Détraquée

      Он вернул ей «Превращение», так и не вытащив стикер, но её слова были аккуратно зачеркнуты. А под ними он написал:       Тётя Агата Грейнджер ест разбитые бутылки и носит колючую проволоку на голом теле.       Он вернул «Процесс» с вложенным клочком пергамента, на котором значилось:       У моей тёти Далии Грейнджер такой голос… Если бы все другие источники дохода исчезли, она могла бы неплохо зарабатывать, призывая скот домой через пески Ди.       Она вернула его книгу по зельеварению с девятью стикерами, налепленными на титульный лист:       Ну, крепче,        крепче, дурья башка!        Эх, нет у тебя       находчивости!        У тебя и мозгу-то        в голове       не больше,        чем у меня        в пятках!

***

      Гермиона проснулась на рассвете — и ей было двадцать лет.       Двадцать, ради всего святого.       Она села в постели и обхватила колени. Плавным взмахом руки отодвинула шторы и посмотрела на холм с позолоченной вершиной. Трепещущий кустик на балконе был тёмным и едва заметно мерцал, словно разлив нефти.       Она вскочила с кровати и встала перед зеркалом — выглядела в точности так же, как и накануне вечером, девятнадцатилетней. Она, разумеется, не ожидала увидеть какие-то видимые изменения; ей просто хотелось разглядеть хоть что-нибудь, что сделало бы саму мысль о двадцати годах менее непостижимой.       Но в слишком большой футболке и едва выглядывающих шортах, она выглядела ребёнком.       Она не стала зацикливаться — потянулась, заложив руки за спину, и начала готовиться к утренней пробежке.       Кто сказал бы, что её восприятие утреннего воздуха не стало тоньше, или что она не замечала в небе и извилистой дорожке парка больше метафор, чем обычно?       Она бежала долго. Бежала быстро и безжалостно. Бежала, пока мышцы не наполнились сладкой болью усилия, пока пот не залил шею, пока ей не пришлось рухнуть на траву, задыхаясь.       Розовые облака в лазурном небе: россыпь драгоценных оттенков. Сахарная вата в океане. Розовые овцы на голубом лугу. Из всех детских идиом и «взрослых» метафор ей на ум приходили исключительно подозрительно позитивные. Если же говорить буквально, небо ясно давало понять: для середины сентября день обещал быть тёплым.       Двадцать глубоких вдохов. Она поднялась и не спеша пошла домой.       Душ она тоже принимала долго. Вымыла волосы и щедро утопила их в кондиционере. Скребла, полировала, брила. Счищала с себя отмершую кожу девятнадцатилетней.       Она вышла в облаке пара, с кожей такой же розовой, как утренние облака за окном.       Натягивая (что же ещё) папину футболку Genesis, она вдруг осознала нечто, от чего к горлу подкатил комок: она не отмечала день рождения с родителями с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. Девять лет с тех пор, как мама будила её, плюхаясь на кровать с подарком. Девять лет с тех пор, как папа в последний раз готовил ей на завтрак клубнику и гренки с яйцом. Девять лет с тех пор, как они устраивали тщательно продуманную экспедицию «день рождения Гермионы».       В восемь лет они отвезли её в Музей науки. В девять — в замок Уорик. Десятый день рождения прошёл в музее Виктории и Альберта. А на одиннадцатый они поехали в Кентербери, потому что она читала Чосера (любезно снабжённого мамиными примечаниями). На чердаке у них хранится фотография: она стоит перед аббатством Святого Августина — с толстыми косичками и огромными передними зубами, улыбаясь так, будто весь мир принадлежит ей.       1990-й был так давно. Годы и годы назад. Замки, войны и сокрушительная боль — всё позади.       Эти мысли придали шагам, что несли её в гостиную, тяжёлую, тягучую медлительность.       На подоконнике сидело слишком много сов. Они укоризненно уставились на неё, когда она, пошатываясь, подошла разобрать почту и первым делом приняла огромную посылку от мамы с папой — её пришлось нести сразу двум совам. Были и свёртки от мистера и миссис Уизли, и от Невилла.       Мрачное настроение капитулировало: подарки были весьма кстати и даже намекали на скорое отступление хандры.       Дорогой Невилл прислал ей шесть свежепроросших саженцев в ярких горшках — её собственный маленький волшебный травяной сад. Она вынесла их на балкон и выстроила вдоль перил.       От миссис Уизли была книга рецептов (Блюда за минуту — это магия!), от мистера Уизли — зонтик (лаймово-зелёный, с наложенным заклинанием непромокаемости).       Прежде чем распаковать родительские подарки, она прочитала их письмо — ещё одно милое, сбивчивое, разговорное послание, где оба писали поверх строк друг друга и оба были непривычно сентиментальны. Она устроилась в кресле и всхлипывала, читая, отчаянно желая быть сейчас с ними.       Двадцать, солнышко, значит, ты уже совсем взрослая… Твой отец рыдает, Гермиона… Твоя мама завесила все стены и поверхности дома твоими фотографиями, что мне ещё делать…       Она вытерла глаза и долго, не мигая, смотрела на «С любовью навсегда, мама и папа» внизу письма. Буквы начали дрожать.       Внутри упаковки оказалась корзина с разными печеньями и жестяной коробкой овсяных батончиков, биография сэра Эдварда Кока и пара маленьких подвесных аметистовых серёжек. И наконец — к её недоумению — они прислали всю её коллекцию кассет вместе с небольшим кассетным плеером. К нему прилагалась была приписка от папы: «Я отключил механизм и вынул батарейки. Если ты можешь заставить работать граммофон, сможешь заставить работать и это».       Он был прав. Всё, что потребовалось, — это заклинание движения и заклинание усиления звука. Она поставила плеер на кофейный столик и порылась в кассетах, пока не нашла Pink Floyd, подаренную папой на одиннадцатилетие. Это было символично — Wish You Were Here было единственным, о чём она сейчас думала.       Когда комнату наполнила медленная, чарующая увертюра Shine On You Crazy Diamond, она сходила на кухню и вернулась с миской клубники. Она села на ковёр прямо перед колонками, и музыка перешла в мощные, разломанные электрогитары и ударные.       С детства ты под прицелом,       Над твоей славой       Дует стальной бриз.       Ты цель насмешек людей равнодушных,       Странник и мученик ты, и легенда,       Сияй!

***

      К половине первого она успела выполнить целый ряд дел.       Она сходила в пекарню Мэйбл и забрала шоколадный торт, который сделает день Тео. Купила сырные палочки, несколько пачек чипсов и бутылки Ribena.       Быстро заскочив в телефонную будку в Транквил-Вейл, чтобы услышать голоса мамы и папы, она вернулась на Стартистл и купила тыквенный сок. Заглянула в «Голодный Зуву» и сделала внушительный заказ с доставкой на вечер. Проходя мимо цветочного магазина, не смогла удержаться и купила охапки белых лилий и стебли живокости — индиго, фиолетовой и розовой.       Со всем этим добром она ввалилась домой и с облегчением вздохнула, сгрузив всё на обеденный стол.       Она наколдовала несколько вполне сносных ваз и расставила цветы, вспоминая мамину книгу об икебане. Добившись результатов, не имеющих никакой художественной ценности, она поставила одну вазу на каминную полку, одну — на буфет и одну — на кофейный столик.       Она вернулась к пакетам — и…       Пах!       — С днём рождения!       Она с широченной улыбкой резко обернулась к камину.       — Джинни!       Голова, плавающая среди углей, ухмыльнулась в ответ.       — Значит, вот оно какое — новое жильё? — заметила она, окидывая комнату взглядом.       — Да, — подтвердила Гермиона, быстро присаживаясь перед огнём. — Боже, как же я рада тебя видеть.       У Джинни был слегка обгоревший на солнце нос, россыпь веснушек и вообще — она буквально светилась.       — Давненько не виделись, а? — вздохнула она.       — Ты опять подстриглась.       — Ага. — Она тряхнула прядями, падавшими чуть ниже подбородка. — Так гораздо проще.       — Как ты? — заторопилась Гермиона. — Ты получила мою сову? Придёшь вечером? Перед этим будет игра в квиддич, но, думаю, ты не расстроишься, если пропустишь — учитывая, что ты теперь только этим и занимаешься. Как тренировки? И…       — Герми, милая, можно вопросы по одному?       Она захлопнула рот, фыркнула и жестом предложила Джинни говорить.       — Как я? — переспросила та. — Это был первый, да?       Гермиона закатила глаза.       — Всё хорошо, — рассмеялась Джинни. — Даже очень. Но насчёт сегодняшнего вечера… Прости, Гермиона. Кипплер сейчас гоняет меня до глубокой ночи — ночные полёты, погони в темноте и всё такое. Она привлекла кого-то из магического обслуживания, чтобы устраивали дождь и шторм. У меня, честно, едва хватает времени дышать. Даже сейчас… обеденный перерыв закончится через полчаса, и мне надо будет бежать отрабатывать построения.       — Но сегодня же воскресенье, — простонала Гермиона. — Неужели у тебя совсем нет выходных?       Джинни втянула щёки, и глаза у неё загорелись. Нужно было быть слепой, чтобы не заметить восторг, который вызвал этот вопрос.       — Обычно есть. Но… ну. После того как Гриффитс ушла в «Паддлмир», всё стало очень нестабильно. С тех пор они ни разу не выпускали одного и того же охотника дважды; никто не подходил. До сих пор. И Кипплер, и Гвеног считают, что к следующему сезону я буду готова…       — Это потрясающе!       — Я знаю! — взвизгнула она. — Я была уверена, что застряну в резерве минимум на год-два, а тут… Мерлин.       — Джинни, это невероятная новость! Я так за тебя рада!       — Это точно делает подъёмы ни свет ни заря и почти девять часов в день на метле стоящими того. Не говоря уже о физподготовке. Почему ты не сказала, что утренний бег — это чертовски ужасно? И ты делаешь это ради удовольствия?       Гермиона рассмеялась и пожала плечами.       — Теперь это важная часть моего дня. Мне нравится. Но девять часов на метле? Как вообще выглядит обычная неделя?       Она слушала, затаив дыхание, пока Джинни расписывала своё расписание. Оно было жёстким и изнурительным, но при этом совершенно очевидно, что Джинни находила в этом удовольствие.       Она расцветала под этим давлением; её поощряли, шлифовали и готовили к раскрытию максимального потенциала.       — А ты как? — спросила Джинни. — Уже штурмуешь Министерство?       Сохранить невозмутимое лицо оказалось очень трудно.       — О, нет, — она натянуто рассмеялась. — Пока что я рядовой исполнитель. В основном таскаю пергаменты и делаю кусочки символических исследований, которыми коллеги меня снисходительно одаривают.       — Да брось, — мягко возразила Джинни. — Гарри сказал, что ты перескочила через три ступени и получила должность, предназначенную для кого-то куда более…       — Это болезненная правда, — перебила Гермиона. — Да, работу я получила, но мне при этом каждую чёртову секунду напоминают, что я недостаточно хороша.       — О.       — Да.       — А начальство у тебя какое?       — Снейп, — простонала она, скорчив гримасу.       Джинни бодро улыбнулась:       — Уверена, они просто тебя испытывают. Нельзя же дать Гермионе Грейнджер, героине войны с охапкой ЖАБ, сразу понять, насколько она блестящая, верно?       — Верно, — мрачно буркнула «героиня».       — У тебя день рождения, — надавила Джинни. — Повеселее. Вот. Надень это сегодня.       Она бросила ей подарок в блестящей упаковке.       — Спасибо, — сказала Гермиона с немного смущённой, немного виноватой улыбкой. — Ты вообще когда-нибудь заглянешь?       — В конце октября! Я вернусь на десять дней. В Норе будет безумие… Чарли наконец-то познакомит нас со своим парнем, маме исполнится пятьдесят, гормоны Флёр из-за беременности наверняка зашкалят, а Перси…       — Флёр беременна?! — выпалила Гермиона.       — Ага.       — С каких пор?       — Уже больше месяца, кажется. Конечно, она объявила только две недели назад. Гарри с Роном тебе не сказали?       — Нет!       — У этих двоих мозги из сыра. Но да. В следующем году в нашей семье появится ещё один почитаемый Уизли. Будем надеяться, что характером он пойдёт в Билла — ах, чёрт. Гермиона… — Она виновато прикусила губу.       — Тебе пора.       — Было чертовски здорово снова тебя увидеть…       — Серьёзно, я так скучала по нашим разговорам…       — …давай попробуем скоро наверстать. Чёрт… да, я уже иду! …С днём рождения… Пусть день будет чудесным…       Бестелесная голова Джинни исчезла.       Гермиона встала. Перевернула кассету в плеере и, распаковывая подарок Джинни, включила Have a Cigar.

***

      Подарком от Джинни оказалась вельветовая юбка — короткая, по фигуре, с пуговицами спереди. Гермиона подчинилась просьбе подруги, сочетав её с тонким, мелкой вязки джемпером и ровно таким количеством «Простоблеска», чтобы укротить выбившиеся пряди.       Гостиная ожила от цветов. Кресла из кабинета и спальни были расставлены вокруг кофейного столика. Музыкальные принадлежности стояли на буфете.       В четверть четвёртого она наполнила сумку соком и газировкой и спустилась в парк. Гости должны были прийти только к четырём, но ей нравилась мысль посидеть на свежем воздухе и погрузиться в новую книгу.       День и впрямь выдался приятный. Небо было ясным; розовые облака сменились белыми. За деревьями, медленно желтевшими, и покосившимся забором Гермиона видела, как пустошь тянется на мили и мили. Она нашла скамейку на краю лужайки, под поникшим деревом, и, прогнав стаю мерзких голубей, спокойно уселась.       Увы, почитать ей удалось всего минут десять.       Раздался резкий звук. Перед ней стоял улыбающийся Тео.       — Ты рано, — сказала она, откладывая книгу.       Он не ответил. Лишь ожидающе раскинул руки. Она соскочила со скамейки и позволила ему сжать себя в объятиях, от которых трещали рёбра.       — С днём рождения.       — Ай.       Сначала он вручил ей трагически ужасно упакованный подарок, который она сунула в сумку, а потом вытащил из кармана фляжку.       — Сотвори два стакана, ладно? Выпьем тост до того, как нагрянет эта шайка хулиганов.       Во время тоста и последующего разговора Гермиона немало удивилась тому, как часто Тео переписывался с её отцом.       — Ты же сказала, что теперь я — Грейнджер, — было его единственным объяснением, после чего он попросил её сказать, содержит ли «Освежающее зелье для полости рта Renovo™» фтор, и кто такой Арсен Венгер и почему его непременно нужно ненавидеть.       А затем появились первые хулиганы.       Гарри и Рон, с мётлами и подарками в руках, материализовались в парке и наперебой поздравили её.       — Ты не слишком стара, чтобы ошиваться с подростками? — спросил Рон.       К счастью, этот вопрос идеально совпал с появлением двадцатиоднолетнего Джорджа. Он подлетел с двумя битами загонщиков под мышкой и тут же протянул одну Гермионе, выразительно глядя на Рона.       Затем пришли Дин и Симус. Падма и Трейси (очевидно, теперь это был комплект). Драко появился последним и нёс с собой две метлы. Он нахмурился и швырнул одну Тео.       Когда он подошёл к ней, воздух необъяснимо стал теплее. Мозг — думай. Тело — действуй, пожалуйста. Он протянул подарок, пока она боролась с внезапной амнезией, связанной с руками и их функциями.       — Спасибо, — сказала она, едва сумев принять его.       — С днём рождения.       — Спасибо, — сказала она снова.       Он отвернулся, наблюдая, как остальные владельцы мётел обсуждают правила квиддича четыре на четыре.       После двух недель случайных встреч и одного мимолётного обмена репликами увидеть его вблизи — в повседневной одежде, с неуложенными волосами — было…       Она пялилась.       Она резко развернулась и вернулась к спасительной скамейке, где уже устроилась Падма. Остальные разделились на команды (Гарри — Рон — Дин — Симус против Тео — Драко — Джорджа — Трейси) и взмыли в небо.       Игра шла над ними, а Гермиона разговорилась с Падмой, хотя больше слушала, чем говорила. И с каждой минутой её всё больнее кололо сожаление о том, что она не выбрала карьеру целителя.       Что, по сути, означало, что это пополнило растущий список вещей, которые она хотела бы сделать вместо своей нынешней работы.       Она раньше была такой терпеливой и спокойной. Что, чёрт возьми, случилось?       Падма, к мучительному — счастливому стечению обстоятельств, попала под крыло какого-то энтузиаста. Она была ужасно перегружена, почти не спала, полностью очерствела к крови и недугам (насколько это вообще возможно после войны) и училась быстрее и больше, чем когда-либо. Её диагностические чары были чуть слабоваты, но зельеварение и целительские заклинания ставили её намного выше сверстников.       Что важнее всего, её статья (их статья; Гермиона помогала, чёрт возьми) произвела большое впечатление на её руководителя. В тот самый момент проводились испытания, чтобы усовершенствовать гибрид современной медицины и традиционного зелья.       Вся эта информация изливалась в виде разухабистого, самодовольного драматического монолога, который наверняка бы одобрил Роберт Браунинг.       Гермионе было так невероятно горько. С днём рождения, злопамятная сука.       Она растянула губы в жёсткой улыбке и сказала:       — Я так и знала. Эту статью невозможно было проигнорировать.       — Спасибо, Гермиона, — просияла Падма. — И, честно… спасибо. Я бы не справилась без тебя…       (Ну ещё бы.)       — …А ты? Наверняка потрясающе — работать под началом мадам Баррос.       Гермиона открыла рот и…       …Никогда ещё она не радовалась перерыву так сильно.       Грохот восьми пар ног, одновременно ударившихся о землю, и хор старомодных, язвительных перебранок полностью сорвали разговор.       Гермиона открыла контейнер и предложила напитки усталой и взмокшей толпе. За исключением Дина, всех крайне заинтриговала «Рибена», так что тыквенный сок остался нетронутым. Куртки и джемперы были сброшены, трава вскоре покрылась разбросанной одеждой и развалившимися телами.       Восседая на краю скамейки, Гермиона полностью увлеклась сценой, разыгрывавшейся на периферии её зрения. Она не смела смотреть прямо, но…       Напиток Драко парил рядом, пока он держался за лацканы чёрной куртки. Она сидела идеально, и он снял её, прокрутив плечи назад. Футболка приподнялась всего на крошечный миг, обнажив едва заметный, блестящий намёк на кожу — как огонёк. Он протянул руку и схватил бутылку, длинные пальцы полностью обхватили горлышко, а линия его шеи предстала во всей красе, когда он запрокинул голову. Он явно хотел пить — глотал жадно, горло ходило ходуном…       Какая-то губительная физиологическая сила уговаривала её узнать, каково это — ощущать это движение. Под пальцами. Или губами.       У неё не было вообще ничего. Ни единого козыря. Вот почему её так катастрофически вело.       Она ретировалась к Тео и села рядом, аккуратно подогнув ноги под себя.       — Какой счёт?       — Ты не смотрела?       — Конечно нет.       — Я тоже не смотрел, — блаженно улыбнулся он. — А я, между прочим, вратарь. Думаешь, поэтому мы проигрываем?       — Возможно, — задумалась Гермиона. — Это также объясняет, почему Драко, Джордж и Трейси смотрят на тебя так, будто хотят содрать с тебя кожу.       — А, точно.       Тео глупо и манерно помахал им.       Вскоре раздался ещё один громкий хлопок аппарации.       Все обернулись и увидели, как Луна торопливо идёт через лужайку к Гермионе, подол её длинного цветочного платья развевался.       — Простите, что опоздала! — сказала она. — Мне пришлось отвезти папу в Мунго.       — С ним всё в порядке? — спросила Гермиона.       — О да, — улыбнулась Луна. — Просто плановый осмотр ног. С днём рождения, Гермиона.       Гермиона поднялась и оставила Тео и Луну здороваться как следует. Остальная команда Тео сбилась в кучу и что-то замышляла, тогда как противники перекидывали квоффл. Она снова оказалась на скамейке рядом с Падмой и поспешила не поднимать нить прежнего разговора.       — Чем сейчас занимается Парвати?       Падма пустилась в рассказ о злоключениях сестры в качестве младшего редактора по маркетингу в Пророке.       Игра возобновилась, Луна присоединилась к ним, а затем — естественно — настала её очередь. Она долго рассказывала о красоте шведских лесов, замечательной группе, с которой путешествовала, невероятной эффективности американского оборудования, но главный вопрос так и остался без ответа.       И тогда Гермиона осторожно спросила:       — Ты нашла неуловимого кизляка?       — Морщерогого кизляка.       — Да, его.       — К сожалению, нет. Они впали в спячку.       — Уже?       — Да. Морщерогие кизляки предпочитают холод. Они выйдут в ноябре.       — Понятно.       — Но смотри! — радостно воскликнула Луна, вытаскивая из сумочки пачку фотографий. — Мы нашли столько следов!       Гермиона и Падма избегали зрительного контакта.       — Я пишу статью о нашей экспедиции для следующего выпуска «Придиры».       — Замечательно, — сказала Падма. — Ты вернёшься зимой, чтобы продолжить поиски?       — Конечно! Благодаря всем этим следам мы точно знаем, где искать!       Игра наконец закончилась в четверть седьмого. Толпа вновь спустилась, отчаянно нуждаясь в воде и еде. Некоторое время они ещё валялись в парке (кто-то купался в победе, кто-то зализывал уязвлённое самолюбие), передавая друг другу чипсы и сырные палочки.       Луна упорхнула показывать Дину свои фотографии, надеясь, что он сделает художественную реконструкцию её чудесного зверька, а Тео подошёл к Гермионе с тихим вопросом:       — Что это вообще? Следы оленя?       — Скорее всего, лося, — с сожалением сказала она.       — Хм.       Он скрестил руки и откинулся на спинку скамейки, мрачно уставившись в небо. Вся его прежняя весёлость исчезла.       — Что случилось, Тео? — осторожно спросила она.       Он посмотрел на неё и пожал плечами. Через секунду встряхнулся и выдал озорную, хоть и натянутую улыбку.       — Наверное, просто крайняя сексуальная фрустрация, — ухмыльнулся он. — Луна вернулась только вчера утром, и она всё это время занята Ксено.       — Понимаю.       Она придвинулась и толкнула его плечом.       — Бедняжка. Две недели воздержания — это пытка. Чёрт… ты, должно быть, в аду.       — Пф.       — Бедняжка.       — Пожалуйста, заткнись.       Она уставилась на далёкое дерево.       — Ты же давно дала пинка Буту. И я знаю, что он был так себе…       — О, ты с ним тоже переспал?       — Нет, у меня есть вкус…       — Знаешь, вообще-то у меня день рождения и…       — Хочешь, я найду тебе крепкого парня для праздничного перепиха? У меня есть кандидат…       — Нет, ты, мастодонтовый тролль! Я хочу не слушать, как ты ноешь о том, что хочешь трахаться, в мой день рождения.       Это, увы, прозвучало довольно громко. Все замерли и уставились на неё. В гнетущей тишине голос Луны прозвенел:       — Я позабочусь о тебе сегодня, Тео. Не волнуйся.       Разразился хохот. Гермиона пыталась сопротивляться наплыву, но безуспешно. В конце концов её плечи содрогнулись, и она присоединилась.

***

      Её квартира никогда ещё не казалась такой крошечной. Она попросту не была рассчитана на одиннадцать человек.       Небольшой обеденный стол ломился от всевозможной еды. Все до единого места были заняты, и оживлённый гул разговоров перекрывал негромкую музыку. Дин, как обычно, самопровозгласил себя диджеем и решил угостить компанию Sonic Youth. Заодно он подозвал Гермиону к стене её гостиной и устроил ей лекцию по поводу его собственной коллекции пластинок — что, к удивлению, оказалось не таким уж невыносимым, учитывая, что в предмете он действительно неплохо разбирался.       Просто ей куда больше хотелось бы переигрывать тот «просмотр» с Драко — раз за разом, хоть сотню раз.       Симус вытащил лилии из композиции на кофейном столике и раздал по цветку всем женщинам в комнате. Джордж и Тео заставили Трейси (и Рона) взвизгнуть каким-то потусторонним образом, когда изо рта у неё вылез огромный мохнатый паук.       Предсказание Гермионы счастливо сбылось — в комнате, где одновременно находились Джордж, Тео и Симус, просто не оставалось места для неловкой тишины. Истории о неудавшихся розыгрышах и диковинных посетителях следовали одна за другой, и до конца вечера не было ни минуты скуки. Время от времени Рон вклинивался со своими безумными байками о самых тупых мелких преступниках. Падма делилась особенно жуткими болезнями, с которыми ей доводилось сталкиваться. Дин всё ещё ныл про голых ведьм.       Это было так похоже на их гостиную «восьмого курса», что становилось почти болезненно.       Гермиона почти не говорила — разве что пару слов, — сидя на одном из обеденных стульев, который она оттащила в другой конец комнаты. Она ела вонтоны на пару, много смеялась и смотрела куда угодно, только не на Драко.       Почти.       Ему, похоже, очень понравились сладкие вонтоны с финиками, и он тоже держался молчаливо.       И Гарри. Гарри тоже был непривычно тих.       И всё же — мир не рухнул.       Когда пришло время, Тео настоял на двадцати свечах на её торте. Она закатила глаза и щёлкнула пальцами, создавая двадцать маленьких огоньков, которые зависли в дюйме над глазурью.       — Выскочка, — ухмыльнулся он.       Торт был рассчитан человек на двадцать пять, но к тому моменту, как друзья с ним расправились, от него осталось меньше четверти. Ожидаемый энтузиазм Тео, зеркально отражённый Роном, нанёс основной урон.       Пока стервятники кружили вокруг остатков, Гермиона выкрала пару тихих секунд, чтобы поговорить с Гарри.       — Ты в порядке?       — Да, — ответил он с бледной улыбкой. — Торт хороший.       — Правда?       Они оба откусили по кусочку, проверяя «доказательство в пудинге».       — Я сегодня днём поговорила с Джинни. Она приедет в октябре.       Гарри кивнул.       — Чёрт возьми, наконец-то.       — Знаю. Такое ощущение, будто прошла вечность. И, кстати, спасибо, что рассказал мне про Флёр.       — А, да, — Гарри снова кивнул. — Она беременна.       — Да, Гарри.       Он широко ухмыльнулся — и тут как раз подоспел Рон, услышав конец разговора. Это привело к тому, что он и Джордж устроили подробнейший пересказ реакции миссис Уизли на (запоздалое) откровение.       В конце концов в комнате раздался общий, безмолвный вздох — знак того, что наступает послесловие вечера.       У Падмы была смена в пять утра, так что она и Трейси ушли первыми.       Спустя некоторое время Джордж вытащил из кармана деревянный волчок и раскрутил его на кофейном столике. Тот подпрыгнул, взмыл вверх, закружился и повис в воздухе… какое-то время вполне безобидно… а потом выплюнул мощную струю ярко-фиолетовых чернил, которые разлетелись по всей комнате — и по всем присутствующим — как брызги крови.       — ДЖОРДЖ! — взревела Гермиона, с ужасом глядя на испачканный свитер.       Похожие вопли отчаяния разнеслись по комнате.       — Так, спокойно, спокойно, — умиротворяюще сказал Джордж, поднимая руку, заляпанную чернилами. — Пять… четыре… три… два… один… et voilà!       Чернила исчезли. Все до последней капли.       — Ну же, добрые люди. Не стесняйтесь. Прошу аплодисменты.       После этого началась череда прощаний. В течение следующего получаса остались только Тео, Луна и Драко.       Гермиона поднялась на цыпочки, потянулась и направила фините на стерео. Она подошла к столу, чтобы прибраться, и Драко последовал за ней — не для того, чтобы помочь или совершить какое-нибудь иное преступление против природы, а чтобы отрезать себе ещё кусок торта.       — Один на дорожку, — усмехнулся он. И, похоже, эта усмешка далась ему не без усилий.       — Конечно, — улыбнулась она и быстро моргнула.       — Отличная идея. И нам отрежь, — крикнул Тео.       — Нет. Придурок.       — Прошу прощения?       — Ты сам захотел быть вратарём. Нет, ты настоял!       — Ты что, до сих пор об этом?!       Гермиона левитировала посуду на кухню и занялась тем, что убирала остатки еды и наводила порядок. Из соседней комнаты доносились раздражённые голоса.       Когда она вернулась, оба парня сидели за столом, сверля друг друга взглядами и буквально убивая свои куски торта. Она села напротив, обменявшись с Луной весёлым взглядом — та наблюдала за происходящим с дивана.       — Во вторник я лечу в Берн, — вдруг проворчал Драко.       — Зачем? — спросила Гермиона в тот же момент, когда Тео сказал:       — На кой чёрт?       — Дела по поводу приобретения маховиков времени у швейцарского Министерства, — ответил Драко, глядя на свой изуродованный торт. — Я, Кенни и кучка чёртовых невыразимцев.       Гермиона в жизни не видела, чтобы кто-то ел шоколадный торт с таким демонстративным недовольством — но вот они оба сидели бок о бок и закидывали его в рот, словно это была земля.       — Мог бы поздороваться с Невиллом и Ханной, — сказала она.       — Нет времени, — ответил он без тени сожаления. — Всего два дня.       Гермиона опустила взгляд и провела ногтем по древесному узору столешницы.       После этого они ушли. Тео и Луна обняли её и засыпали последними поздравлениями. Драко одарил её сдержанным взмахом руки из камина.

***

      Она осталась одна. На диване. С одной и той же песней на повторе.       Я пришел пожелать тебе несчастливого дня рождения,       Потому что ты злая       Было уже за полночь — и это был уже не её день рождения. Заткнись, Моррисси.       Двадцать лет и один: тонкий ломтик торта — вот и вся торжественность момента.       Погасив лампы в гостиной, она отнесла тарелку в спальню и поставила её на тумбочку. Сняла юбку, стянула джемпер и, переодевшись в поношенную, свободную одежду, села по-турецки посреди кровати с бисерной сумкой.       Пришло время открыть подарки.       Сначала она достала подарок Тео, улыбнувшись тому, как он был небрежно замотан в мятую бумагу. До ужаса неряшливо. Бумага развалилась, открыв маленькую коробочку, внутри которой оказался прекрасный переливчатый фарфоровый сувенир. Он наконец-то подарил ей единорога.       Гермиона положила фигурку на ладонь. Единорог встряхнул сияющей гривой, постучал передним копытом по её руке и блаженно прикрыл глаза, когда она осторожно провела указательным пальцем по его гладкой шее. Он позволил гладить себя так некоторое время, а затем грациозно спрыгнул с ладони, протрусил по кровати в угол, свернулся клубочком и тут же уснул. Всё это время его цвета гипнотически переливались.       Гарри подарил ей внушительный набор лебединых перьев и ярких чернил. Рон — пару высоких свечей с ароматом ванили и магнолии. Она зажгла одну и левитировала её на туалетный столик.       Подарок Джорджа был одним из его собственных изобретений — Запатентованное Заклинание Дневных Грёз. Фред когда-то был так горд, когда она их похвалила. Укол печали тут же перешёл в сдавленный смех, когда она увидела обложку:       Любовь в библиотеке — Пылкий роман для заучек.       Эксклюзивно для Гермионы Грейнджер.       От Симуса она получила алкоголь. Ничего другого она и не ожидала, но было приятно увидеть вино из бузины вместо огневиски.       Ваниль и магнолия мягко наполнили комнату.       Подарок Дина, завёрнутый в плотную коричневую бумагу, заинтриговал её. По форме и размеру он напоминал небольшой чайный поднос. После первого надрыва она поняла, что это картина, а после последнего — увидела, что на ней изображена она сама.       Точнее, Гермиона, выполненная пастелью, читающая у окна в Хогвартс-экспрессе. Волосы распущены и беспорядочно рассыпаны, всё внимание упрямо приковано к книге. В картине было очень мало движения — лишь постоянное смещение зелёного размытого пейзажа за окном и то, как Гермиона переворачивает страницу каждые несколько минут. Это не был шедевр, но картина была атмосферной и притягательной.       Она выскользнула из кровати и вернулась в гостиную, чтобы повесить её под балеринами Дега.       Матрас качнулся, когда она прыжком вернулась в постель. От движения проснулся единорог.       — Прости, — прошептала Гермиона.       Он неодобрительно тряхнул гривой и тут же снова уснул.       Падма и Трейси даже скинулись на общий подарок. Гермиона с подозрением посмотрела на конверт, но была чрезвычайно умиротворена, обнаружив внутри подписку на журнал «Достижения современной нумерологии». Она мысленно послала извиняющуюся волну этим двоим… где бы они ни были.       Луна подарила ей пару пушистых тапочек-кроликов. Правда, это были вовсе не кролики — у кроликов не бывает клыков. Но помимо этих чудовищных деталей, тапочки были греховно мягкими и тёплыми и идеально подходили для зимы.       Она откинулась на подушки с подарком Драко в руках. Открывать подарок на день рождения от Драко Малфоя казалось невероятно, ошеломляюще значительным. Это был тот самый «провал в кроличью нору, зазеркалье, поп-арт, волшебная страна в шкафу, узники потерянной вселенной» — головокружительный момент, который делал её постыдно счастливой.       Он был завернут в ту же бумагу, что и подарок Тео, но куда аккуратнее. Определённо книга — тяжёлая, толстая, в твёрдом переплёте.       Она медленно раскрыла её, пока в груди продолжали происходить катастрофические вещи.       Книга была в кожаном переплёте с богато украшенным тиснением и светло-зелёной кисточкой, выглядывающей из корешка.

Полные мемуары Федельм Беделии Битлрут,

Лидера Дэйгской гильдии друидесс.

Скрупулёзный отчёт об островной кельтской магии, исцелении и предсказании.

      Об этой гильдии вскользь упоминалось в одном из более продвинутых учебников по древним рунам в библиотеке Хогвартса. Из-за отсутствия подробностей и дальнейших ссылок она решила, что та не имела большого значения для хода средневековой магии.       Но это был чертовски увесистый том, и теперь она чувствовала себя полной дурой за то, что тогда не копнула глубже. В конце концов, это было бы далеко не в первый раз, когда история отмахивалась от вклада женщин и забывала о нём.       С величайшей почтительностью и предвкушением, пузырящимся во всём теле, она приподняла обложку.       Способна ли она теперь вообще по-настоящему оценить книгу, если на первой же странице не будет оскорбительной шпильки?       Пузыри предвкушения лопнули, выпустив идиотский смешок.       У нее больше волос, чем ума,       больше недостатков, чем волос.       С днём рождения.       Чёрт побери. Он ей правда очень нравился.       Она могла позволить себе ещё одну маленькую слабость, не так ли? Просто чтобы закончить день на лёгкой, пьянящей ноте. Она перебрала стопку фотографий из ящика тумбочки , пока не нашла нужную.       Она попыталась снова представить, как перед её глазами расцветает та великолепная ухмылка — после самого необычного комплимента, в паре с поздравлением с днём рождения…       …Если бы только можно было отделить ощущение, как она цепляется за него, от всепоглощающего ужаса перед адским пламенем…       Фу. Она сама себе всё испортила.       Маленький единорог снова протрусил по кровати и устроился на подушке рядом с ней. Она провела пальцем вдоль его гривы.       Глядя на его призматическую поверхность, должно было быть легко сочинить цветистые строки о фантомах и химерической природе счастья, достойные воображения двадцатилетней книжной девчонки. Но вместо этого она вдруг почувствовала себя непреодолимо сонной.