Пятьдесят шесть
11 февраля 2026 г., 20:45
Время между ужином и сном было личными учебными часами Гермионы: она запиралась в своей комнате и погружалась в серьёзную зубрёжку. В ту ночь, однако, она не зубрила. С другой стороны, то, чем она занималась, требовало довольно сложной магии — это можно было назвать оттачиванием заклинаний.
Она собрала в единое целое сеть шестерёнок, наложила модифицированный Пиертотум Локомотор и настроила кнопку, которая должна была запустить дремлющее заклинание сокрытия. И, наконец, в половине третьего ночи она покрыла своё творение блестящей зелёным цветом и свернулась калачиком в постели.
***
Утром она мчалась вниз по ступеням, волосы ещё были влажные после душа. Она проспала и едва успела привести себя в порядок до начала завтрака. В гостиной Тео и Малфой направлялись к выходу. — Тео! — крикнула она и подбежала. — Только не это, — пробормотал Малфой себе под нос, когда она проходила мимо. Не задержав на нём более чем мимолётный сердитый взгляд, она обернулась и лучезарно улыбнулась Тео. — С днём рож… — ЕЩЁ НЕТ! — воскликнул он во весь голос, заставив её отпрыгнуть. — Потом! После! В двенадцать! Ты же знаешь! — Понятно, — выдохнула она. — Ты псих. Тео фыркнул и пошёл дальше. Малфой последовал за ним. И когда дверь за ними медленно захлопнулась, он обернулся через плечо и бросил ей ужасно самодовольную усмешку.***
За полчаса до назначенного времени она шагала к опушке Запретного леса, где Луна устроила небольшой пикник. Гермиона пришла одной из первых; Луна ещё развешивала гирлянды на ветвях. На земле лежал большой ковёр, рядом — ящик со сливочным пивом, корзина с едой и стопка тарелок. Гермиона поставила тяжёлую коробку, которую тащила, и быстро принялась помогать, создавая по просьбе Луны яркие воздушные шары. Постепенно подходили остальные, и, наконец, ровно в полдень появился виновник торжества. — С днём рождения, — прокричали все хором. — Спасибо, спасибо, — учтиво и немного нелепо поклонился Тео. Взгляд его метнулся к коробке на ковре, замер и вопросительно устремился к Гермионе. Она кивнула — и он рванул вперёд с азартом игрока в крикет, ловящего трудный мяч. — Пожалуйста, пусть это будет тот шоколадный торт, как в прошлый раз… да! — воскликнул он. Они ели и пили до самого позднего вечера, согреваемые сливочным пивом, горячими булочками и смехом, пока Симус пересказывал историю о драке в его пабе на прошлой неделе. Гермиона закатила глаза, но всё равно невольно присоединилась к веселью. Тео, прислонившись к стволу, бережно обнимал Луну, устроившуюся у него на груди. Его счастье было почти осязаемым. Дин сидел в стороне с блокнотом и карандашом. Джинни лежала на животе, болтая ногами в воздухе. Невилл растянулся рядом с Ханной, которая нежно водила пальцами по траве. Малфой лениво распластался, положив голову на колени Мэнди. Яркие гирлянды и шары покачивались на ветру. Озеро переливалось, небо было голубым. — Говорю вам, это было дико! Один парень бьёт бутылкой по голове товарища, кричит «долой Соколов», а тот ублюдок даже не моргнул! Парень валит первого так, что тот в крови, говорит «пошёл ты», допивает свою пинту, целует девушку и затем… затем… «Ох, черт, моя голова!» — пересказывал Симус, возбуждённо жестикулируя.***
Вечер окончательно вступил в свои права, гости постепенно разбрелись. Тео и Луна исчезли в лесу на «прогулку», и Гермиона осталась последней на ковре. Становилось прохладно. Она провела руками по мантии, шепнув согревающее заклинание. Сделав глоток из бутылки, она тут же поморщилась: сливочное пиво выдохлось. Сумеречный полумрак окрасил всё вокруг — словно она смотрела на мир сквозь фиолетовые занавески. Птицы громко устраивались по гнёздам. Озеро журчало и журчало. Ветер рвался и рвался, рвался, рвался. Из замка послышался зов на ужин. В этом звуконаважденьи четко слышен каждый тон, Звяк и звон, звон, звон, звон, Звон, звон, звон… — Мы можем пойти внутрь? Ты подхватила ту простуду, которую ждала? — Ха-ха, — пробормотала Гермиона и встала. — Где Луна? — Внутри, — ответил Тео, — там теплее. — Я хочу вручить тебе подарок. — Здесь? Сейчас? Нельзя ли подождать… — Нет, — твёрдо ответила она, — я предпочитаю, чтобы не было свидетелей. Пока он, запинаясь, выражал своё смущение, она сунула руку в сумку и вынула маленькую посылку, завернутую в простую синюю бумагу. И теперь уже она сама переживала, пока он рвал обёртку. — Вау. Будильник. Класс, — он поднёс часы к глазам и улыбнулся самым убедительным образом. Она прикусила губу и пояснила: — Это не просто будильник. Я кое-что с ним проделала. Видишь этот слот сзади? Как только впишешь туда чьё-то имя, звон будет слышен только этому человеку. — Какая хитрая магия! — одобрительно сказал он, явно впечатлённый. — Да, ну… — она сделала паузу, чтобы не дать ему вписать собственное имя. — Ты должен подарить его Малфою. — Извини? — Я наложила на него заклинание передвижения. Он не просто звонит — он удирает. Снуёт туда-сюда, как заведённая игрушка на высокой скорости. Он также неуязвим для призывающих чар, оглушающих заклинаний, огня, разрушающего проклятия и большинства проклятий. И когда его наконец поймают и нажмут кнопку сверху, чтобы выключить… он исчезает. И появляется снова только тогда, когда должен зазвонить. В течение всего объяснения ухмылка Тео становилась всё шире. — А я думал, что ты не сможешь превзойти тот шарф, — сказал он. Они пустились в обратный путь к замку, и он обнял её, как обычно. — Только не впутывай меня, Теодор Нотт, — предупредила она. — Не смей, или я… — Конечно, нет! Но честно — это будет лучшая месть. Спасибо тебе. — Эти рога были жестокими. Хогвартс возник перед ними, солнце садилось за их спиной. — Передай Роберту и Эви спасибо за торт, ладно? — попросила она. — Поблагодари их сам. И мама живьём с тебя кожу сдерёт, если ты будешь её так называть.***
Первого марта она отправила Рону сову с открыткой, плиткой шоколада из «Сладкого королевства» и чехлом для палочки, невидимым для всех, кроме него. Спускаясь из совятни, вселенная в образцовой демонстрации нахальства подсунула ей под ноги Терри. — Эм, привет, — заикнулась она. Он молча прошел мимо. Она только закатила глаза. Её охватило странное желание поговорить с Гарри, сказать: «Слушай, угадай что — я попала в ситуацию типа Чжоу Чанг». Он бы, с его самоиронией, точно знал, что ответить.***
Она знала, что это должно было случиться. Это было неизбежно. Выражение лица Гестии отражало мрачную серьёзность. Руки были сцеплены за спиной. — Из всех известных проклятий одно из самых опасных — Адское пламя. Оно в сто раз горячее и опаснее обычного огня. Это свирепое, разумное пламя, способное пожирать всё на своём пути. Оно может уничтожить целую страну за несколько дней. По телу Гермионы пронёсся дрожащий озноб. Дыхание стало тяжким, будто ей приходилось вдыхать сквозь облака дыма и летящий пепел. Она закрыла глаза, и задняя сторона век окрасилась в оранжевый. Оранжевый, который извивался, скручивался и взмывал вверх. Горящий, обжигающий оранжевый обвивал её, протягивался, чтобы схватить её, пытался поглотить её — всё, что она могла чувствовать, — это дым — всё, что она могла ощущать, — это жар и ткань рубашки Малфоя у её щеки… Она открыла глаза и отыскала его взглядом. Он сидел в другом конце кабинета, глядя прямо перед собой. Прямая спина, скрещённые руки, сжатые губы, бледное лицо Малфой тоже должен был думать об этом. Должен был интересоваться, продолжают ли те языки пламени свой смертоносный танец; будут ли они плясать вечно, запертые в комнате, которую больше никто не сможет открыть. Думал ли он о палящем ужасе и волдырях? Думал ли о друге, которого он потерял? — Только самый искусный чародей в состоянии контролировать его. Остановить такое заклинание почти невозможно — как только оно сотворено, пламя льётся непреодолимым потоком. Его можно погасить, только если волшебник обладает нужным мастерством, или с помощью безукоризненных, мощных контрзаклинаний. Да, заклинаний. Это не то, с чем можно справиться в одиночку. Если вы когда-нибудь, — не дай Мерлин, — окажетесь в его власти… бегите. Бегите, как ветер. Она бежала и бежала, кончики волос её подпаливались. Потом она и Рон очутились в углу, окружённые пламенем, шипящим, ревущим, трещащим, смыкающимся… Звонок прозвенел. Она вздрогнула. В кабинете возникло тихое волнение: волочение стульев, шуршание ног; в разговорах слышалась нотка благоговейного страха. Малфой одним из первых ринулся из помещения, и Гермиона поспешила за ним. Ей пришлось бежать, лавируя между колоннами и скоплениями студентов. Он шагал вперёд уверенно и решительно, поднимался по одной лестнице за другой, пока они, наконец, не оказались на седьмом этаже. Она наблюдала издали, как он ходит туда-сюда перед той пресловутой стеной, силясь вызвать появление двери. Эта стена значила для неё так много: проход к свободе, символ сопротивления, убежище, загадка… Малфой ходил всё быстрее, его тревога нарастала — безуспешно. На десятой или около того попытке она оторвалась от стены и подошла к нему. — Я не думаю, что она появится, — прошептала Гермиона. Он застыл и резко повернулся к ней. Казалось, что её взгляд лишь усугублял его страдание: на лице отразилась гримаса. Он снова уставился в пустую стену и сглотнул. — Что ты просил? — осторожно спросила она. — Комнату спрятанных вещей. Голос у него был пустой. Он сам был пуст. — Адский огонь способен уничтожить крестраж. Уверена, он должен был сломать и чары комнаты, — сказала она. Малфой не ответил, только продолжал смотреть в стену. Она оставила его там. Кожа у неё покрывалась мурашками, глаза горели, в голове неустанно вспыхивали кадры беспощадного пыла — она шла, пока не оказалась во дворе, где был свежий воздух и открытое небо.***
Гермиона не смогла заснуть той ночью. Она сидела с книгой, в которой были перечислены все волшебные законы и каждая поправка к ним, пока конституция не начала лезть из ушей и путаться с её собственным Я. Ей было дурно. Когда пришло время, она собрала сумку и спустилась вниз.***
Размышления об адском пламени вновь разожгли в ней память — наихудшим образом. Она провела неделю в тумане, вспоминая всё, что произошло той ночью, и снова скатилась в привычную яму мучительного горя. Вид безжизненного тела Фреда вгонял её в состояние безудержного безумия, и она написала длинное, бессвязное письмо Джорджу ни о чём — письмо, которое так и не отправила. Она часами сидела на трибунах для квиддича, просто наблюдая, как Джинни летает — её волосы сияли, как сияли волосы Фреда, когда он носился по полю, размахивая битой. Она останавливалась посреди утренней пробежки и начинала рыдать, потому что розовый рассветный небосвод напоминал ей волосы Тонкс.***
Туман рассеялся внезапно — резким, проясняющим ударом — и она стремительно ухватилась за учебник. Слова, теории, «взмах и щелчок», чёрт с ним, что угодно. Лишь бы держаться на плаву. Её жизнь питали великие ожидания — её собственные и окружающих — и не было смысла позволять эмоциональным срывам брать над ними верх. Она повторяла эту мысль весь день, который, что символично… был одним из тех мартовских дней, когда светит жаркое солнце и дует холодный ветер, когда на солнце лето, а в тени зима. Стол, за которым она сидела в библиотеке, к счастью, выбрал лето. Сидя в солнечном пятне, она смотрела на стопку пергаментов перед собой. По одному. Просто по одному, — подумала она. Звук быстрых шагов разрушил её хрупкую решимость. Раздражение стремительно заполнило образовавшуюся пустоту, и она пробормотала что-то себе под нос, размышляя, кто ещё посмел вторгнуться в её угол. Из-за книжных стеллажей вышел Малфой и коротко кивнул, садясь на стул в другом конце стола. Рукава его мантии были снова аккуратно закатаны — ровно настолько, чтобы скрывать Метку. Галстук ослаблен, выражение лица — апатичное. От него исходила такая аура, будто это она вторгалась на его территорию. Невыносимо. — Что ты здесь делаешь? — Она изо всех сил старалась задать вопрос ровным, примиряющим тоном. — Согласно твоему учебному расписанию, — процедил он, — мы должны сейчас повторять нумерологию. — Верно. Она моргнула, абсолютно не ожидая, что он придёт. Моргнула ещё раз. Если Тео когда-нибудь займётся политикой, миру действительно придет конец. Она выпрямила спину. — Это экзаменационные материалы за последние десять лет. Первый раздел — история нумерологии, в основном вопросы с вариантами. Мы могли бы, эм… поспрашивать друг друга? Он тяжело вздохнул — в духе «господи, дай мне сил», — так что она мысленно поблагодарила господа за терпение, необходимое, чтобы вынести его манерность. — Ладно.***
В финале мужского одиночного разряда Уимблдона 1980 года Бьорн Борг встретился с Джоном Макинроем в увлекательной схватке. Оба были в расцвете сил, казалось, равны в мощи и мастерстве. Их тай-брейк в четвёртом сете длился более двадцати минут и принёс тридцать четыре оспариваемых очка. Это была история, которую папа рассказывал ей много раз за эти годы. Девятнадцать лет спустя, в библиотеке Хогвартса, она бросала вопросы Малфою, он отвечал, следовал встречный вопрос, она отвечала, и… Вот это игра! — Кто первым применил нумерологические принципы к латинскому алфавиту? — Агриппа. Кто использовал умножение вместо сложения в одном из ранних… — Аполлоний Пергский. Каково числовое значение Саргона… — Шестнадцать тысяч двести восемьдесят три. Где был… — Саргона Великого, Малфой. Гейм, сет, матч. — Что? — Не Саргона Второго; я спрашивала про Саргона Великого. (Иными словами: ты проиграл). — Какого чёрта он вообще имеет к этому отношение? — взвился Малфой. — Он умер задолго до появления гематрии. Она легко пожала плечами: — Подвох. Его глаза кипели раздражением. — Дурацкий вопрос. — Не я составляла этот тест. Можешь перестать на меня так смотреть. Широко улыбнувшись, она разделила вторую пачку пергаментов между ними. — Теперь сравнительные вычисления. Кто закончит первым — тот победил.***
Через несколько дней их компания вновь собралась для занятий травологией, под руководством (слегка польщённого и слегка смущённого) Невилла. Он придумал впечатляющую систему обучения: каждому выдали таблицу с перечнем растений в одной колонке, а остальное — свойства, использование, тип почвы и так далее — заполнялось по ходу его вопросов. К несчастью, голоса Гермионы и Малфоя заглушили всех остальных — каждый спешил выкрикнуть ответ первым. Она чувствовала, что всё больше заводится, но сохраняла двухочковое преимущество. Он становился всё более агрессивным. — Вы не против? — проворчала Джинни, — мы тоже хотим поучаствовать, если что. Спокойствие занятия по Древним рунам, прошедшего позже вечером, оказалось благословенным перерывом, хотя динамика внутри этой пятёрки была странноватой. Стало совсем странно, когда Луна (которая вообще-то не имела причин присутствовать) внезапно вклинилась со своей очередной теорией про древние шифры. Тем не менее, они пережили и это без потерь: Мэнди проявляла чудеса доброжелательности, Сьюзан по природе не способна быть хоть сколько-нибудь резкой, а Тео следил, чтобы они не становились слишком серьёзными на долгое время.***
Почему её вдруг преследуют приступы меланхолии?***
Когда она шла по направлению к подземельям, сквозняк заставил все гобелены в коридоре затрепетать. Их тонкие, колышущиеся тени внезапно породили в ней всепоглощающий ужас, и она ударилась спиной о холодную каменную стену, сердце взлетело в горло… …бьющееся, извивающееся, пытающееся вырваться…***
— Что случилось? Тео отвёл её в сторону и внимательно осмотрел. Она лишь пожала плечами — угрюмо — и пробормотала: — Не знаю. Её настроение было точным эмоциональным эквивалентом угрюмого пожатия плечами. Он вытащил её на прогулку; говорил про странную и сбивчивую погоду, которая стояла в последние дни; она молчала. Его плечи были напряжены, голос — натянут, но он больше не спрашивал, что с ней.***
Свободный час перед ужином был выделен на зельеварение. Кроме Невилла и Ханны, пришли все, и когда Гермиона вошла, они подняли головы, ожидая, что она возглавит процесс. Она, в свою очередь, избегала их взглядов, уставившись в пол. Она тихо села и сосредоточила всё своё внимание на листе пергамента, не говоря ни слова, пока вокруг висела тишина. Они ждали, когда она возьмёт инициативу. Ну и ладно, пошли вы все. Она взяла пример с Невилла и начала чертить аккуратные, идеально прямые линии, чтобы составить таблицу ингредиентов зелий и их основных свойств. Аконит: Зелье от ликантропии, Жаропонижающее зелье. К её облегчению, никто не задавал вопросов. Она представила, как Тео предупреждающе качает головой любому, кто попытается. Настойка аконита: Отпугиватель докси. Алихоция: Смехотворное зелье. Вокруг раздавался шорох — выпрямляемый пергамент, переворачиваемые страницы… Она дошла от Аммониакума до Белладонны без помех. Бетоника: Укусы бешеных собак — Луна, — торжественно объявил Дин, — о, Луна. Когда-нибудь я хотел бы написать твой портрет. — Правда? — с искренним интересом спросила Луна. Безоар: Противоядие от основных ядов. Жало веретенницы: Пробуждающее зелье. Слизь жала веретенницы: Рябиновый отвар. — Да, — подтвердил Дин. — Твоё лицо, мягко освещённое, источающее эфирный свет, длинные волосы, завязанные платком… губы чуть приоткрыты… — Осторожнее, Томас! — зарычал Тео. — …глядящая соблазнительно через плечо… «Девушка с редиской в ухе». — Это слива-цепеллина. — Будь здорова. Взрывная ягода: Рябиновый отвар. Шкура бумсланга: Оборотное зелье. — А как же я? — возмутилась Джинни. — Я встречалась с тобой — разве я не заслужила портрет за свои страдания? Гной бубонтюбера: Зелья для уменьшения опухолей, Омолаживающие зелья. Дин прочистил горло: — Конечно. В платье из мерцающего золота и лилового… волосы развеваются вокруг лица… цветы в руках… — Это уже перебор… — Ты будешь моей Офелией, трагически тонущей в реке. — Негодяй! Комната дрожала от подавленного смеха. Выделения бундимуна: Очищающие жидкости. — А Гермиона? — подло вмешался Тео. — Ты её тоже напишешь? — Разумеется! Она будет моей… — Медузой. Касторовое масло: Противоядие от любовных зелий, Зелья для волос. Гусеница: Уменьшающее зелье. Голова Драко Малфоя объята пламенем. — Нет, на самом деле — с её кудрями и розовым румянцем Гермиона будет моей одалиской. — Ты упускаешь идеальную модель Горгоны, — лениво заметил Малфой. — Она будет окружена дымом, шёлком и масляными лампами… — Эти волосы так легко превратить в пучок змей… — Возлежащая на кушетке… — Не говоря уж о… — Полностью обнажённая. Абсолютная тишина. Рука Гермионы, яростно выводившая буквы, замерла. Она почувствовала на себе все взгляды. Осторожно, с ужасом подняла глаза — и да, так и было: все смотрели на неё. Её лицо жгло, когда она прошипела: — Прекратите это представлять! И в пугающе синхронном движении, все, как один, склонили головы. — Я сказала, прекратите! Тео открыл рот, чтобы что-то сказать, но его мнение было последней вещью на свете, которую она хотела бы сейчас слышать. Гермиона смяла свой аккуратный график и швырнула ему в лицо.***
Малфой не пришёл на следующую встречу по нумерологии, и она была этому только рада. Она чувствовала себя взрывчаткой. В голове жужжал тревожный рой, сердце гнало кровь в бешеном темпе, и стоило ей поднять перо, чтобы начать писать, как она заметила, что пальцы дрожат. На самом деле тряслось всё тело. Она глухо всхлипнула и закрыла лицо руками. Одна прядь выбилась из пучка и щекотнула шею… Она подпрыгнула, будто дёрнула за живую проводку, не в силах вдохнуть…***
Ясность пришла глубокой ночью, когда она вынырнула из удушливого кошмара, хватая воздух ртом. Конечности ныли от памяти о боли. Слёзы текли по лицу, лёгкие горели, а в ушах грохотала музыка. …Времена года не боятся смерти, Ветер, солнце и дождь не боятся смерти… Мозг не отметил дату, но она была вписана в её тело, словно мышечная память, словно… будильник, который слышала только она. Она вскочила с кровати, споткнулась, врезалась в стол. Перед глазами плыло, и она видела безумные глаза, лезвие ножа, люстру… Бледная дрожащая рука схватила мантию, и она вылетела из комнаты. Тревога и истерика понесли её в проклятую комнату для поцелуев. Она распахнула большое окно — ледяной воздух коснулся кожи. Она почувствовала призрак грубой руки Сивого на своей шее. …Мы сможем летать не бойся смерти… Она ступила на выступ, и детский страх высоты померк перед ощущением, которое подавляло всё остальное: ощущением того, как самые страшные ужасы жизни превращаются в раскалённые осколки, разрывающие душу… Проклятье Беллатрисы. Хотя… она же разобралась с этим, разве нет? Что увидели мракоборцы, когда сдвинули тот камень? Кровавую лепёшку из мяса и внутренностей, щедро приправленную обломками костей? Она вздрогнула, приблизившись к самому краю выступа; ночь развернулась вокруг — нелепая, злорадная, прекрасная — целый мир, написанный в берлинской лазури. Она подняла руки и без слов вызвала десятки голубых огоньков. Те закружили вокруг неё, словно самые горячие звёзды во вселенной. Вот — это — и была она, обнажённая до сути. Вся её жизнь, любовь, взгляды — свернувшиеся в один образ: девочка на краю крыши, магия которой бьёт из каждой поры, освещая её сиянием… Гермиона Грейнджер. Волшебница. Она рассмеялась — и в её смехе было её истинное Я. Это было её первобытное, вечное эхо. Оно будет звучать вечно в её вселенной, где она создаёт свои собственные звёзды.***
Она приглушённо всхлипнула, но Тео не отпустил. Он крепко обнял ее, как только увидел следующим утром. — Прости, — пробормотал он. — Мне так жаль. Не верится, что я не догадался… Она выбралась из его рук и крепко взяла его за локти — надеясь, что это выглядит уверенно и успокаивающе. — Всё в порядке, Тео. Честно. Я и сама до вечера ничего не понимала — просто чувствовала себя… не так. — Я видел, — сказал он, глядя на неё с болью. — Я должен был быть рядом или… или хоть что-то сделать. — Это бы не помогло. — Она сжала его руки и отпустила. — И я правда в норме. — Ах, — он тяжело опёрся на перила. — Я увидел, что и Драко был не в состоянии, достал его вопросами, и он наконец… А потом Сьюзан сказала, что ты уже легла… — А что с Малфоем-то было? — удивилась она. Тревога на лице Тео исчезла, глаза прищурились. — Если ты помнишь, его тоже пытали в тот вечер. Лицо Гермионы исказилось. — Боже… — простонала она. — Прости. Он… — Всё в порядке. — Это никогда не закончится, правда? — прошептала она. — День рождения Джорджа… Фреда скоро. Как же Уизли это переживут? Он коснулся её руки. — Это не закончится. Но станет легче. Она печально скривила губы. — Я знаю. — Ты спала хоть немного? — Не особо. Но ты можешь мной гордиться, правда. Я сама вышла на карниз. — На что? — не понял он. — Ну… выступ вокруг крыши нашей башни… — Нет, Гермиона, — упрекнул он. — Говори его официальное название. — Ох, ладно. Я поднялась на Пик Тео. Сама. Он просиял. — Пошли туда сейчас! — Ни за что! — отрезала она. — С меня хватит. Разумеется, через десять минут они уже шли на крышу. Он прихватил Луну и Малфоя, она — Джинни, и в итоге вся их пятерка сидела под небом. Гермиона чувствовала бурю, бродящую в каждом движении Джинни — возможно, потому что недавно испытывала то же самое. Она знала: это неизбежно выльется наружу первого апреля. Она села рядом, вытянув ноги так, что каблуки чуть касались края. Тео и Луна откинулись на крышу, тихо перешёптываясь об облаках и их формах. Поодаль Малфой сидел, скрестив ноги, сутулившись, опершись локтями о колени. Он щурился от яркого солнца; свет путался в его ресницах. Атмосфера ничуть не напоминала прошлую ночь — она была живая, солнечная, полная молодой весенней свежести.
