевленно — Гарри.       

***

             «СЛУШАЙ»       «Да?»       «Скажи Поттеру, чтобы он уже положил конец этой чертовой войне»       «Скучаешь, да?»       «Ужасно. Все это так утомительно»       «Мне жаль, что тебе так тяжело»       «Ну так сделай что-нибудь с этим» — «Я скучаю по тебе, подружка»       «Неужели?»       «Черт, ДА»       

***

             — Конечно, это дом Луны, — усмехнулся Рон. — Кто еще будет жить в таком месте? Прямо гигантская ладья!       Гермиона нахмурилась, глядя на черную башнеподобную структуру, за которой сияла гигантская луна … в три часа дня.       — Совсем не похоже на корабль.       — Я имел в виду шахматную ладью. Башню, если тебе так понятнее.       Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички. На первой была надпись: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира», на второй: «Омела на ваш выбор», на третьей: «Не наступайте на сливы-цеппелины!».       У Лавгудов был очаровательный сад, припорошенный снегом, поэтично неухоженный и полный диких растений, которые она хотела бы изучить получше. Невилл бы влюбился в это место, — подумала она с тоской. Она могла представить, каким оно будет весной… бурным, яростным взрывом зелени, с Луной, бродящей по нему в льняных воздушных одеждах…       Два больших дерева дикой яблони, безлистные, но усыпанные ярко-красными плодами, склонились по обе стороны от входной двери. Пока Гермиона стучала, в ее желудке сжался тугой комок тревожного предвкушения. Ее причина для визита была совершенно искренней, но, боже, Тео был здесь. Он был здесь, прямо по ту сторону двери.       Они услышали шаги, и медленно дверь со скрипом открылась.       — О! — ахнула Луна. И снова: — О!       Гермиона бросилась вперед и обняла ее.       — Привет, Луна, — прошептала она.       — Ну… здравствуйте, — поприветствовала Луна, словно уже оправившись от шока их визита. — Гарри, Рон. Какой чудесный сюрприз. Проходите.       Комната, в которую они вошли, была полукруглой гостиной с одним ярко-синим диваном, покрытым принтом с тропическими птицами, парой фиолетовых кресел и еще одним малиновым. Желтый журнальный столик был усыпан красными цветами. Стены изображали сцену из джунглей, а-ля Руссо.       — Милое местечко, — с ухмылкой сказал Гарри.       — Спасибо, — радостно ответила Луна. — Я сама расписала стены, знаете ли. Присаживайтесь. Так приятно видеть вас всех снова…       Пока она говорила, Гермиона рассеянно кивала, а ее глаза осматривали комнату. Где он? С одной стороны комнаты была движущаяся железная лестница — вроде спиралевидного эскалатора… возможно, он наверху?       — …Гермиона. — Она перевела внимание обратно на Луну, которая улыбалась. — Он вон там, — она указала на дверь, раскрашенную под стены, так что ее почти не было заметно. — На кухне.       Она побрела к двери, словно в трансе, будто шла сквозь что-то гораздо более плотное, чем воздух. Осторожно она толкнула дверь и замерла на пороге.       Он сидел к ней спиной за (ярко-оранжевым) столом, работая над чем-то, чего она не видела. Его волосы были длиннее, чем она помнила, спадали на «ее» шарф вокруг шеи и касались воротника. Сделав шаг в комнату и позволив двери бесшумно закрыться, она несколько секунд просто смотрела на него. Затем она мягко прочистила горло.       — Почти готово, Луна, — сказал он. — Эта партия неимоверно капризная.       Сердце Гермионы сжалось от звука его голоса.       — Это не Луна, извини, — сказала она тихо.       Его стул оглушительно отодвинулся, он вскочил на ноги и развернулся. Его рот был открыт, словно он беззвучно кричал.       — Привет, Тео, — сказала она с ухмылкой.       — Ох, черт, — прохрипел он. — Что, блять, Ксенофилиус на этот раз подмешал мне в чай?       — Прости?       — Это была та травяная дрянь, что он кладет в свою трубку, да? Ради всего святого!       Он яростно потер глаза, а затем уставился на нее.       — О чем ты говоришь? — потребовала Гермиона.       — Ты галлюцинация. Чтоб этого коварного старого безумца черти забрали.       — Тео, — твердо сказала Гермиона. — Я не галлюцинация.       — Хех. Конечно.       Она закатила глаза. С решительными и твердыми шагами она подошла прямо к нему и обхватила его за талию.       Она положила голову ему на грудь и прошептала:       — Видишь?       Медленно его руки поднялись и легли ей на спину.       — Ты настоящая, — выдохнул он. — Ты здесь.       Внезапно он отстранился и схватил ее за плечи.       — Ты здесь! — закричал он. — Что… Почему… Как, черт возьми, ты здесь оказалась?!       — Эм, — начала она, но он снова обнял ее, на этот раз гораздо сильнее и крепче.       — Священный гиппогрифовый навоз! Не верю!       Ее смешок был приглушен, и в конце концов ей пришлось сказать:        — Тео… ты меня раздавишь.       — Ох, прости. — Он отпустил, и они оба сели, и Гермиона наконец увидела, над чем он склонился за столом.       — Что это?       — Сморщённики, — сказал Тео с гримасой абсолютного неудовольствия.       — Выглядят отвратительно.       — Выглядят так же, как и на вкус. Где твой багаж?       — Чего?       — Поттер и Уизли.       — Ах. Ха-ха. Они в другой комнате, с Луной.       — Как ты? — выпалили они одновременно, и оба засмеялись.       — Ты первая, — сказал он.       — Я… ох, я должна? Ладно. Было ужасно, трудно, но я жива. Я… в порядке.       — Ты выглядишь… очень худой, — нахмурился Тео.       — Посмотри на себя.       — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, задрав нос. — Я очень мускулистый и подтянутый. Спроси Луну.       — Нет, спасибо.       — Хм.       — Теперь твоя очередь, — рассмеялась она, восхищённая его чудесно угрюмой физиономией. — Как ты?       — Отлично. Отец моей девушки хочет меня убить, но, как видишь, у него пока не вышло.       — Ты такой драматичный.       — Я нет! — возмущенно воскликнул он. — Он несносный… эм, — он огляделся и значительно понизил голос, — несносный дрочила. И я даже ничего сказать не могу, потому что Луна его обожает. Становится чуть легче, когда приходит Драко, потому что, очевидно, он никогда не сдерживается. Старик Ксено ненавидит его даже больше, чем меня.       — Дра… что? Малфой приходит?       — Ага, когда у него есть информация для Римуса. Есть проход между Выручай-комнатой и «Кабаньей головой»; Драко пробирается по ночам. Выбор был — приходить сюда или в Нору… ну, ты понимаешь, выбор был несложный.       Как бы она ни старалась, Гермиона просто не могла представить такого аристократа, как Драко Малфой, сидящим в этом эксцентричном, буйном доме. И снова она была потрясена тем, как огромен мир за пределами их небольших лагерей. Так много всего происходит… так много участников… все борются, движутся, сопротивляются…       Рука Тео сжала ее и вернула в настоящее.       — Ты даже не представляешь, как чудесно тебя видеть, — мягко сказал он.       — Поверь, — прошептала она, — я прекрасно знаю, каково это.       

***

             Гарри и Рон выслушивали от Луны очень подробные объяснения по поводу всех элементов ее росписи, когда Гермиона и Тео вошли в гостиную, — и оба выглядели чрезвычайно благодарными за то, что их спасли от дальнейших подробностей.       — Все наверстали? — спросила Луна. — Хорошо. Папа скоро спустится; он как раз заворачивает последнюю партию завтрашнего выпуска.       Пока она садилась в фиолетовое кресло, Гермиона восторженно сказала:       — Мы слышали, что твой папа делает с «Придирой». Это потрясающе. Так храбро…       Луна улыбнулась:       — Да. И ещё нам здорово помогает то, что мы так хорошо спрятаны. Иначе, как говорит папа, нас бы давно уже убили.       — Ладно, Уизли… Поттер…? — пробормотал Тео.       — Ага, — буркнули они оба.       Наступила минута неловкого молчания, после чего Гермиона увидела (с тяжелым сердцем) широкую злобную ухмылку, расползающуюся по лицу Тео.       — Поттер, — он протомил.       — Что? — подозрительно спросил Гарри.       — Поттер.       — Что?!       — Итак.       — Итак?! Ты с ума сошел?       — Итак, хочешь дружить, а?       О боже. Стон Гарри заглушил стон Гермионы.       Он ущипнул переносицу.       — Слушай, Нотт…       — Зови меня Тео, Гарри.       — Нотт. Можем мы просто сделать вид, что всего… этого… никогда не было.       — О, нет! После того как ты так настаивал…       — Тео, пожалуйста, — взмолилась Гермиона.       — Нет, нет, нет. Как я могу забыть все эти написанные заглавными «да» и «серьезно»? Так друзья, да, Гарри?       Гарри закрыл лицо руками.       — Какая прекрасная идея! — подала голос Луна, как раз когда Рон выпалил:       — О чем ты, черт возьми, говоришь?       — Я говорю о плане Гарри заменить тебя мной, конечно!       — Что… Что?!       Но, так уж вышло, вселенная испытала редкий — такой редкий — приступ сострадания. Их «обсуждение» было прервано потрясенным возгласом «Гарри? Рон? Гермиона?!» у подножия винтовой лестницы.       Все вздрогнули и уставились в полном недоумении на широко раскрывшую глаза и очень сильно беременную Нимфадору Тонкс.       — Что вы здесь делаете?! — крикнули хором Гарри, Гермиона и Тонкс.       — Блин, ты огромная! — с восхищением сказал Рон.       — Да, Уизли, — съязвил Тео. — Это обычно случается, когда женщина в положении.       — Мерлин, ты когда-нибудь заткнешься?       — Очень вовремя вы объявились, — забубнила Тонкс, продираясь вперёд, — Как раз в тот день, когда Римус в отлучке, на задании. Ох, блин… — простонала она, опускаясь в кресло. — В общем… как вы? Где пропадали? Что случилось? Всё ли в порядке?       — Мы в порядке, Тонкс, — успокаивающе сказал Гарри. — И мы были… практически по всей Англии. Мы здесь, чтобы поговорить с мистером Лавгудом. Это… ну… скоро увидишь. Но как ты здесь оказалась?       Она печально потерла живот и вздохнула.       — Пожиратели Смерти пришли за папой. Меня не было дома… Думаю, это было намеренно… — Она сделала паузу, облизнув губы. — Они разрушили дом. Пытали маму и оставили ее в… в… ну, в состоянии. Потом забрали папу.       — Он в порядке! — поспешно сказала Гермиона. — Он сбежал. Он прятался в Уэльсе с Дином Томасом и Дирком Крессвеллом.       — Что? Ты видела его?       Рон покачал головой.       — Не совсем. Мы не могли выдать себя. Но слышали, как они разговаривали. Похоже, он… в порядке.       Тонкс издала звук, состоявший исключительно из облегчения.       — Спаси… спаси… боже… Спасибо. — На глазах у нее выступили слезы.       — Как твоя мама? — осведомилась Гермиона.       — Нехорошо, — прохрипела Тонкс, тихо рыдая. — Она не выходит из своей комнаты, не ест… Я бы рассказала ей о папе, но она наконец-то смогла поспать после недель…       Гермиона протянула руку и сжала ее ладонь.       — Знаешь… Рон прав. Ты огромная. Когда рожать?       Тонкс фыркнула сквозь слезы и вытерла глаза.       — Через шесть недель. Жду не дождусь. Маленький хулиган всё время лягается. Говорят, я была такой же…       Именно тогда неуловимый Ксенофилиус Лавгуд наконец-то появился.       — Мистер Поттер, — провозгласил он с поклоном (Тео закатил глаза). — Мистер Уизли, мисс Грейнджер. Добрый день. Простите, что заставил ждать. — Он прошествовал к шкафу у стены и принялся возиться с бутылками. — Настой лирного корня для всех? (Пальцы Тео судорожно сжались на запястье Гермионы) Ах, кроме вас, разумеется, Тонкс. Вам пора принимать ваше варево из летучей мыши.       — Ах! Ксенофилиус, неужели я должна?       — Да, моя дорогая. Ты поблагодаришь меня, когда твой ребенок родится ясновидящим. Итак, мистер Поттер… чем я могу вам помочь?       

***

             Все собрались в саду, чтобы попрощаться.       Солнце было тлеющим угольком, плывущим между двумя далекими холмами, превращая снег в золото. За пределами владений Лавгудов часовые-Пожиратели Смерти, которых они оглушили три часа назад, все еще спали грудой на земле.       Гермиона и Тео стояли немного поодаль от остальной группы.       — Ты правда пришла сюда, чтобы поговорить о детской сказке? — пробормотал Тео.       Гермиона фыркнула.       — Пожалуйста, не надо. Я и так чувствую себя достаточно глупо.       — Если скажешь, что эта вылазка была пустой тратой времени, я столкну тебя в кусты, — пригрозил он.       — Конечно нет, — торжественно сказала она. — Я наконец-то получила шанс попробовать настой лирного корня!       Тео показал ей язык.       — Ужасная дрянь, да?       — Да, — согласилась она. — Теперь я искренне тебе сочувствую.       — Ну, спасибо.       Они обнялись, и в этой разлуке не было ничего утешительного. Затем она также обняла Тонкс и Луну, кивнула Ксенофилиусу и встала между Гарри и Роном.       — Берегите себя, вы трое, — сказала Тонкс.       — И вы, — кивнул Гарри. — Все вы.       — Постараемся, друг, — съязвил Тео.       Смеясь, Гермиона взяла за руки Гарри и Рона. Последнее, что она увидела перед тем, как исчезнуть, были Тео и Луна, стоящие рука об руку с улыбками на лице.