Détraquée

      Забавно было то, что после хорошего ночного сна с ней всё оказалось в порядке.       Не в том смысле, что она вбивала себе в голову слово «ПОРЯДОК», отчаянно пытаясь убедить себя, что это правда, — с ней действительно всё было хорошо. С ней всё было нормально. Конечно, внутри всё ещё оставался какой-то уровень злости, который всплывал, стоило ей представить злобное лицо Стемпа, орущего на неё, но она почти не думала о нём.       Она думала о школьных уроках естествознания в начальной школе; о свойствах воды и растворимости, об опытах, которые им тогда задавали на дом. С пугающей ясностью она вспомнила, как держала стеклянную мензурку на солнце, наблюдая, как в воде медленно кружатся взвешенные песчинки.       Она была одной из таких песчинок — праздно парящей в толще воды.

***

      В первый день она осталась в постели. Пока Стелла носилась по дому, она дочитала мемуары Федельм, съела уйму овсяных батончиков, щедро намазанных джемом, и покрасила ногти на ногах в цвет морской волны. Крошечный древний флакончик лака потребовал нескольких заклинаний разжижения, чтобы наконец обрести хоть какую-то способность наноситься.

***

      Во второй день, завершив привычный утренний ритуал, она аппарировала в Сассекс. В Министерство ей был вход воспрещён — но не в Магическую библиотеку, находившуюся под покровительством Министерства и спрятанную под Монкс-хаус.       Она немного побродила по бывшему дому Вирджинии Вулф, после чего вышла в сад и попросила бюст Леонарда Вулфа предоставить ей доступ в библиотеку. В кирпичной стене рядом со скульптурой открылся узкий проход.       Гермиона давно хотела сюда попасть — с тех самых пор, как Перси рассказал ей о существовании этого места… правда, она всё гадала, когда же найдёт время, учитывая, что библиотека подчинялась тем же часам работы, что и Министерство. Какой же удачей оказалось это отстранение. Она почувствовала волнение, спускаясь по каменной лестнице к арочной красной двери.       Волнение угасло, когда она открыла дверь и шагнула внутрь. Сказать, что эта библиотека «поддерживается в порядке», было чудовищным введением в заблуждение. Здесь было мрачно. Грязно. Тесно. Это была не Александрия. Скорее — её собственный проклятый кабинет, накрытый жестокой пыльной бурей.       У крошечной стойки у входа сидел очень круглый мужчина в серой мантии, с пушистыми белыми волосами — словно и он сам состоял из пыли.       — Сотрудник или посетитель? — протянул он голосом, похожим на жужжание мухи слишком близко к уху.       — Сотрудник, — ответила она. — Я работаю в От…       — Распишитесь, пожалуйста.       Она вписала своё имя в огромный, потрёпанный регистрационный журнал. Строчкой выше значилось: Б. Хьюберт, 17 мая 1997 года. Ещё выше — П. Уизли, 4 ноября 1994 года.       — Я ищу книги по истории, или, возможно, по древней магической теории…       — Четвёртая полка — история. Седьмая — теория и методология.       — Хорошо, спасибо. Меня интересует кое-что о конкретной кельтской гильдии…       — Четвёртая полка.       — Да, но, понимаете, книги о Дэйгской гильдии крайне редки, и я подумала, что, возможно…       — Четвёртая. Полка.       Он уставился на неё крошечными пустыми глазами. Гермиона отвернулась.       Полок было всего одиннадцать, плотно сдвинутых друг к другу, и книги на них лежали в полном беспорядке. Всё вокруг было покрыто толстым слоем пыли. Гермиона наложила заклинание головного пузыря и принялась за поиски.       Через час она нашла лишь одно-единственное упоминание Федельм и гильдии— в книге «Путеводитель любителя истории по магическим местам Великобритании». Она быстро скопировала нужный фрагмент и с огромным облегчением выбралась из библиотеки.       [Пожалуйста, обратите внимание: для всего на свете действительно бывает первый раз. Пятнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто девятого года от рождества Господа нашего Гермиона Грейнджер была счастлива покинуть библиотеку].       Раз уж она всё равно была поблизости и хотела оправиться от разочарования, Гермиона мужественно вытерпела почти три часа общественного транспорта, чтобы добраться до Бейтманс. Это придавало дню приятную тему — исследование домов знаменитых писателей.       Большой якобинский дом Киплинга разительно отличался от коттеджа Вулф. К сожалению, было уже слишком прохладно, чтобы увидеть сад во всем его великолепии, но общее впечатление она уловила.       Ещё несколько дней назад она размышляла о том, какой была бы её жизнь, если бы она осталась в мире магглов и стремилась к карьере в центре Лондона. Теперь же, переходя из комнаты в комнату, она представляла себе такую жизнь: идиллическое поместье, сотни цветов, дубовая мебель, персидские ковры, прекрасные артефакты — неиссякаемый источник вдохновения.       Потягивая чай в «Шелковичной чайной», она решила, что такое существование было бы одурманивающе скучным.       Позже тем же вечером, уже дома, читая «Магические институты и правовую теорию» за тарелкой консервированного пастернакового супа, она получила письмо.       Гермиона,       Я просто хотела сообщить тебе новости по гоблинскому вопросу. Это не было быстро или легко, но Министерство согласилось на общее повышение ежегодного бюджета на обслуживание Гринготтса на пять процентов, а также на пятипроцентное увеличение их индивидуальных ежемесячных выплат. Гоблины согласились на первое и отказались от второго. Всё теперь довольно мрачно. Они настаивают на двадцати процентах.       Надеюсь, у тебя всё в порядке. Мы с Такуми с нетерпением ждём твоего возвращения на работу.       Кэти.       P.S. Стемп — злобный тупица. Не принимай его слова близко к сердцу.

***

      На третий день — ну, это была суббота. Она и так осталась бы дома. Считалось ли это частью отстранения?       Так или иначе, на третий день ей особенно хорошо бежалось. Было достаточно прохладно, чтобы не потеть, а зачарованная газонокосилка гудела по лужайкам, наполняя воздух дивным запахом свежей травы.       Но утренний Пророк вышел с весьма взрывоопасным заголовком:

ГРИНГОТТС ОБЪЯВЛЯЕТ ЗАБАСТОВКУ!

      Волшебный банк Гринготтс сталкивается с первой забастовкой в своей штаб-квартире в Косом переулке со времён Гоблинского восстания 1612 года после того, как Министерство отказалось удовлетворить требования Ассоциации гоблинов о повышении ежемесячных выплат на двадцать процентов. Существующая выплата, которая и сама по себе должна рассматриваться как щедрость, была введена бывшим министром магии и известной мягкотелостью Милисент Бэгнолд в конце Первой магической войны.       Кассиры, служба безопасности и персонал, отвечающий за хранилища — центральное ядро банка, — начнут бессрочную забастовку с завтрашнего дня, 17 октября, что, по словам источника из Управления по связям с гоблинами, сделает учреждение «фактически неработоспособным».       Однако, Киприан Фосс, глава УПСГ, заверил, что существуют планы по обеспечению продолжения работы банка. Сотрудники Министерства были направлены для временного исполнения обязанностей службы безопасности и кассиров. На месте будет присутствовать один гоблин, чтобы обеспечить доступ клиентов к их хранилищам.       Надгург, глава Ассоциации гоблинов и существо, отличающееся глубокой озлобленностью, заявил: «Гоблины ясно выразили свой гнев, проголосовав за забастовку из-за прямого отказа Министерства магии вести переговоры о справедливой оплате труда нашего народа».       Он предупредил, что в случае отсутствия разрешения конфликта спор будет непременно обострён.       Это самая дерзкая попытка вымогательства со стороны гоблинов за последние столетия. Остаётся наблюдать, капитулирует ли министр Бруствер в ходе срока, который всё больше грозит войти в историю его неспособностью занять жёсткую позицию хоть по какому-либо вопросу. Тем временем перепуганные источники в бухгалтерском отделе Министерства готовятся к возможному финансовому кризису.       Вот и приплыли.       Очевидно, всё оказалось настолько плохо, насколько опасалась Баррос.       …Упс?       Если честно — молодцы. Так и надо Министерству. Столетиями они позволяли себе относиться к гоблинам с презрением и высокомерием, при этом спокойно перекладывая на них всю экономику и безопасность хранилищ. Это не было столь откровенно эксплуататорским, как обращение с домашними эльфами, но всё равно было ужасно.       Её, однако, очень удивило, что её имя не упомянули в статье — особенно учитывая, что написал её не кто иной, как Рита Скитер. Министерство, должно быть, изо всех сил заметало этот факт под ковёр — и вовсе не ради её защиты. Им совсем не нужно было, чтобы стало известно, как одна хрупкая девушка с месяцем стажа случайно остановила финансовую машину страны.       Она повторила эту мысль про себя во второй раз, уставившись в пустоту.       …случайно остановила финансовую машину.       День она провела на площади Гриммо, и за обедом обсуждали они только одно.       Гарри был осторожен и сдержан — как обычно, когда существовала опасность того, что у Гермионы проявятся эмоции или что она разозлится и начнёт действовать. Рон же, напротив, находил всю ситуацию исключительно забавной. Хотя он всё ещё не мог ни на миг смириться с состраданием Гермионы к гоблинам, сама мысль о том, что её безрассудство имело столь грандиозные последствия, приводила его в восторг.       — Да всё будет нормально, — беспечно пожал он плечами. — Министерство разрулит. Не думаю, что они позволят всему развалиться так скоро после войны.       — Думаешь, они уступят? — спросила Гермиона.       — Конечно, — кивнул он. — Было бы глупо не уступить. Только гоблины знают планировку и чары Гринготтса… понадобится целая чёртова армия разрушителей проклятий, чтобы справиться без них. А без гоблинского золота и доступа к хранилищам как, к чёрту, они заплатят этой армии? Не-а. Это надолго не затянется.       Оценка была, по правде говоря, довольно точной. Закончив, Рон зевнул, помахал рукой и неторопливо поднялся наверх — вздремнуть.       Гермиона и Гарри устроились в гостиной. Она решила избавить его от лишнего напряжения и сменила тему. Некоторое время они говорили о Джинни, затем — о возвращении напряжения между Флёр и миссис Уизли. Она спросила, не происходит ли чего-то между Роном и чересчур восторженной Эдит, и Гарри весело кивнул.       — Он явно в неё влюблён, но стесняется. Это уморительно. Я никогда не видел, чтобы кто-то так часто падал в грязь лицом… в переносном смысле.       — Думаешь, он ей тоже нравится?       — По ней трудно сказать.       — Хм. Она и правда слишком восторженная по отношению ко всему.       — К слову о восторге, — усмехнулся Гарри, — Дез всё время о тебе спрашивает.       — Кто такой Дез?       — Дезмонд Уилкокс. Здоровяк. Блондин. Немного громкий.       — Фу, — скривилась она. — Он напоминает мне Кормака.       Гарри задумчиво прищурился.       — Они и правда похожи. И оба тобой интересуются.       — Гадость.       — Кстати, Кемп тоже.       — И кто этот Кемп?       — Известный развратник. Волосатые уши. Ему точно за сорок.       — Как раз мой тип.       — Оба считают тебя слишком пугающей, чтобы подойти.       Она закатила глаза.       Возможно, когда-то она и была пугающей — в замкнутом пузыре Хогвартса, где была одной из самых старших и умных. Где она пережила пытки, убивала злых волшебников и вела учебные группы в библиотеке. Где иногда Драко в пьяном виде, случайно, заигрывал с ней.       Но сейчас…?       В конце концов настало время приёма Гарри у целителя Ашера. Она пошла с ним в Мунго и осталась ждать в шумной, хаотичной приёмной. Прошло всего пять минут, прежде чем к ней подскочила Падма — с каким-то странным фиолетовым пятном на лаймовой мантии.       Она провела Гермиону через приёмную в небольшой открытый дворик и купила им по чашке кофе у тележки в углу.       — Пятый за день, — прохрипела Падма, когда они сели на одну из скамеек вдоль стены. — Я выжата.       — Когда у тебя заканчивается смена? — спросила Гермиона.       — Не скоро. — Она пила кофе огромными глотками, как одержимая. — Сегодня утром произошёл несчастный случай, связанный с зельями, и у нас здесь двадцать человек со взорванными конечностями. Плюс вся эта история с Гринготтсом тревожит.       — Да, — пробормотала Гермиона, глядя на свои носки. — Это ведь и на здравоохранение повлияет.       — Ещё как. Финансовый отдел вытащил мешки галеонов из официального хранилища, чтобы мы не остались без зелий и расходников. И мы будем принимать оплату чеками. Я просто надеюсь, что Министерство задавит это в зародыше. Проклятые гоблины…       Падма ушла сразу, допив кофе, — почти прыгая обратно в здание. Гермиона откинулась на спинку, медленно потягивая свой напиток и наблюдая за людьми. За целителями.       Молодые, казалось, никогда не ходили — они всё время бегали, подпрыгивали и носились, как Падма. Старшие выглядели вечно серьёзными, почти всегда хмуро глядя в свои планшеты. Пациенты и калеки на костылях, в сопровождении целителей или близких, выходили подышать свежим воздухом. Мунго был своим собственным маленьким сплетением нервов.       Когда час почти истёк, она купила у тележки глазированное волшебное пирожное и встретила Гарри у приёмной. Он выглядел дёрганым, и она знала, что говорить он не будет. Она молча протянула ему пирожное, и они вдвоём отправились обратно к нему домой по каминной сети.

***

      На четвёртый день Пророк был полон анализов, мнений и редакционных статей обо всех ужасных вещах, которые ждут впереди. В номере были фотографии с предыдущего вечера: колонна гоблинов маршем выходила из Гринготтса, пока стражи суетливо шарились вокруг с Детекторами в руках.       В два часа дня она переместилась через камин квартиру Тео и Драко.       Тео в ходе длительной переписки с её отцом выражал большое восхищение его коллекцией поло, что привело к открытию им магазина Marks and Spencer. Теперь Гермиона была вынуждена отвести его туда.       Она вошла в гостиную и аккуратно стряхнула с белого джемпера сажу. Осмотревшись, она увидела Драко, стоящего спиной к ней перед открытым шкафом с алкоголем. Острый прилив волнения пронзил её. Его рубашка была цвета слоновой кости. Узкие брюки спускались по ногам без единой складки. Рядом с ним парила чёрная спортивная сумка.       — Вернулся с Бали? — крикнула она, направляясь к нему.       — Нет, я всё ещё там, — монотонно ответил он.       Если бы не было так приятно слышать его голос, она бы разозлилась на то, что он этим голосом произносит. Подойдя к нему, она не сразу посмотрела на него. Сначала её взгляд упал на бутылку, которую он ставил обратно в шкаф: Eagle Brand — оригинальное балийское рисовое вино.       — Это называется Брем, — сказал он.       Ассортимент в шкафу был солидным. Среди прочего она заметила нераспечатанную бутылку швейцарского бренди и две бутылки рома Bundaberg, заметно убавившиеся.       — Ты путешествуешь только ради коллекции алкоголя.       — Зачем ещё кто-то едет куда-либо?       Она, наконец, взглянула на него, но он отвернулся, погрузив руку в сумку. Между ними было чуть больше фута.       — Слышала о балийском теневом кукольном театре? — спросил он, слишком занятый сумкой, чтобы смотреть на неё.       — Слышала.       — Это называется Ваянг Кулит. Нам показали представление в последний вечер. Кенни громко храпел.       — Он настоящий зануда.       — Да.       Наконец, он повернулся к ней, и она невольно улыбнулась при виде его лица.       — Эту зовут Гаруда, — сказал он, глядя на руки. — Царь птиц, ездовое животное бога. Получеловек, полуорёл.       Она посмотрела вниз и тихо ахнула. Кукла была плоской, сделанной из окрашенной кожи и зажатой между двумя листами стекла в золотой раме. Она наклонилась, чтобы рассмотреть получше, почти бессознательно протягивая руку, и он позволил ей взять её.       Она была невероятно детализирована. Каждое отверстие было продумано, чтобы кукла отбрасывала идеальную тень. Фигура одновременно пугала и восхищала, была демонической и эфирной. Её крылья напоминали голубое пламя, шея, руки и голова были украшены орнаментами.       — Поднеси её к свету, — предложил Драко.       Когда она это сделала, кожа засияла, как раскалённые угли. Орнаменты мерцали. Глаза пылали.       — Вау.       Звук закрывающихся дверец шкафа отвёл её взгляд от куклы. Она улыбнулась и протянула её обратно. Он вернулся к сумке.       — Это для тебя, — пробормотал он. — Для твоей стены.       — О.       Гермиона была ошарашена.       Она была просто… о боже…       — Спасибо, — выдохнула она. — Она прекрасна.       — Хм.       Он застегнул сумку и накинул её на плечо, другой рукой пробегая по волосам — такой плавный, непринуждённый, чертовски сексуальный жест.       Они повернулись друг к другу, и вдруг казалось, что они стали ближе, чем раньше. Она знала, что её глаза широко раскрыты от изумления и благодарности. Он должен был это видеть. Он должен был это чувствовать.       — Значит, — пробормотал он, глядя на неё и играя лёгкой ухмылкой, — ты действительно спровоцировала полный экономический коллапс.       Она отреагировала дрожащим смехом. Моргнув раз, два и три, чтобы запустить мозг. Она прижала куклу к груди и сознательно удержалась от того, чтобы подвинуться в его сторону.       — Похоже, так и есть.       — И бюрократический коллапс тоже.       — Да, они часто идут рука об руку.       Он наклонил голову, мягкая улыбка осела на его тонких, розовых губах. Они говорили так тихо, что живот её сжался в железный ком.       — В МКМ очень обеспокоены. Завтра утром экстренное заседание.       — Понятно.       — Боже, Грейнджер, — он улыбнулся, — ты должна была спасать мир, а не сжигать его дотла.       — Иногда, когда всё слишком запущено, нужно сжечь всё и начать сначала.       Его взгляд скользил по её лицу, словно пытаясь прочесть больше, чем она сказала.       — Что следующее в повестке дня?       Его рука мягко скользнула по ремню сумки.       — Дальше… — она взглянула на него с заговорщической улыбкой и понизила голос до шёпота. Он наклонился, чтобы услышать. — Дальше выживание во время шопинга с Тео.       Он хрипло усмехнулся; она ощутила дыхание у виска. Ток пробежал по позвоночнику.       — Становится всё унылее и унылее, да?       — Боюсь, да.       Он был совершенно, болезненно притягателен и магнетичен, как в скрытой нише в полночь, на диване среди хаоса, когда улыбка широкая и плутовская, а глаза загадочные, но сияющие и сосредоточенные.       — Ладно, я пойду разбирать вещи, — пробормотал он.       — Хорошо.       Он не повернулся сразу. Их взгляды встретились на несколько мгновений, словно он пытался обречь её на вечность. Сделав несколько шагов назад, всё ещё не отводя глаз, она смотрела на него, прижимая куклу к груди.       — Не убивай Тео, — сказал он, оборачиваясь.       Она наблюдала, как он уходит с привычной лёгкой грацией, а её сердце посылало энергетические ударные волны, угрожавшие разорвать рёбра. Как только он скрылся за дверью, она закрыла глаза и вдохнула оставшийся после него воздух.       Успокойся. Чёрт. Успокойся.       Она снова посмотрела на изысканно сделанную куклу; она будет великолепным дополнением к остальному искусству на стене.       А он думал об этом? Стоял ли он на каком-нибудь красочном рынке на Бали, увидел ряд кукол, висевших на верёвке, и выбирал ту, что лучше всего подойдёт для её стены? Тот факт, что он вообще о ней думал, был…       Она широко, смущенно улыбнулась. Её желудок прыгал от радости.       Или это был подарок индонезийских делегатов, который он передал ей?       В этот момент ей нужно было отключиться. Она аккуратно вложила рамку в бисерную сумку и направилась к двери Тео.       Через много часов она поняла, почему Драко предупреждал её не убивать Тео. Она уже ходила с ним за покупками, но никогда так.       Они вошли в огромный магазин M&S на Марбл-Арч, и первым порывом Тео было побродить. Он шёл и поглядывал по сторонам, как будто осматривал Акрополь, а она плелась за ним, отчасти раздражённая, отчасти думая о Драко. Соотношение было двадцать на восемьдесят.       Когда они, наконец, перешли к выбору поло, этот баланс сначала стал пятьдесят на пятьдесят, а затем стремительно перешёл в восемьдесят-двадцать.       — Мне нравится синее. Тебе нравится синее, Гермиона? Конечно, нравится — оно же синее… А вот это черное? Оно чернее того чёрного. Чёрное чернее черного лучше, чем менее чёрное чёрное? …Чёрт, я отлично смотрюсь в бордовом. Не могу поверить, что большую часть жизни ходил в зелёном, когда в бордовом смотрюсь так хорошо… Хотя в зелёном тоже неплохо. Надо взять и зелёное… Где такие полосатые, как у Роберта? Хочу полосатое и бордовое.       …И так далее.       Она в итоге заплатила за него (больше, чем когда-либо тратила на себя), так как обмен галеонов на фунты стал почти невозможен.       Когда они вернулись с пятью большими пакетами, уже стемнело. Они устроились за вкусным ужином из стейк-сэндвичей. Драко был в приподнятом настроении и рассказывал истории. Тео развернул вечерний Пророк, где сообщалось о драках в Гринготтсе и показана очередь, тянущаяся до середины Косого переулка. Банк пытался закрыться в пять, но народ восстал.       Настроение Гермионы мгновенно испортилось. Кто знает, какие отчаянные обстоятельства толкали этих бедных людей…       Тео настоял на том, чтобы увидеть всё своими глазами. И вот они шли через парк и внутренние переулки, пока не столкнулись с извивающейся очередью. Гермиона оглянулась по сторонам: конца не было видно. Это напоминало фотографии Терракотовой армии в Сиане.       И было громко. Люди были в ярости. Они бездумно кричали на массивное мраморное здание Гринготтса вдали. Кто-то трансфигурировал стулья, кто-то расположился под фонарями, многие ели и пили.       — О, смотри, — крикнул Тео сквозь шум, — это же Хиггс?       — Да, — фыркнул Драко, — ублюдок.       Тео ненадолго отошел за мороженым, и Драко вовремя наложил заклинание тишины. Гермиона, до этого приросшая к земле и ошеломлённая, вернулась в себя, ощутив внезапный покой.       — Чёрт возьми, — прохрипела она в отчаянии.       Что если у Мунго закончились средства? Что если какая-то бедная семья не смогла купить еду детям? Что если выздоравливающий не мог оплатить необходимые зелья? Её пугала мысль о том, что она может встретить знакомых. Представьте, если бы у неё не было полной сумки с деньгами? Она бы оказалась прямо там, в этой очереди.       — Это на самом деле не твоя вина, — рявкнул Драко.       Она вздрогнула и повернулась к нему.       — Что?       — Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь, — скривился он с отвращением. — Министерство это устроило. И в последние годы по всему миру происходят восстания гоблинов. Этот котёл рано или поздно должен был закипеть.       — Кажется, я его опрокинула, — тихо сказала она.       — Может быть, и так, — пожал он плечами.       Он прервался, когда мимо них протащили связанного верёвками мужчину в сопровождении трёх мракоборцев, кричавшего что-то, чего им не давало услышать заклятие Драко.       — Это Тимоти Моркотт. Он чрезвычайно состоятелен. Его крики — не отчаяние, а чувство собственной важности.       Драко уж должен был знать чувство собственной важности, не так ли?       Объективно она понимала, что он прав. Она уже решила, что забастовка была необходима. Но как ей было оставаться объективной перед лицом такого хаоса?       Она обратилась к Драко с отчаянием:       — Почему ты выбрал короля птиц?       Он выглядел потрясённым этим резким переходом и — о да — носил то трогательное выражение полнейшего недоумения.       Пожалуйста, пожалуйста, продолжай смотреть на меня.       Он не смотрел. Он всмотрелся в гудящую очередь и нахмурился.       — Я почти выбрал одну из принцесс. Но птица была странным гуманоидным существом, и я подумал, что она дополнит персонажей с той картины с Дочерью Минотавра.       Она могла бы… могла бы его поцеловать.       — Ты прав. Она идеальна.       Его хмурость не исчезла.       Тео вернулся и, вручая им по рожку мороженого, многозначительно показал на свои уши. Драко снял заклинание как раз вовремя, чтобы они услышали конец громкого объявления из Гринготтса:       — …ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. ЛЮБОЙ, КТО ПРОТЕСТУЕТ ИЛИ УСТРАИВАЕТ БЕСПОРЯДКИ, БУДЕТ АРЕСТОВАН. ПОЖАЛУЙСТА, РАСХОДИТЕСЬ И АППАРИРУЙТЕ ОРГАНИЗОВАННО. БАНК ВНОВЬ ОТКРОЕТСЯ ЗАВТРА В ДЕВЯТЬ УТРА. БЛАГОДАРИМ ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО.       Гермиона, Драко и Тео прислонились к стене магазина, ели мороженое и наблюдали, как толпа разгневанных, недовольных людей рассеивается.

***

      Гермиона проснулась, когда было ещё темно. Она закуталась в одеяло, как в кокон, и вышла на балкон. Полила растения и усилила заклинания тепла на тех, кто в них нуждался. С травами всё было в порядке; ей нужно будет купить Невиллу что-нибудь действительно хорошее на Рождество.       Она вернулась в квартиру, почувствовав внезапный прилив тепла в сердце. За такое короткое время в ее квартире появилось столько маленьких сувениров от других людей — они были в каждой комнате.       Она взяла Стеллу с туалетного столика (та спала рядом с полусгоревшей ароматической свечой) и понесла в гостиную, чтобы та покаталась на ковре, пока Гермиона лежала на диване и пролистывала последний номер «Достижений современной нумерологии». Она едва могла сосредоточиться.       В конце концов, она отложила журнал и уставилась на новое пополнение на стене. Куклу она повесила так, чтобы свет лампы падал на неё определённым образом. Она светилась и мерцала, словно парила над облачным, звёздным небом «той картины с Дочерью Минотавра». Теперь она слышала эти слова только его голосом.       Когда рассвет робко поздоровался с миром, она вышла на пробежку.

***

      Чёрные брюки, чёрная блузка, чёрная мантия, чёрные туфли, чёрная повязка на голову. Очень траурно. Гермиона шла прямо и хладнокровно в офис, с сжатыми челюстями и руками, одеревеневшими по швам. В голове она яростно повторяла аффирмации под мелодию траурного марша.       Чрезмерно драматично, это верно, но она была переполнена нервами и эмоциями и нуждалась в заземлении.       Она пришла достаточно рано, надеясь быть первой, но прежде, чем успела ворваться в офис, услышала, как кто-то вошёл в фойе.       — Смотрите, кто решил снова показать своё высокомерное лицо, — язвительно протянул Стемп сзади. — Значит, научилась держать язык за зубами?       Он подошёл и встал в поле её зрения, сверля её взглядом.       — Ты видишь, насколько всё запущено? Ты довольна тем, что натворила?       Она не ответила, не посмотрела на него. Просто прошла через дверь и закрыла её за собой. Глубоко вдохнув, села за свой стол, чистый и аккуратный, словно Кэти или Такуми прибрали его для неё. Она разложила вещи как обычно, скрестила руки и просто… сидела. Ждала.       Кэти пришла и сразу же обняла её за плечи и сжала. Немного по-матерински «ну-ну, дитя моё», но Гермиона ценила доброту. Такуми принёс ей ещё одну коробку домашних сладостей. Сладости она ценила ещё больше.       Оказалось, что день прошёл пусто и бессмысленно. Баррос она так и не увидела, а Кэти и Такуми были слишком заняты беготнёй. Они носились от бухгалтерии до УПСГ, добегали до верхних офисов на первом уровне. Министерство было в хаосе, а она, нанёсшая первый удар, сидела в эпицентре всего этого и ничего не делала.

***

      Так продолжалось четыре ужасных дня.       Когда Гермиона вернулась домой в понедельник, в вечерней газете были новости о ещё одной забастовке; на этот раз это был Профсоюз работников магазинов и смежных отраслей Косого переулка.       Во вторник утром в Косом переулке прошла демонстрация, и, учитывая, что там уже была огромная масса людей в очереди перед Гринготтсом, результатом стал чистый хаос. Пришлось отправить целый взвод мракоборцев, чтобы обуздать его. Хаос достиг апогея, когда какой-то пылкий, вдохновлённый деятель выпустил на волю тонну Перуанского порошка мгновенной темноты, что привело к давке. Тюремные камеры Министерства были забиты. По меньшей мере шестьдесят человек пришлось срочно доставить в Мунго.       Тем же вечером Ассоциация целителей и медперсонала опубликовала открытое письмо с угрозой собственной забастовки. Сохранять запасы было достаточно сложно и без необычно большого притока пациентов.       К среде богатые чистокровные семьи, которые после войны особенно щедро жертвовали Министерству, грозили прекратить все будущие взносы. Федрус Гринграсс открыто осудил Кингсли Бруствера. Главы всех крупных производственных компаний «настоятельно призвали» Министерство быстро разрешить ситуацию.       Протесты достигли Атриума Министерства магии в четверг днём. Золотые ворота были заперты, забаррикадированы и усилены несколькими заклинаниями. Кингсли стоял за ними, его волшебная палочка усиливала умиротворяющий голос, и он пытался успокоить толпу.       Они не были склонны к успокоению.       Люди собрались также у входа для посетителей. Магглы, живущие поблизости, с удивлением наблюдали, как разъярённая толпа кричит на старую телефонную будку. Были вызваны мракоборцы, стиратели памяти и Комитет по выработке объяснений для магглов.       В четыре часа в пятницу было созвано экстренное совещание в кабинете Кингсли. В пять — Ассоциация гоблинов была приглашена в Министерство.       Переговоры затянулись. В шесть тридцать был подписан новый контракт, предусматривающий десятипроцентное повышение оклада всех сотрудников-гоблинов Гринготтса, с добавленным пунктом, что это повышение будет ежегодным в течение следующих семи лет, после чего ставка подлежит пересмотру и переоценке.       Вечерний Пророк задержался, но когда всё же вышел, Косой переулок взорвался ликованием.       В субботу все делали вид, что всё как обычно. Несмотря на то, что вновь толпы людей стекались на Косой переулок (большинство — снять крупные суммы на возможные будущие нужды), их обслуживали быстро и эффективно. И хотя гоблины получили своё золото, а ведьмы и волшебники снова получили доступ к своему имуществу, враждебность между ними была сильнее, чем когда-либо…

***

      И даже несмотря на то, что на следующей неделе Гермиона чувствовала себя чуть лучше и не ощущала язв в животе, ей всё же пришлось ехать в лифте с Саттоном из УПСГ, и он бросил ей самый мерзкий взгляд.       В своём офисе она успела на мгновение насладиться покоем, прежде чем Стемп снова ввалился к ней.       — Десять процентов! — прорычал он, показывая кривые зубы. — Ты гордишься собой?       Она немного гордилась. Через семь лет гоблины будут зарабатывать столько, сколько банкиры в Лондоне.       — Если бы всё зависело от меня, тебя бы уволили.       Если бы всё зависело от неё, он бы ел свой собственный ботинок.       — Я тебе совсем не доверяю, Грейнджер. — Он швырнул огромную стопку пергаментов на её стол. — Просмотри это, отметь любое упоминание о сделке «Пукулум Лимитед» с казахами. Если пропустишь хоть одно, я доложу мадам Баррос.       — Тупица, — прошипела Кэти после его ухода, — и подлый.       — В Японии всё иначе, — задумчиво сказал Такуми. — У нас никогда не было конфликтов с гоблинами. А вот оборотни и сквибы… — он скривился, — с ними обращаются плохо.       — Мы вообще-то почти ни с кем не обращаемся хорошо, — пробормотала Гермиона.

***

      В конце концов, не имело значения, что Стемп ей не доверял. Ему нужно было выполнить работу, а он не мог сделать это сам. Она выжидала момент, и, наконец, ровно через тринадцать дней после того, как он на неё накричал, у Гермионы появилась возможность воплотить свои мысли в действие.       Ей поручили составить подробные пункты для его дела, доказывающего, что импорт порфирового порошка компанией «Пукулум Лимитед» не является ни законным, ни легитимным. Он зашёл в кабинет за полчаса до слушания и протянул руку с ожидающим видом. Гермиона встала и направилась прямиком к Кэти.       — Не могла бы ты взглянуть на это? — спросила она, глядя на Стемпа. — Надо убедиться, правда?       Он фыркнул и отвернулся.       — Идеально, — мягко сказала Кэти.       Как только пергамент оказался снова в руках Гермионы, магия пробежала по чернилам.       — Вот, — улыбнулась она, — удачи.       — Хмм.       Через полтора часа Стемп ворвался в офис, словно тайфун.       — ГРЕЙНДЖЕР! — прорычал он.       — Что?! — ахнула она.       (Это конец.)       — ТЕБЯ УВОЛЬНЯЮТ! — он яростно продолжил, — НАВСЕГДА. НАВСЕГДА!       — Э-э… Извините? — заикнулась она.       — Прошу успокоиться, мистер Стемп! — вмешался Такуми. — Зачем вы…       — ТИШИНА! — Стемп мгновенно посмотрел на него, затем снова на Гермиону. — ТЫ… ТЫ МАЛЕНЬКАЯ СУ…       — Что с вами?       Стемп мгновенно собрался, побелев как мел. Он был явно в ярости и разговаривал сквозь зубы с Мадам Баррос, которая вошла в комнату в полном изумлении и злости.       — Грейнджер… испортила… моё дело. Снова.       — Она что? — Баррос с недоверием уставилась на Гермиону. — Что на этот раз?       — Её заметки полны неверных ссылок. Она… она упоминала положения, которых даже не существует…       Баррос и Стемп, похоже, кипели от ярости. Может, они вот-вот взлетят, как тётя Гарри.       — Мадам Баррос, — вмешалась Кэти, — это неправда. Я сама просмотрела её работу, ни одной ошибки не было.       Баррос оглядела всех в комнате, словно не могла поверить, до чего докатилась её жизнь.       — Дайте мне это, — сказала она с отвращением. Она быстро пролистала стопку, глаза метались из стороны в сторону, словно при судорожном припадке. — Жюльен. Единственное, что не так с этими заметками — они ужасающе педантичные и выполнены слишком усердно.       — Нет! — он побелел ещё сильнее. — Мадам Баррос, этого быть не может. Я… я…       — Что с вами? Вы больны?       — Всё нормально. Я — эх.       — Что произошло на слушании, Жюльен? — В её голосе прозвучала опасная, тихая нота.       — Э-э… ну, защита «Пукулума» сказала, что… я… э-э…       — В мой кабинет. Сейчас же.       Она вышла, и он, спотыкаясь, последовал за ней.       Гермиона обернулась на Кэти и Такуми с удивлёнными глазами. Они покачали головами.

***

      В тот вечер она открыла банку пива, включила Blondie и раздумывала о ужине, когда Тео выскочил из камина с пятью рогами аноа на голове.       — Великолепно, — заметила она.       Он радостно рассмеялся.       — Мы почти у цели, Гермиона. Так близко.       — Очевидно.       Он плюхнулся на диван и с удовольствием взял пиво, которое она протянула ему.       — Что тебя привело сюда? — спросила она.       — А? — он фыркнул. — Разве я не могу навестить свою лучшую подругу?       — Конечно, можешь.       — Мы не виделись с прошлого воскресенья. И может, ты этого не заметила, но я скучал.       — Конечно, я тоже скучала.       — И я должен тебе кучу денег. Кстати, ты ни слова не сказала о том, как я шикарно выгляжу в новой футболке-поло.       — Рога слишком отвлекают.       — Гермиоооона!       — Ты выглядишь очень шикарно в своей новой футболке-поло.       — Спасибо.       Смеясь, она вышла из комнаты и вернулась с пергаментом и ручкой.       — Что хочешь на ужин? — спросила она.       — Хмм… тушёную свинину. И креветочную лапшу, и сладкие вонтоны для Драко.       — О. — Она старалась не задыхаться. — Он тоже придёт?       Тео улыбнулся своей банке пива.       — Да. Проблема?       — Нет. — Это не было проблемой. Она просто вся горела. — А Луна?       Он продолжал улыбаться.       — Она сказала, что постарается. Но я бы всё равно заказывал на троих.       — Эм…       Глаза Тео мелькнули в сторону, улыбка стала шире.       — О, привет, Уточка! — протянул он к маленькому единорогу, который выскочил из-за подушки кресла.       — Её зовут Стелла.       — Ты счастлива здесь, Уточка? Разве Гермиона не чудесна?       — Послушай, Тео…       Он сделал большой глоток пива и отвернулся от Стеллы. Гермиона колебалась, не зная, как продолжить.       — Закажи ещё спринг-роллы, — задумчиво произнёс он, словно это было всё, о чём он думал. — Они вкусные.       — Тео…       — Давай, я умираю с голода. — Его лицо стало мягче. — Пожалуйста?       — Ладно.       Она записала их заказ и бросила пергамент в камин. Они вдвоём катали ручку по столу для игры со Стеллой, пока не пришёл Драко, с набором историй про Кенни, американского дипломата и тарелку с хаггисом.       (К сожалению, они не пошли в бар.)

***

      В Министерстве царило огромное напряжение. В подвале проходили разбирательства с протестующими, устроившими самый большой переполох. В Атриуме и вокруг Золотых ворот была удвоена охрана. Она наслушалась о беспорядках и митингах на пятом уровне от Драко. Она чувствовала неприязнь на четвёртом уровне. На третьем уровне мракоборцы работали сверхурочно и теперь сражались с горами бумажной работы. Добрый старый второй уровень тоже не преуспевал. Гарри, Рон и их весёлая компания только-только оправлялись от потрясений.       А в офисе Гермионы царила вязкая атмосфера недоверия. Стемп был угрюмым и взвинченным, Баррос постоянно раздражалась. Добавьте к этому случай с обвинением владельца секонд-хендов в сексуальных домогательствах на перекрёстке Косого и Лютного…       Гермиона радовалась хаосу. Это было похоже на катарсис.       Ей было трудно понять, что именно щёлкнуло внутри. Технически, худшего не произошло, так что это не было обретением ощущения «делай что хочешь», отталкивающего страх. И хотя присутствовала определённая удовлетворённость после дела с гоблинами, она не чувствовала, что чего-то достигла; значит, это не была та самая неуязвимость.       Не было и радости от того, что Баррос нехотя признала Гермиону способным исследователем, способным запоминать информацию. Она чувствовала некоторое самодовольство, когда её использовали как энциклопедию; но это не придавало силы.       Ответ пришёл в четверг после обеда, когда Стемп ворвался в офис с новоприобретённым, крайне раздражающим выражением печали.       — Заметки для апелляции, Грейнджер, — протянул он.       Она аккуратно встала и подала ему свиток пергамента.       — Что это, чёрт возьми? — прорычал он. Глаза горели.       — Все необходимые даты, события и список прецедентов.       — Ты хочешь, чтобы я вошёл туда с этим полусделанным…       — Я стараюсь быть менее усердной и педантичной, — сказала Гермиона с долей смысла. — Разве мадам Баррос не предпочла бы это? Пойдём спросим?       Он побледнел и, дрожа, развернулся и вышел из комнаты.       И вот тогда она поняла.       Вот оно. Вот откуда зародилось чувство свободы.       Кэти и Такуми были поражены.       Благослови их. У них острые умы и усердные руки, но они были совершенно лишены креативности. Они бы продолжали нехотя делать работу Стемпа, потому что считали это своей обязанностью.       …В двух словах, Министерство.       Но в тот момент они выглядели по-настоящему вдохновлёнными.       — Я отказываюсь стараться для того, кто обращается со мной как с мусором, — сказала она строго и вернулась к столу, снова погрузившись в книгу о Законе о трудовых отношениях.

***

      В конце ещё одного дня она вернулась в квартиру и потянулась, пока лопатки не щёлкнули. Было шесть вечера — значит, Джинни скоро придёт в Нору. Хотелось, чтобы можно было пропустить завтрашний день и сразу перейти к субботе.       Увы, ей нужно было быть продуктивной ради Твилы Эллиот и всех тех ведьм, которые могут (и, честно говоря, будут) сталкиваться с домогательствами от своих работодателей. Она работала до, во время и после ужина.       В десять она встала. Узел в верхней части спины мог вылечить только горячий душ.       Она стояла под струёй горячей воды, тщательно разминая спину пальцами, пока запах геля для душа успокаивал нервы.       Чувствуя себя значительно лучше, она свободно закуталась в халат, откинула мокрые волосы и вернулась в кабинет, чтобы поработать еще час.       Она едва успела взять в руки перо, когда приглушённый рёв камина до смерти напугал её. Она вскочила и бросилась к двери кабинета и…       Остановилась как вкопанная.       — Грейнджер?       — Драко?!       В халате с мокрыми прядями волос — точно не так, как она хотела, чтобы он её увидел. Щёки горели от смущения. Он стоял у дверей гостиной и оглядывал ее; от головы до босых ног.       Коридор между ними казался одновременно слишком широким и слишком узким.       Она обхватила себя руками за талию, его взгляд поднялся, и остался там.       — Что случилось? — дрожащим голосом спросила она.       Его глаза снова встретились с её; если бы он спросил, ела ли она помидоры, она бы просто умерла. На самом деле, она бы даже не возражала, если бы он взмахнул палочкой и произнёс смертельное заклинание, чтобы вытащить её из этой ситуации.       Вместо этого он сказал:       — С Тео что-то не так.       — Что? — ахнула она и сделала панический шаг вперёд.       — Нет, он как бы в порядке, — его глаза бегали вокруг, — Но ведёт себя странно. Ни слова не говорит. Думаю, ты можешь заставить его… выговориться       — Что значит странно? — потребовала она.       — Он… Сидит. Смотрит в одну точку. Курит.       Гермиона нахмурилась, почувствовав лёгкую боль в груди. Она была почти уверена, что это связано с Луной.       — Пожалуйста, поговори с ним, — стиснув зубы, сказал Драко.       Она кивнула. Сделала ещё шаг. Остановилась.       — Эм… дай мне минутку.       Она юркнула в спальню и закрыла дверь, металась в растерянности, пока натягивала какую-то одежду и сушила волосы магией. Потребовалось много усилий, чтобы отогнать преждевременную грусть; она подождёт, чтобы услышать, что скажет Тео, прежде чем что-либо чувствовать.       В гостиной Драко стоял перед стеной, заложив руки за спину.       — Пойдём? — предложила она.       В их квартире было довольно темно, особенно в коридоре, где единственным источником света была открытая дверь спальни Драко. Он повёл её на террасу, тоже затемнённую, за исключением мерцающего фонаря в углу и тлеющего огонька между пальцами Тео.       Он лежал на шезлонге, глядя на убывающую луну. Зеленоватый, дымный воздух пах едко и землисто; определённо не табак.       Он поднял взгляд, когда они вошли, и улыбнулся Драко.       — Конечно, ты притащил эту бедную девушку. Дурак. Я говорил, что всё в порядке.       — Ты не в порядке, — рявкнул Драко.       Гермиона села на стул рядом с ним. Первым порывом было спросить «что случилось», но она сдержалась. Они слишком хорошо друг друга знали.       Наконец, после долгого затяжного вдоха, он объявил:       — Мы с Луной не расстались. — Глаза у него были красными и тяжёлыми. Чёлка стала такой длинной, что он заправлял её за уши. Он легко улыбнулся Гермионе. — Но мы и не вместе.       В голове Гермионы возникло сто вопросов, но она молчала.       — Мы с Джорджем всё доделали, — продолжил он. — Министерство утвердило наш патент, и Горе-Рога готовы к дебюту на Хэллоуинской вечеринке Финнигана. Я был чертовски рад.       Он сделал паузу, чтобы затянуться, и задержал дым в лёгких на довольно долгое время, прежде чем выпустить его в ночь.       — Когда я рассказал Луне, она сказала «здорово, Тео». И… я её знаю. Я знаю, когда ей всё равно, и я слышу тон, когда она бездумно потакает чему-то. Я внезапно так разозлился. Мы едва проводили время вместе месяцами, а она сидела и покровительственно разговаривала со мной. Потом она заговорила о своей следующей поездке, и я… я почти… чуть не сказал худшее, что мог бы сказать.       — Что? — прошептала Гермиона прежде, чем смогла остановиться.       Он рассмеялся и покачал головой.       — Эти твари не настоящие, Луна. Я хотел схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы она поняла, что все эти грёбаные твари, ради которых она меня бросает, не существуют. Я не знаю, когда перестал верить в неё. Не знаю, когда ей перестало быть важно, что я делаю и где я. Раньше мы были так… синхронны… а теперь…       Ещё одна затяжка и выдох — он был наполовину окутан сизым дымом.       — Мы решили сделать паузу. Дать время, пока не синхронизируемся. Может, когда у неё будет место для других дел, и когда я… перестану надеяться и бояться, что этот дурак Скамандер — её родственная душа. — Тео стряхнул пепел. — Она рассказывала тебе про аттар-пикси, да?       — Да, — пробормотала Гермиона, — и она также сказала, что родственные души не обязательно романтически совпадают.       — Ага, — вздохнул он и усмехнулся её выражению лица. — Не выгляди так огорчённо. Мы просто берём паузу. Мне нужно перестать чувствовать, будто мои внутренности терзают, потому что я единственный, кто прикладывает усилия в наших отношениях, а она заслуживает того, чтобы иметь возможность сосредоточиться на своих проектах без чувства вины. Всё будет хорошо. Она моя Луна. Мы молоды. Некуда спешить.       Гермиона взглянула на Драко, который стоял, опершись локтем о перила, и хмуро смотрел на Тео. Ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал, но ничто в нём не указывало на то, что он это сделает. Она внутренне ёрзала и была в полной растерянности. Тео ясно дал понять, что это не тот случай, когда нужно говорить «мне жаль». Что она могла сказать?       — Мы перестали скучать друг по другу, — пробормотал он. — Наверное… со всем этим шумом и войной… мы так крепко держались друг за друга… и теперь не знаем, как быть вместе, когда жизнь стала нормальной. Чёрт, а что такое нормальная жизнь? — Он посмотрел сквозь клубы дыма и вздохнул. — Мы с ней точно не нормальные. Вы, мои сумасшедшие друзья, не нормальные. Гермиона… что такое «нормально»?       С ещё одним взглядом на Драко, она просто последовала своей интуиции и сказала глупейшую вещь:       — Нормаль — это линия или луч, пересекающий данную линию или поверхность под прямым углом.       Тео бешено рассмеялся.       — Я не имею… Чёрт возьми, понятия, что это значит.       Внезапно он встал. Подошёл к Драко и сунул самокрутку ему в руку.       — Наслаждайся, — протянул он, зевая, — я иду спать.       — Тео… — Гермиона начала нервно, но он подошёл и поцеловал её в макушку.       — Спокойной ночи, подружка. Не волнуйся.       Она наблюдала, как он медленно прошёл мимо дверей террасы, а затем встала, чтобы последовать за ним. Она подождала на пороге и увидела, как он шаркает по коридору и заходит в свою комнату, мягко закрывая дверь за собой. Она задержалась там на случай, если он выйдет снова, но этого не произошло.       Когда она вернулась на стул, Драко удобно устроился на своём и курил почти законченную самокрутку.       Дым действовал на неё. Она не могла отвести взгляд от его изогнутых пальцев и формы губ при затяжке. Он запрокинул голову при выдохе.       Он откинулся на спинку стула, окружённый клубами дыма, и пусто усмехнулся.       — Ну, ты его разговорила.       Она скривилась.       Он приподнялся и наклонился вперёд, протягивая ей самокрутку.       — Хочешь закончить его?       Сердце стучало, словно молот Гефеста. Она сглотнула и потянулась к нему, молясь, чтобы он не видел, как её пальцы слегка дрожат. Она украдкой взглянула и… Нет. Он смотрел ей в лицо.       Её пальцы обхватили кончик самокрутки, соприкоснувшись с кончиками его указательного и среднего пальцев. Он высвободил её и откинулся назад, а она сомкнула губы вокруг того места, где его губы были всего мгновение назад.       Этого было достаточно, чтобы её «накрыло».       Она сделала осторожную затяжку, боясь возможности закашляться перед ним. Дым не жёг горло, как табак или трава. Она закрыла глаза, наполнив лёгкие, и медленно выдохнула, наблюдая, как облако дыма поднимается к небу. Сердцебиение ещё звучало в ушах — ей казалось, он всё ещё смотрит.       Но когда она повернулась к нему, он глядел в ночь.       Она сделала ещё один глубокий вдох. Он шёл по горлу, как горячий, мягкий дымный сидр. Потом она бросила окурок — он исчез, прежде чем коснулся пола.       — Как ты думаешь, он и правда чувствует себя так хорошо, как пытается нас убедить? — спросила она.       — Не уверен, — осторожно ответил он.       — Думаю, прямо сейчас он действительно верит, что с ним всё в порядке.       Она вздохнула и уставилась в пустоту, как он. Луна была красива, как купол парящей мечети.       — Но, — продолжила она, — Позже ему может стать нехорошо. Не знаю.       — Никто не может знать, пока не наступит это «позже».       — И когда наступит «позже», мы все узнаем.       — Да. Каждый раз, когда я пытаюсь предсказать «позже», вселенная даёт мне пинка под зад.       — Слоны, красивые птицы, и золотая рыбка. Золотая рыбка или суеверие.       — …что?       — Они всегда приносят неудачу.       — Что за хрень, Грейнджер? Две затяжки так на тебя подействовали?       — Это стихотворение, болван. Называется «Much Later».       — А. Продолжай.       Она перевела взгляд с луны на его улыбку в форме полумесяца.       — Продолжать что?       — Закончи стихотворение.       Он подмигнул. Она рассмеялась и опустила взгляд на колено.       — У него была золотая рыбка, и ему об этом не сказали.       Золотая рыбка, и он был ещё молод.       Золотая рыбка, и его не ругали.       Золотая рыбка — вот и всё.       В итоге у других людей золотых рыбок никогда не было,       И он об этом ничего не знает.       Её голос застыл и растворился, как клубок зелёного дыма. Драко моргнул.       — Ты только что это придумала?       — Нет, — рассмеялась она, — это поэзия Гертруды Стайн…       — Если скажешь «не подлежит интеллектуализации», я… я…       Она наклонилась через подлокотник кресла и подняла брови.       — Ты что?       Он несколько секунд смотрел, затем отвернулся, ухмыляясь.       — Я отказываюсь раскрывать элемент неожиданности.       — Ты только болтаешь. Пустые угрозы.       — Верно, Грейнджер. Продолжай недооценивать меня.       — Это невозможно…       И тут тело решило устроить ей сильный кашель.       — Эм… ты…       — Горло пересохло, — закашлялась она, моментально вызвав себе стакан воды.       После того как дыхание пришло в норму, она уставилась на него. Он был предсказуемо развеселённым.       — Ты это сделал?       — Извини?       — Ты сказал… элемент неожиданности…       — Нет, балда. Я не заставлял тебя откашливать лёгкое.       Что-то улеглось в её голове, как лист, медленно падающий после шторма. Было поздно, а завтра работа. И бедный Тео. Это была очень грустная ночь.       Она спокойно поднялась.       Драко шёл на шаг позади неё, пока они возвращались в гостиную. Она думала… если притвориться, что спотыкается, он поймает? Обхватит за плечи или за талию? Тело напрягалось от этой мысли, но она не была настолько бессовестной, чтобы пробовать.       Он остановился у двери гостиной и позволил ей пройти к камину самой, наблюдая, как она наблюдала за Тео.       У камина она набрала горсть пороха, и слегка обернулась. Он был слабо освещён самой уродливой в мире лампой, одной рукой опираясь на косяк двери.       — Спокойной ночи, — сказала она.       — Спокойной ночи, Грейнджер, — протянул он в ответ       Она повернулась, подняла руку.       — Пожалуйста, зови меня Гермионой, — сказала она и, на одном дыхании, пробормотала, — 33, Холм Стартистл, — и прыгнула в огонь.