Détraquée

      Шесть шоколадных эклеров, два слоёных пирожка с джемом и два профитроля с заварным кремом — свежевыпеченные, ещё горячие — уложили в коробку и вложили Гермионе в руки, затянутые в перчатки. Она вышла из ароматного тепла пекарни в пасмурное утро.       В тот день года она проспала до девяти. Пробежка далась тяжело: она то и дело останавливалась, зевая и протирая глаза. Потом был душ, а затем — возвращение вниз, в маггловский мир, где её с радостью встретило отсутствие постапокалиптических разрушений. Войдя в полностью исправную телефонную будку, она позвонила в отель, где остановились родители, и получила от папы подтверждение, что интернет не превратился в тыкву. На заднем плане безостановочно смеялась мама. После этого Гермиона вернулась в свой район, целеустремлённо разыскивая подходящий повод — и нашла его, когда порыв ледяного ветра донёс до неё запах выпечки.       Отсюда вытекало всё остальное: пекарня, выбор пирожных, коробка в руках и её горячечный, почти стремительный шаг к точке аппарации.       На следующий день в Норе должен был состояться ещё один мини-турнир по квиддичу. Гермиона не могла ждать так долго, чтобы снова увидеть Драко. Не после тех дрожащих, липких от пота, эмоционально изматывающих снов. Его извинение было вырезано в её сознании древними, несмываемыми рунами.       Такую неуправляемую тоску невозможно было терпеть. Она собиралась ему сказать… но момент должен был быть идеальным.       Два обитателя квартиры номер семьдесят два находились на кухне и проводили утро ещё более лениво, чем она сама. Оба — в ночной одежде: Тео развалился за столом, а Драко возился с френч-прессом. Гермиона быстро отвела взгляд от второго, сосредоточившись на первом, и бодро объявила о своём появлении:       — Доброе утро!       — Ну здравствуй! — отозвался Тео, разглядывая её из-под бороды и всклокоченных волос. — Какими судьбами?       Гермиона подняла коробку.       — Я не смогла устоять перед витриной в пекарне. И подумала, что вам не помешает кое-что от похмелья.       — Ты сокровище.       Она уселась за стол и открыла коробку. Тео тут же выхватил эклер.       — Кофе, Грейнджер? — пробормотал Драко, не оборачиваясь.       От его голоса по ней прошла дрожь.       — Да, пожалуйста. Спасибо, — ответила она, не поднимая глаз от коробки.       — И для Элли тоже, — добавил Тео.       — Кто такая Элли? — спросила Гермиона.       — Девушка, которую я привёл домой прошлой ночью, — беззаботно отозвался он, жуя. — Сейчас в душе.       — Но… — она запнулась и растерянно моргнула. — Венди?       — Оказалось, что она уже с Дином.       — Я почти уверена, что видела Дина с…       — Джеком. Да. Они все вместе, втроём. Хотели, чтобы я стал четвёртым.       — Понимаю. И тебя это не заинтересовало?       — Не-а. Слишком много всего… болтающегося. Если уж быть с парнем, то хотелось бы, чтобы к этому подводили постепенно. Так что я нашёл Элли.       — Ты, безусловно, умеешь оперативно перегруппироваться, — заметила она. — Эм… а как же Астория?       — Она рано вернулась в школу, чтобы готовиться к экзаменам. Кто-то вдохновил её серьёзно взяться за право.       Чашки с кофе опустились на стол: одна перед Гермионой и две перед Тео. Затем Драко сел, оставив между собой и Гермионой пустой стул, и тоже стащил эклер. Гермиона опустила взгляд на свою кружку — точно такую же, из которой год назад она залпом пила чай.       — Это моё новогоднее обещание, — заявил Тео.       — Какое? — спросила она.       — Быть распутником.       — Как мило, что ты наконец-то нашёл в себе амбиции, — сказал Драко. — Впервые по-настоящему прославляешь Слизерин.       Гермиона ухмыльнулась за краем кружки.       — Ага-ага, — отмахнулся Тео. — Я прямо чувствую твою желчь, Драко.       — Думаю, это шоколад.       — Ты навсегда застрянешь в своём трагическом засушливом периоде, вот и срываешься на мне. А Гермиона тут явно всё ещё томится по утрате Бута…       — Эй! — возмутилась она. — Я ничего такого не говорила!       — Но это же правда, верно? Или есть какая-то другая причина, по которой ты томишься?       Он торжествующе отхлебнул кофе.       Гермиона распахнула глаза в ужасе. У неё отвисла челюсть.       — Боже мой! — выдохнула она, уставившись в пустоту над головой Тео.       — Что?! — взвизгнул он. — Что??? Ты — опять?! — Его руки метнулись к волосам, он вскочил. — Ты, чёрт возьми… Драко! АРГХ!       Когда он вылетел из кухни, она откинулась на спинку стула с чрезвычайно самодовольным видом. Драко трясло от смеха.       Тео вернулся довольно быстро, злобно сверля её взглядом.       — Это было подло и мерзко!       — Так тебе и надо.       — И совершенно ни к чему!       — Как и твой комментарий.       — Я ухожу. Я гордо удаляюсь. — Он выхватил палочку и левитировал к себе две чашки, один пирожок и один профитроль. — В моей комнате — голая женщина. А вы тут сидите и продолжайте быть жалкими.       Хихиканье Драко постепенно стихло, когда Тео удалился, и он взял второй эклер.       Гермиона улыбнулась своей кружке.       — Я знала, что вам понравится. Поэтому и взяла больше.       — Неустанная заботливость Гермионы Грейнджер, — протянул он.       — Эм… — пробормотала она, нервно теребя кружку. — А какие у тебя планы на сегодня?       Он ответил после заметной паузы:       — У меня гора унылой, чертовски нудной бумажной работы перед поездкой в Абу-Даби. Формы, декларации и вся эта дрянь.       — А, — сказала она. Отпила. Прижала большой палец к ручке. — Ты играешь в турнире завтра?       — Естественно. Лучший из Идиотов, разве нет?       — А до этого ты что-нибудь делаешь? Утром? — Сердце пустилось в тревожный галоп.       — А тебе зачем знать? — проворчал он.       Скажи ему скажи ему скажи ему скажи ему       — Если ты свободен, и… если… если хочешь… я могла бы сводить тебя в тот музыкальный магазин, о котором папа тебе говорил. Помнишь? Если захочешь купить ещё дисков. Если хочешь. Сходить.       Блистательно красноречиво, ничего не скажешь. Ей захотелось залезть под стол.       Она украдкой взглянула вверх — их взгляды встретились. Где-то сходила лавина. Где-то извергался вулкан. Грандиозные тектонические сдвиги. Внезапные движения континентов.       — Да, ладно, — сказал он.       Они оба отвели глаза. Гермиона допила кофе.       — Ну, у меня тоже куча дел, — высоким голосом сказала она, поднимаясь. — Встретимся завтра в десять? Внизу?       — У Гринготтса. Мне сначала нужно обменять валюту.       — Точно. Да. — Она подошла к двери и остановилась. — Эм… до завтра. Удачи с документами.       — Спасибо, — сказал он её колену.

***

      Следующим утром погода была на её стороне. Светило солнце, хотя ночью выпал снег. Воздух был холодным, хрустким и ярким — как Драко. Он сбежал по ступеням Гринготтса в длинном тёмно-сером пальто и бледно-голубом свитере. Гермиона без всякой нужды натянула шапку пониже — просто чтобы было чем заняться, кроме как изумляться тому, как он спешит к ней.       — Привет, — сказала она. — Эм…       Скажи ему скажи ему скажи ему скажи ему       Она указала на Гринготтс:       — Все в порядке?       Господи, Мерлин и Моргана.       Драко приподнял одну бровь.       — Да. Эм, в порядке.       — Хорошо.       Она развернулась и пошла вниз по Косому переулку.       — У тебя есть карта, или…?       — Или…?       — …аппарируем вместе?..       Он посмотрел на неё так, как иногда смотрел на Крэбба и Гойла. Как будто он не мог понять, почему она такая медлительная.       — Сегодня солнечно, — пробормотала она.       — …Да…       — И магазин всего в двадцати минутах. — Она нервно отвела взгляд. — Если ты не против, можем пройтись пешком.       — Я не против пройтись пешком, — ответил он.       Ей удалось удержаться от очередного «хорошо».       Через «Дырявый котёл» — внезапная темнота — и снова свет, маггловский Лондон.       Какое-то время они молчали, за исключением моментов, когда Гермиона указывала на ориентиры: вон там — театр Гаррика, там — Национальная галерея, а это — церковь.       Она провела его через сады Лестер-сквер к статуе Шекспира в центре. Стоя перед ней, Гермиона изо всех сил старалась незаметно наблюдать за ним. Он долго смотрел на свиток, спускающийся с пьедестала, к которому прислонялся Бард.       Нет тьмы, есть невежество.       Его левая рука сжалась в кулак. В ней боролись два противоположных желания — взять его за руку и увести прочь или позволить ему остаться с тем, что сейчас происходило у него в голове. Она отступила, обошла фонтан и остановилась напротив него. Его взгляд опустился со свитка на неё, и она улыбнулась, чуть наклонив голову, без слов спрашивая: идём дальше?       И они пошли дальше: прямой променад по Уордор-стрит.       — Знаешь, — сказала Гермиона, — я не читала ни одной магической пьесы. Я даже не слышала о магических драматургах.       — Ты ничего не теряешь, — фыркнул Драко. — У нас только сентиментальные инсценировки биографий и легенд. Есть пьеса про Мерлина Валории Айверс, которой восторгаются впечатлительные болваны. Дэрил Уинтроп — самое близкое, что у нас есть к Шекспиру… в том смысле, что он много писал. Есть пьеса про Бёттгера, ещё одна — про компанию весёлых, седобородых болотных фонариков, ещё — про Дреста, сына Эрпа. Всё это — дрянь.       — Магическая поэзия тоже не особенно вдохновляет, — добавила Гермиона.       Драко скорчил гримасу.       — Совсем нет. Моя мать помешана на одном сборнике — «Радостные стихи о цветочках». Какой-то болван без конца разглагольствует о цветах.       — Я уверена, что там должно быть…       — И не в каком-то глубоком, метафорическом смысле, так что не пытайся защищать то, о чём ничего не знаешь. Тебе не обязательно всегда быть противной, Грейнджер.       Он выглядел надменно. Она беззлобно сверкнула глазами.       — Справа Чайна-таун, — сказала она.       Наступила пауза, пока Драко смотрел через улицу, заглядывая в переулки и витрины.       — Магическая литература в целом — полное дерьмо по сравнению с маггловской, — наконец сказал он. — Как думаешь, почему?       — Из-за магии, — просто ответила Гермиона.       Он нахмурился: что ты имеешь в виду?       Гермиона стала коллекционером разговоров. И у неё было ощущение, что сейчас она получит ещё один драгоценный экспонат для своей витрины. В холодном зимнем свете, среди городского пейзажа, она смотрела в самую удивительную пару любопытных глаз.       — Мы с Дином часто это обсуждали, — начала она. — В основном про живопись, но это применимо ко всему. Магия сделала нас самодовольными. Нет необходимости — а значит, нет и желания — в творчестве. Всё волшебство визуального искусства у нас сводится к тому, чтобы заставить картину двигаться, сделать портрет разумным; дело не в создании образа, который бы захватывал. Нет и концептуальной глубины. Это просто… картинка. Ты уже видел немного маггловского искусства. Разве не так?       — Сюрреализм в сочетании с магией был бы невероятно интересен. Представь, если бы Дочь Минотавра двигалась. Если бы та безумно танцующая Грейнджер в углу действительно танцевала.       Она улыбнулась.       — Ты увидел одну картину — и у тебя уже открылось воображение. Представь, что было бы, если бы магические художники получили доступ к маггловскому искусству.       Её щёки заранее потеплели, и она опустила взгляд на ботинки. Его ботинки. Их ботинки. Их шаги были совершенно несинхронны.       — Нам стоит как-нибудь сходить в Национальную галерею, — пробормотала она. — Там есть и отдельная галерея портретов.       Он не отреагировал на предложение.       — Но магглорождённые — не новое явление. Почему же они до сих пор ничего не сделали, чтобы революционизировать искусство?       Она фыркнула.       — Ты шутишь?       На перекрёстке они подождали, пока мимо пронеслось несколько машин. Она снова подавила желание взять его за руку, когда они переходили дорогу.       — Ты забываешь, как относятся к магглорождённым? — продолжила она. — С одиннадцати лет мы отчуждены и считаемся… О, это театр Королевы. Родители водили меня сюда на «Много шума из ничего», много лет назад. Эм… на чём я остановилась?       — Магглорождённые отчуждены и считаются… — пробормотал Драко.       — Верно. Магглорождённых считают чужаками, которые каким-то образом обзавелись магией и проникли в волшебный мир. С момента, как мы получаем палочки, мы вынуждены доказывать свою состоятельность. Какой у нас выбор, кроме как полностью, без остатка интегрироваться? Даже люди без откровенных предрассудков считают магглов странными. Все зовут Артура Уизли сумасшедшим — честно говоря, его увлечённость граничит с оскорблением; спроси мою маму, — но по крайней мере, в этом есть искренний интерес. Кроме него, я не встречала ни одного взрослого чистокровного, которому было бы небезразлично маггловское общество. Даже полукровки целиком уходят в магическое наследие.       Драко молчал. Они прошли мимо закрытого днём гей-бара; на окнах всё ещё висели новогодние украшения. Потом — мимо магазина одежды, который только открывался, а у входа группа людей ела бейглы и терпеливо ждала.       — Раньше было иначе, — наконец сказал он.       — До Статута о секретности?       — Да. Моя семья особенно тесно общалась с маггловской знатью, извлекая из этого всевозможные социальные и финансовые выгоды. Они даже выступали против Статута, когда его только ввели.       — Значит, краеугольный камень чести Малфоев — не чистота, а аристократичность.       — А как ещё мы наполняли бы наши сейфы?       Теперь они шли вдоль череды ресторанов. Нервы не позволили Гермионе позавтракать, и желудок отчаянно требовал внимания. Замолчи, — приказала она ему.       — Я понимаю, что большую часть нашей цивилизованности мы обязаны магглам, — продолжил Драко. — Мне страшно представить, как бы мы жили, если бы не прошли период сосуществования.       — Ты про туалеты? — рассмеялась Гермиона.       — И про нормальное мытьё, — он сморщил нос. — Про гигиену в целом. Про то, как мы едим, живём и одеваемся.       — Даже после этого, со временем, некоторые из самых захватывающих магических изобретений появились благодаря подражанию магглам — просто большинство об этом не знает. Камеры, граммофоны… Это лишь верхушка айсберга! Но чтобы копать глубже, нужны ресурсы — денежные и магические, — а также признание того, что у нас есть чему у них поучиться.       Ещё один перекрёсток. Гермиона сцепила руки за спиной, пока они переходили.       — Ты ведь не хочешь отмены Статута?       — Нет, нет, конечно, нет. Ни одна из сторон к этому не готова.       Сохо расправлял крылья, когда они углублялись в него. Они прошли мимо магазина комиксов, и Драко замедлил шаг, с интересом заглядывая внутрь. Он не заметил пару, вошедшую в паб неподалёку. Он не ощутил метафорического удара под дых только потому, что один из них был блондином, а другая — брюнеткой.       — Думаешь, с нашим поколением что-то изменится? — спросил он.       — Надеюсь, — осторожно ответила она. — Хотя такие изменения требуют времени. Я точно знаю, что Дин создаст потрясающее искусство. Падма уже работает над тем, чтобы сблизить маггловскую медицину и магическое целительство — по одному зелью за раз.       — А самая способная и неутомимая ведьма за последние столетия — магглорождённая, которая идеалистична в воодушевляющем смысле, упряма в решительном смысле, и она полна решимости спасти магический мир от него самого.       Гермиона подняла на него взгляд, прищурившись, совершенно не в силах определить степень и тон его насмешки. Уголок губ у него дёрнулся в очаровательной усмешке, и он подмигнул.       Она тихо рассмеялась — смех согрел душу — и остановилась.       — Мы пришли, — сказала она, распахивая дверь магазина.       Внутри было почти пусто: один-два человека бродили между стеллажами. Драко с любопытством оглядывался. Она подождала, пока его внимание не вернулось к ней, и направила его в отдел классической музыки. Там она отошла в сторону, позволяя ему выбирать в одиночестве — так же, как сама предпочитала оставаться одна в книжных. Она тоже осмотрелась, но кассеты разочаровали своим скудным выбором.       Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем Драко снова подошёл к ней — с руками, нагруженными до отказа.       — Вау.       — Я был в шаге от того, чтобы наколдовать корзину, — проворчал он. — А что у тебя?       — Иоганн Штраус. Слышал о таком?       — Нет.       — Удивительно. Он был австрийцем, как твой преподаватель. Писал много танцевальной музыки — вальсы, польки, кадрили и прочее.       — Дитрих не жаловал танцевальную музыку. Тебе это нравится?       Гермиона пожала плечами, разглядывая обложку диска и одновременно представляя себя подавленной, стремящейся к монашеству девицей, краснеющей в объятиях капитана Драко Малфоя во время танца.       — Это лёгкая, прекрасная музыка. От неё кажется, будто можно плыть над бальным залом. «Голубой Дунай» — его самое известное произведение, но мне больше нравится… «Розы с юга». Это из оперетты «Кружевной платок королевы», и в целом она довольно мягкая, но в последнюю минуту просто взрывается, и…       — Чёрт возьми, прекрати! — сказал… не Драко.       Это был мужчина, стоявший у соседней стойки. У него был короткий хвост на затылке, очки в толстой оправе, и он был красив нарочито грубоватой, постмодернистской красотой. Он презрительно усмехнулся, глядя на Гермиону.       — Ты никого не обманешь, девочка. Новый альбом Mel C — ближе к входу, иди.       Гермиона была слишком ошеломлена и оскорблена, чтобы сделать что-либо, кроме как уставиться на него.       — Ты что, всю ночь не спала, зубрила? Чтобы… впечатлить этого франта? — Он перевёл насмешку на Драко, окидывая его взглядом. — Вообразил себя Ником Роудсом, да?       С этими словами он удалился.       Гермиона посмотрела на Драко. Драко посмотрел на Гермиону.       Следующие полчаса они собирали диски — выбор Драко, рекомендации папы, предложения Гермионы — и наполняли «добытую» корзину. По его настоянию ей пришлось найти альбом Duran Duran, чтобы показать ему, как выглядит Ник Роудс.       А ещё они по очереди накладывали на противного музыкального сноба лёгкие чары конфундуса. (Ну, у Гермионы они были лёгкими — насчёт Драко она не была уверена. В нём чувствовалось что-то вроде «Я на охоте, я следую за тобой».)       Под их воздействием сноб раздавал непрошеные советы ничего не подозревающим покупателям. Он сказал одному мальчику, что Вагнер — новейшая звезда хип-хопа. Женщине сообщил, что Янни — образец girl power. Медсестре посоветовал Black Sabbath для спокойных вечеров в доме престарелых, где она работала. И так далее.       В итоге он купил новый альбом Mel C.       А вот Драко купил целую башню. Коллекцию, на которую у обычного человека со стабильной зарплатой ушло бы несколько лет.       Они вышли на улицу, в более оживлённую, более бодрую атмосферу. Гермиона распахнула сумочку, давая ему знак убрать добычу. Он тут же занервничал и засуетился, неловко пряча пакеты за полами пальто, словно они среди бела дня провернули какую-то сомнительную сделку. Она подавила смешок.       — На ней магглоотталкивающие чары.       — А… — протянул он.       Он запихнул свой внушительный свёрток в её (на удивление) вместительную сумку, и её мысли мгновенно свернули совсем не туда, куда следовало. Она поспешно закинула сумку на плечо и отвернулась, прежде чем он успел начать расспрашивать о внезапном, резком румянце.       Обратно она повела его другим путём — мимо ресторанов и деловых центров, вниз, к Шафтсбери-авеню.       — Это театр «Лирик», — сообщила она. — Ладно, магические пьесы — дрянь. А как насчёт магических постановок? Они хоть как-то спасают литературу?       — Визуально — впечатляют, полагаю. Много хитроумных чар.       — А актёрская игра?       — Дрянь по причине дерьмовых диалогов.       — И насколько вообще могут впечатлять чары? Сколько театральных актёров одновременно являются магическими виртуозами? Люди перестанут ахать и охать, когда будут знать заклинание, стоящее за трюком.       — Не перестанут. Люди очень просты и предсказуемы, Грейнджер. Им не надоедают зрелища. Разве тебя не впечатлил блестящий, красивый дракон на днях?       — Ты сейчас назвал меня простой и предсказуемой?       Он ухмыльнулся.       — Подожди, подожди. Видишь тот фонтан вон там? Это Эрос. А здание перед ним… его плохо видно, но это театр «Критерион». А теперь вон там… — она была в шаге от того, чтобы схватить его за локоть и утащить через дорогу, — …Кони Гелиоса. И Три Грации, вон наверху.       — Это зрелище впечатляет тебя?       — Я не простая.       Они пошли дальше.       — Представь, как это было бы потрясающе — соединить магию с Шекспиром! Все спецэффекты, атмосфера… призрак Банко, отец Гамлета — их могли бы играть настоящие призраки!       — А ты могла бы применить свой «талант» к неудачным превращениям животных и сыграть ткача с ослиной головой из «Сна в летнюю ночь».       — Зачем, если ты можешь сыграть его безо всяких модификаций? Кстати, это театр «Хэймаркет». Один из старейших в Лондоне. А вот там — Театр Её Величества.       — Ещё один в её честь?       — Да, мы до неловкости ею одержимы.       Через Трафальгарскую площадь они прошли молча. Драко просто оглядывался по сторонам. Гермиону начинало охватывать уныние: их прогулка подходила к концу.       За пять минут до входа в Косой переулок она сказала:       — Ты иди вперёд. А я… — она неопределённо махнула вниз по улице.       — Зачем? — нахмурился он.       Чтобы я могла жалко вздыхать и тосковать по тебе.       — Я хочу пройтись к набережной и нормально рассмотреть новое Колесо обозрения.       Его взгляд стал изучающим: он перевёл его с неё туда, куда она указала, и обратно.       — Я пойду с тобой.       Она машинально улыбнулась.       — Но турнир начнётся с минуты на минуту.       — Я не играю в первом матче.       Они развернулись обратно.       Гермиона крепко прикусила губу, пока внутренний хаос немного утихал. Потом спросила:       — Возьмём что-нибудь попить?       Остаток короткого пути к реке они проделали со стаканчиками в руках. Мимо прогрохотал автобус, взбаламутив воздух, который, в свою очередь, взметнул полы их пальто и кончики волос.       Они шли вдоль набережной, пока не оказались прямо напротив большого колеса. Даже через реку оно казалось огромным. Гермиона подошла к стене, вжала холодные пальцы в тёплый стакан и отпила пряного чая. У воды ветер был резвее.       Драко встал рядом, оперев локти о стену.       Ручьи к реке своей стремятся,       Река — в объятия океана,       А в небесах ветра резвятся,       Сливаясь в утренних туманах.       Нет одиночества в природе.       Чтоб соблюсти закон святой,       Всё пару в ней себе находит.       Но почему не мы с тобой?       — Для чего оно? — спросил он.       — Говорят, оттуда открывается лучший вид на город. Заходишь в такие капсулы, и колесо крутится.       — Быстро?       — Сомневаюсь.       — Можно прокатиться… сейчас?       Она усмехнулась.       — Его ещё не открыли для публики.       — Это, наверное, самое близкое к полетам. Ну, у магглов.       — Нет, Драко. У них есть самолёты, вертолёты, планёры…       — А, ну да.       Динь-динь!       Позади них по дороге промчалась цепочка велосипедистов. Они оба обернулись, провожая их взглядом. Когда повернулись обратно, их взгляды скользнули друг по другу.       — А какие… машины используют, чтобы построить такую махину?       — Краны, наверное. Гидравлику. Я не слишком разбираюсь в строительной технике. Но большие, сложные сооружения — не новость. Они существуют с древних времён. Тогда всё делали вручную: леса, блоки, голые руки и крепкие спины.       — С магией можно возвести целое здание за несколько дней.       — С магией можно многое, — рассеянно пробормотала она.       — Это даже более впечатляет.       — Возможно. Но строительство и работа с тяжёлой техникой опасны. Не говоря уже о загрязнении воздуха и шуме. Задумываешься, стоит ли оно того. И, боже, сколько ресурсов на это уходит и пропадает впустую! Это проблема любой чёртовой отрасли. Топливо, уголь… вода!       Её спина резко выпрямилась, и она повернулась к нему, размахивая стаканом для убедительности — жест, который ещё будет преследовать её этой ночью. Мысли лезли одна на другую, пытаясь вырваться наружу.       — Мы можем наколдовать чистую питьевую воду одним простым заклинанием… а в мире есть места, где тысячи умирают от засухи! Мы можем запитать поезд магией, и он будет выпускать фиолетовый магический дым, который просто растворяется! Мы могли бы уничтожать целые свалки! Очищать всю токсичную дрянь, которую фабрики сливают в реки! Столько маггловских болезней можно было бы лечить правильными зельями, столько опасных инвазивных процедур можно было бы избежать… если бы только мы нашли способ делать это, не раскрывая себя!       Драко позволял ей говорить, глядя на неё с лёгкой усмешкой и задумчивостью. Потом он снова повернулся к реке и, отпив из стакана, сказал:       — Ты сейчас опасно близко подошла к тому, чтобы быть идеалисткой в непрактичном смысле.       — Бр-р.       Она осталась стоять как стояла. Драко был куда привлекательнее Темзы и колеса. Полуденное солнце могло играть на волнах и искриться на металле, но то, что оно делало с его волосами и кожей, не имело равных. Она позволила раздражению утечь.       — У нас огромное преимущество, — сказал он. — Было бы жаль его упустить.       — М? — она встряхнула головой, возвращаясь к разговору.       — Мы могли бы запитать ракету магией?       Она закатила глаза и рассмеялась.       — Не вижу причин, почему нет. Магглы уже разобрались с такими важными деталями, как тяга и скорость. Мы могли бы решить проблему давления и воздуха, модифицировав заклятие головного пузыря, чтобы оно охватывало всё тело…       Буллос Тоталус? Вряд ли подойдёт как капсула на всё тело. Корпус Биллитус. Но его нужно усилить Протего. Можно ли объединить все три в одно заклинание?       — Грейнджер? — Драко приподнял бровь.       — Прости, ты что-то сказал?       Он ухмыльнулся.       — Сколько времени у тебя ушло, чтобы разобраться с CD-плеером?       — Эм… несколько часов.       — Несколько часов, — он покачал головой, глядя на реку.       — В целом всё было довольно просто. Долго возилась с лазерным заклинанием.       Получит ли она когда-нибудь возможность потрогать его волосы?       — Зачем ты вообще возишься с этим дурацким Министерством? — в его голосе появилась та жёсткая нота, почти горькая… но не совсем. — Ты могла бы изобретать заклинания, адаптировать маггловские устройства, рушить барьеры направо и налево.       — Потому что возня с Министерством — единственный способ помочь домовикам. И сквибам, магглорождённым, гоблинам, женщинам, оборотням…       Его громкий, раздражённый выдох прервал её. Он выглядел развлечённым, раздражённым, неудивлённым… немного раздражающим.       — И я буду изобретать заклинания и адаптировать маггловские аппараты, — сообщила она ему.       — Ты же понимаешь, что не можешь делать всё сразу?       — Понимаю. Я… — она уставилась в землю между ними, не веря, что собирается это сказать. — На первом курсе я составила список дел на взрослую жизнь. Я была такой праведной и пылкой, как и следовало ожидать, и ты наверняка будешь вечно надо мной издеваться…       — Была?       Рычание, взгляд и всё прочее.       — Часть пунктов глуповата, большая часть — чрезмерно рьяная и идеалистичная, некоторые идеи нужно переосмыслить. Но я не могу от него отказаться. Знаешь почему, Драко?       — Потому что это ты.       — Нет, — она безрадостно усмехнулась. — Потому что я поняла: мне не обязательно делать всё самой. Как я уже сказала, Дин сделает своё для искусства, Симус в любой ситуации орёт маггловскую музыку, Падма изучает маггловские медицинские практики, Бен никогда не перестанет помогать домовикам, и как бы ты ни относился к её характеру, Баррос действительно заступается за угнетённых. Анита совершит переворот в журналистике. Макгонагалл не позволит Министерству снова вмешиваться в дела Хогвартса. Джастин и мистер Уизли заботятся о магглорождённых детях. Мне не нужно делать всё. Тот список может быть чрезмерно рьяным… но он больше не чрезмерный.       Она наконец подняла голову. Драко всё так же смотрел вперёд, щурясь от бликов, отражённых от колеса.       — Самый сложный пункт, однако, — тот, с которым я до сих пор не знаю, как справиться.       — Какой?       — Превосходство чистокровных. Оно всегда рядом: прячется, возвращается. Я не могу бороться за более справедливые законы, потому что формально законы и так равны для всех магических существ. Проблема — в применении правосудия и в господствующей системе убеждений. В своём списке я написала: «организовать лагеря по борьбе с предрассудками». Очевидно, я понятия не имею, как демонтировать идеологию.       — Ты не должна этим заниматься, — процедил он. — Это не твоя ответственность.       — Это мрачно, — она снова опустила взгляд. — Но потом я провожу чудесное утро, полное маггловской музыки и долгих прогулок с Драко Малфоем, и всё кажется куда менее мрачным.       Её сердце грохотало, а он молчал. Она не могла поднять взгляд, не могла, не могла…       Скажи ему.       — Я… я… я хотела бы… узнать, есть ли у тебя список дел?       Чёрт. Она осмелилась взглянуть вверх и увидела, как он прожигает взглядом крышку своего стакана.       — Есть, — его голос сорвался. — Первый пункт — прокатиться на драконе.       — Я уже это делала, — тут же сказала она.       — Спасибо, что напомнила.       — Тео тоже.       Где-то вдалеке громко залаяла собака. В небе вспорхнула стая голубей. Гермиона сняла крышку со стакана, и пойманный пар вырвался наружу, сливаясь с воздухом. Тёплый чай скользнул по горлу, становясь частью её тела. Молекулы воды испарялись с кожи, ветер уносил их, и они становились частью реки.       Ибо они были молоды, а Темза стара       И вот что поведала Река…       — Откуда у тебя этот неуемный, неутомимый импульс помогать? Ты просто врождённая альтруистка, или тебе приходится сознательно выдумывать способы… составлять списки… чтобы сделать мир лучше?       Опять эта не-горькая горечь. Она слилась с горьким подспудным течением Лондона. Как она должна была на это ответить? Её стакан был пуст.       — И то и другое? — она скорее спросила, чем ответила. — Не знаю. Но, думаю, причина в моём положении в магическом обществе. Это сделало меня гиперосознанной и злой. Если бы я осталась магглой — экономически обеспеченной, социально привилегированной и интеллектуально одарённой, — я была бы совсем другой.       — Грейнджер, ты только что тараторила о проблемах маггловского общества. Ты бы не была другой.       — Ха. Я всегда знала, что мир полон проблем. За это стоит поблагодарить моих родителей — политика была темой разговоров за ужином. Они постоянно ходили на митинги, держали меня в курсе и заставляли много читать. Но это не то же самое. Есть другая, кипящая срочность, когда ты знаешь, каково это — быть объектом дискриминации.       — А что тогда движет твоими родителями? — спросил он.       — Они хорошие, сострадательные люди, — пожала она плечами. — Но если разбирать отстранённо, в основе — одержимость решением проблем.       Он покачал головой.       — Это гораздо больше. Само по себе решение проблем — тщеславное занятие. А вот что-то делать с результатом — другое дело. Как и поиск способов помочь.       — Какой смысл решать проблему, если не для того, чтобы внедрить решение?       — Ради удовольствия, — он улыбнулся. Улыбка выглядела неправильно, будто её нарисовал плохой художник. — Приятно решить чужую проблему, усесться на решении и смотреть, как они барахтаются. Мы, Малфои, делали из этого игру. Это и было нашей темой за ужином.       Её кровь похолодела.       — Мы, Малфои?       — От этого не сбежишь.       — Думаю, ты уже сбежал — во всех важных смыслах. Почему ты помог решить проблему Воландеморта?       — От скуки.       — Драко, — прогремела она. Кровь вспыхнула жаром.       Его плохо нарисованная улыбка натянулась.       — Мне надоело быть неважным, забытым… и периодически — объектом пыток. Мне не давали заданий, насмехались на собраниях, оставили гнить в Хогвартсе, где Кэрроу называли меня ребёнком.       — Понятно. Ты перешёл на другую сторону ради острых ощущений.       Жёсткая гримаса стёрла улыбку. Он больше ничего не сказал — возможно, осознав, каким идиотом выставляет себя. Отлично.       — Почему ты помог Сафи? — горячо надавила она. — Ты мог бы спокойно сидеть на решении и дать его семье взорваться.       Он полностью сбросил маску. Голос был пустым:       — Два года жизни в кошмаре меня сломали. Чёрт, я был сломлен уже через неделю. А он жил так десятилетиями.       — Ты помог Андромеде удержать приют.       Наконец он оторвал локти от стены и выпрямился во весь рост. Его выдох превратился в облачко пара и ушёл вверх, становясь частью облаков.       — Я опять вынудил тебя защищать меня?       — Что в твоём списке дел, Драко? — тихо спросила она.       Он поднял взгляд к небу, туда, где воздух из его лёгких уже стал частью бесконечности.       — У меня нет списка дел. У меня даже нет списка «кем быть». Я — работа в процессе, которая не понимает, что, чёрт возьми, ей делать, потому что, как выясняется, чистого листа не существует.       — Конечно, не существует, — сказала она.       Ей показалось, что он дёрнулся, словно собирался снова отвернуться, и она поспешно договорила:       — Жизнь — не один лист. Она продолжается и продолжается. Скорее, это бесконечно длинный свиток. Не нравится, что ты написал в прошлом — начни писать иначе. Если делать это искренне и усердно, новый текст перекроет старый.       В нём была такая новая, захватывающая обнажённость. Сломленность, больная незащищённость. Все выражения, которые она когда-либо видела на его лице — даже пустота, — были стёрты. Перед ней стоял чистый, неподдельный Драко.       — Мы все — работы в процессе, — прошептала она, — до самого последнего вздоха.       Скажи ему, скажи, скажи, скажи. Обхвати его шею и скажи: давай развиваться вместе.       Пропитанные солнечной дымкой серебряные глаза. Прогретые солнцем скулы, притягательный рот. Его губы едва заметно дрогнули в уголках — вверх, потом вниз, затем снова сложились в ровную линию.       Как небо обнимает горы,       И волны ластятся друг к другу!       А разве могут быть раздоры       Среди цветов прекрасных луга?!       Целует воду отблеск лунный,       А солнце нежит шар земной…       На что мне эти поцелуи? -       ТЫ не целуешься со мной.       Лай собаки, гудок проезжающей машины — стоп.       Это был не её идеальный момент.       Она отвернулась, прислонилась спиной к стене и уставилась на путаницу теней, которые деревья и ветви рисовали на мостовой. Она хотела глубоко выдохнуть, но не могла. Драко не двигался.       — Кстати, это Министерство обороны, — сипло сказала она, указывая на здание.       Он даже не взглянул. Левая сторона её лица горела от его взгляда. Вдохнуть она тоже не могла.       — Нам пора. Ты не можешь подвести остальных Идиотов.       Он вздохнул и наконец двинулся. Сначала — поворот, чтобы в последний раз окинуть взглядом горизонт, потом — оттолкнулся от стены и пошёл к дороге.       Они молча шли по садам набережной — не рядом, как раньше, а так, что она была чуть-чуть позади. Она подстраивалась под его шаги. Тяжёлые, меланхоличные шаги.       Ни один из сценариев, которые она представляла, не заканчивался напряжением и уязвимостью. Он был призраком, а она — панцирем.       Ей следовало отвести его в Сент-Джеймсский парк и найти скамейку у озера. Им следовало сидеть близко друг к другу, поносить музыкального сноба, смеяться, дразнить и бесстыдно флиртовать. В его глазах должен был быть блеск, а на губах — игривый изгиб. И тогда она бы сказала ему.       В тенистом углу они наложили чары, отталкивающие магглов, и аппарировали.       Гермиона появилась на вершине своего холмика. Драко — у подножия. Она думала, что он подождёт, пока она сбежит вниз по склону, но он не стал. Тогда она замедлилась, наблюдая, как он уходит всё дальше и дальше, пока её движение не стало откровенно вялым. Она уже сомневалась, стоило ли вообще появляться, пока не вспомнила, что это, скорее всего, её последний шанс провести время с Джинни до середины лета.       Обогнув Нору и войдя в сад, первым и единственным, что она увидела, был Драко, стягивающий джемпер и остающийся в обтягивающей чёрной футболке. Рядом стоял Дин, протягивая ему футболку ИДИОТ. И Фиона — бесполезно присутствующая.       Потом она начала замечать остальное. Вдоль забора были расставлены разнообразные стулья, а рядом — стол с несколькими большими стеклянными диспенсерами; из одного из них Гарри как раз наливал два стакана апельсинового сквоша.       — Привет, Гермиона, — поздоровался он, подходя к ней. — Ты не спешила.       — Извини, — пробормотала она. — Я была в маггловской части города. Заходила в музыкальный магазин.       — В музыкальный магазин?       — Да.       Они направились к месту, где уже сидели Джинни, Рон и остальные.       — Кстати, Малфой тоже опоздал, — заметил Гарри. — Пришёл буквально за минуту до тебя.       Гермионе понадобилась всего секунда, чтобы принять решение.       — Он был со мной.       — В маггловском музыкальном магазине?       — Да.       Они подошли почти вплотную к группе, и она спросила достаточно громко, чтобы все услышали:       — Как прошли каникулы?       — Великолепно! — воскликнула Джинни, улыбаясь, и тут же начала тыкать Рона палочкой в руку, вынуждая его уступить ей место рядом с собой, чтобы туда могла сесть Гермиона. Металлический ободок удерживал её короткие волосы, а из ушей свисали маленькие сверкающие бриллианты.       — Новые? — с восхищением сказала Гермиона.       — Рождественский подарок, — улыбнулась Джинни, и эта улыбка стала почти приторной, когда она приняла стакан из рук Гарри.       Он устроился на подлокотнике её кресла и как бы невзначай положил ладонь ей на затылок, у основания шеи.       — Какой счёт? — спросила Гермиона.       Высоко в небе схлестнулись «Придурки» и «Увальни». Тео летал с привычным равнодушием, тогда как его товарищи по команде — Оливер, Джастин и некий парень по имени Нил — выглядели пугающе злыми. Их соперники — Анджелина, Ли, Мариус и женщина, имени которой Гермиона не знала, — легко забили гол. Билл, судья, свистнул.       — Девяносто — сорок в пользу «Увальней», — хихикнул Симус.       Вскоре Гермиона выяснила, что в этот раз команд было меньше, и составы слегка изменились. Во-первых, с появлением Эдит «Рональдам» пришлось выгнать одного игрока, чтобы освободить для неё место — потому что она обязательно должна была играть в команде Рона. Первым кандидатом стал Симус, но он наотрез отказался играть в одной команде с Драко. Тогда Дин вызвался перейти в «Идиоты».       Джинни собрала собственную команду, и с Чарли, Демельзой и запасным игроком из «Паддлмир Юнайтед» по имени Лиам, и компания выглядела безусловным фаворитом дня.       Гермиона высказала это вслух, и Джинни энергично кивнула.       — Весь турнир — сплошное веселье, правда? — она тряхнула волосами. — Как будто у кого-то из них вообще есть шанс против нас.       — Ну, какой-то шанс должен быть, — поддразнил Гарри.       — Нет, Гарри. Нас не зря называют «Верняками».       — Потому что ты так назвала команду.       — Я выбрала это название не просто так.       Пока они переговаривались, пальцы Гарри всё это время как бы невзначай поглаживали Джинни по шее. Она прижималась к нему боком и, произнося «не просто так», сжала его колено.       Нежные прикосновения — невинные, ненавязчивые. Возможно, они бросались в глаза только Гермионе, потому что она следила за ними слишком внимательно. В этих жестах было утешение. Немного собственничества, немного близости. У неё щемило сердце при мысли о такой любви — о любви, которая заставляет тянуться рукой: едва заметное касание тут, лёгкий нажим там, тайный скользящий жест — из потребности и с естественной лёгкостью.       Она не знала, был ли Драко склонен к таким прикосновениям. Хотя смутно помнила его руку на бедре Пэнси… Мэнди, касающуюся его, целующую в щёку… его голову у неё на коленях… её шёпот у его уха — и то, как он утаскивал её прочь…       Фу. Фу.       Её замутило до глубины души. Перед этой тропой мыслей мгновенно выросла непробиваемая стена.       Раздался свисток. Матч закончился, и девять мётел опустились на землю.       Наступил короткий перерыв: Билл поспешил проверить, как Флёр, за ним — Тео, с одной надетой перчаткой и одной снятой, а его товарищи ринулись к нему. Победители разобрали напитки и расселись. «Идиоты» и «Тупицы» надели снаряжение и взяли мётлы.       С возвращением Билла начался второй матч.       Все вокруг болели за «Тупиц» — в составе Джордж, Алисия и двое людей, имена которых Гермиону совершенно не интересовали. При её скромном понимании игры команды казались равными. Драко был лучшим охотником, чем безымянный Тупица номер один. Алисия — лучше Дина. Джордж — сильнее безымянного Идиота. Трейси — надёжнее безымянного Тупицы номер два. Матч был хаотичным: что-то постоянно происходило, публика шумела, отпускала привычные язвительные комментарии. Забивались голы, бладжер вносил хаос.       Гермиона впала в оцепенение. Бесформенная масса в кресле, мысли — как свист ветра в пустом сосуде, глаза машинально следят за игроками. Ладно, на самом деле она следила только за одним игроком — но именно туда её и привело это оцепенение. Час — возмутительно долгий срок для игры. Можно было бы почитать, но тогда ей пришлось бы выслушать хор «О, Гермиона!», который неминуемо раздался бы, осмелься она достать книгу.       К тому же… он и правда был невероятно ловок на метле, скользил из стороны в сторону, крепко прижимая к себе квоффл. Радость, вспыхивавшая каждый раз, когда он забивал, словно стирала ту подавленность, которую она сама же на него нечаянно навесила.       За пять минут до конца счёт был восемьдесят — шестьдесят в пользу «Идиотов». Внимание Гермионы привлекла фигура, крадущаяся вдоль дома к столу с напитками.       Падма. Какое облегчение.       Она вскочила и пошла к ней.       Падма выглядела измотанной: тёмные круги под глазами, вялые движения, опущенные плечи.       — Что случилось? — осторожно спросила Гермиона. — Парвати…       — С ней всё в порядке, — отмахнулась Падма, изучая раздатчики. — Она умеет выходить из тяжёлых эпизодов. Долгая сессия с Ашером, медитация, дневник… — она взяла кружку и с унынием добавила: — А я на работе с вчерашнего дня. Зелье доставляет нам массу проблем.       Гермиона последовала её примеру и налила себе кружку густого горячего шоколада.       — Что именно идёт не так?       — Лекарство от драконьей оспы и бета-блокаторы не сочетаются! — простонала Падма. — И в конце концов — они просто, чёрт возьми, не сочетаются.       Она осушила шоколад, как пиво. Выглядела совершенно взвинченной, когда вытерла рот рукавом и продолжила:       — С детьми и молодыми всё нормально. Мы назначаем пероральные неселективные блокаторы после курса ЛОДО — и всё в порядке. Но у пожилых пациентов сердечные проблемы и отказ органов начинаются почти сразу… О, привет, милая.       Идиоты (и Фиона) подошли к столу, и Трейси тут же оказалась в объятиях Падмы.       — Хорошо сыграли, — сказала Гермиона всей команде, глядя при этом на одного конкретного игрока.       Падма снова повернулась к Гермионе:       — Мы сделали ЭКГ более чем пятидесяти пациентам старше семидесяти — у всех выраженное подъём ST-сегмента. Это значит, что они в шаге от массивного инфаркта. Им нужны внутривенные бета-блокаторы и ЛОДО одновременно.       — У моего деда сердце остановилось из-за драконьей оспы, — вставил Драко, вставая рядом с Гермионой со стаканом имбирного эля.       — Что происходит, когда их совмещают? — спросила она.       — Бета-блокаторы вызывают усталость и замедляют систему, почти как сок дремоносных бобов. А ЛОДО содержит полынь, корень асфоделя, слизь мозга ленивца. Вместе это даёт нечто очень близкое к…       — Напиток живой смерти, — закончила Гермиона.       — А для таких старых и ослабленных пациентов это почти…       — Напиток самой настоящей смерти, — сухо пошутил Драко.       Падма мрачно кивнула.       — А если давать ещё и противоядие? — спросила Гермиона.       — Оно превращается в зернистую жижу прямо в венах пациента.       — А если просто выпить всё сразу? — поинтересовался Драко.       — Не успевает подействовать.       Драко сказал что-то ещё, Падма ответила. Их разговор продолжался фоном, но Гермиона застряла мыслями на странице с рисунком лошади и растения алоэ…       — Бальзамы для копыт, — вдруг оживлённо сказала она, не обращая внимания на их недоумение. — Там используют слизь мозга ленивца, но в Хорасане в Средние века её было трудно достать. Наездники заменяли её гелем алоэ, смешанным с сушёными термитами — это снижало щёлочность. Должен быть тот же успокаивающий и охлаждающий эффект, без дремоносного действия.       — А вместо полыни горькой где-то используют полынь обыкновенную… — добавил Драко.       — В Макао, — кивнула Гермиона. — И ещё в старых ирландских рецептах использовали тушёные и разбавленные стебли пижмы.       — Откуда ты всё это знаешь?! — потребовала Падма.       — У Драко есть потрясающая книга! — восторженно ответила Гермиона. — Там тысячи вариантов рецептов и ингредиентов!       — Это… это же!.. — Падма ахнула. — Ты не представляешь, как это может нам помочь! Я могла бы…?       — Драко с радостью одолжит тебе книгу!       — Великолепно. Прекрасно. Мерлин, мне нужно срочно подать запрос на пижму и полынь из хранилища Мунго… У них обработка минимум тридцать шесть часов…       Она умоляюще посмотрела на Трейси, та рассмеялась и поцеловала её в щёку.       — Иди.       Поняв, что не выдержит возвращения вокруг дома, Падма перелезла через забор и аппарировала.       — Если вы помогли решить её проблему, я буду покупать вам обоим выпивку до конца года! — крикнула Трейси и направилась к столу.       Гермиона повернулась к Драко с широкой улыбкой.       Но он хмурился.       — С каких это пор ты раздаёшь мои книги кому попало?       Она опешила.       — Ты не хотел?       — Теперь ты спрашиваешь?       — Я и представить не могла, что ты откажешься!       Они пошли к креслам. Его резкие шаги следовали за ней.       — Значит, ты просто удваиваешь ставки в своей самонадеянности?       — Ты правда хотел сказать «нет»?!       Они остановились и уставились друг на друга.       — Дело не в этом, — огрызнулся он.       Она сама не до конца понимала, почему не может признать, что увлеклась и поторопилась. Возможно, из-за того, как он на неё смотрел. Ей хотелось надавить, проверить, как далеко можно зайти. Хотелось, чтобы он один раз позволил ей ошибку.       К тому же Тео однажды одолжил ему её книгу без спроса.       И ещё — ей просто хотелось его разозлить.       — Суть в том, что я не считаю тебя настолько глупым или бессердечным, чтобы отказаться.       — Ты убийственно самоуверенна.       — Я искренне думала, что ты ухватишься за возможность внести вклад в великое дело маггловско-магического синтеза, — сказала она с вызывающей самодовольной важностью и снова пошла. — Представь, Падма даёт интервью о своём великом достижении и говорит: «Прорыв стал возможен благодаря книге Драко Малфоя. Я бы не справилась без Драко Малфоя и его книги».       — Я думал, мир спасают только книги Гермионы Грейнджер.       Они снова остановились. Он выглядел так, будто сам не понимал, что происходит и что говорит.       — Ну, мои книги сначала спасли тебя, — продолжила она, — а значит, твоя книга…       О, он опять сверлил её взглядом.       — И вообще, это я одолжила ей твою книгу. Так что всё в итоге всё равно сводится ко мне.       Его рот открылся и закрылся от неверия.       Она усмехнулась и снова пошла. Он ринулся следом.       — Ты такая заносчивая, наглая, дерзкая…       — Мне что, теперь ещё и словарь тебе одалживать? Ты перепутал прилагательные. Тебе нужны «умная», «восхитительная», «проницательная».       — Заблуждающаяся, самодовольная, напыщенная…       — Вот это как раз идеально подходит тебе.       — Думаю, идеальные прилагательные для меня — эффектный, притягательный, выдающийся…       — Фу, ты как старик с ужасно скучной жизнью.       Они остановились.       Гермиона упрямо выставила подбородок. Драко нахмурился, не понимая, о чем речь.       — Ну знаешь. Старик, сидящий в своём глупом, душном кресле с высокой спинкой, без конца талдычит об одном-единственном, невероятном моменте своей жизни. Он сделал его всей своей личностью, но ты не можешь велеть ему заткнуться, потому что он жалкое создание.       Он долго смотрел на неё, прикусив уголок губы. Она бы смогла снова пойти, если бы он не сделал этого. За его плечом появилась Фиона.       — Просто уточню, — протянул он, — Мой невероятный, судьбоносный момент — это когда ты пьяная трещала о том, каким красивым ты меня считаешь?       Она мельком подумала возразить его формулировке — и тут же отбросила эту мысль.       — Разумеется! — сказала она и быстро пошла дальше.       И тогда она услышала это — тихий смешок. Сдержанный, усталый, уютно вплетённый в звук его шагов позади.       Она стратегически выбрала кресло — второе. Если он сядет справа, окажется рядом только с ней. Если слева — между ней и Фионой. Если же он пропустит кресло и посадит между ними Фиону, она расплачется.       Она отпила горячего шоколада, ожидая его решения.       Он сел слева.       Чёрт.       Фиона тут же устроилась с другой стороны от него.       Некоторое время они молча наблюдали, как «Верняки» уничтожают «Рональдов». Как бы ни старался Гарри, охотник — не его амплуа. Джинни была неудержима, Чарли очень хорош, остальные… присутствовали.       — Джорджу пора объявлять победителя и сворачивать турнир, — задумчиво сказала Гермиона.       Драко угрюмо хмыкнул. Уголки его губ всё сильнее опускались.       — Ты же устроишь самую отвратительную истерику, когда проиграешь, да?       — Да иди ты.       — Ты ужасно плохо переносишь поражения.       — Это неправда.       — Правда.       — А тебе нравится проигрывать?       — Речь не обо мне.       — А я-то думал, что всё всегда о тебе.       — Я ничего не могу поделать, если ты решил, что всё вращается вокруг меня.       Трейси обошла их и села рядом с Фионой. Джинни в воздухе проделала нечто пугающе впечатляющее.       — Это был «Захват Сабрин», — выкрикнул Драко.       — И «Нырок Диониса» она тоже сделала, когда папа попросил, — добавила Гермиона. — А потом они с Чарли связали мётлы и прокатили его несколько кругов над садом.       — Прокатили… твоего отца?       Ей хотелось построить дом в его смехе.       — Он сказал, что это было лучшее, что он когда-либо делал.       Свисток возвестил очередной гол. Счёт стал сто на двадцать. Рон выглядел таким же раздавленным, как на пятом курсе, когда Драко написал ту мерзкую песню. Она прищурилась, глядя на его профиль, и задумалась, вспоминает ли он то же самое.       — Давай.       — Что?       — Скажи, что хочешь, Грейнджер. Я чувствую твои недобрые мысли.       — У меня не бывает недобрых мыслей… ни о ком. — (Фырк.) — Только сострадательные. — (Ещё один, более выразительный фырк.) — И добрые слова.       — Со мной этот номер не пройдёт, — заявил он.       — Почему именно с тобой?       — Потому что я и видел, и был жертвой яда, который выходит из этого розового бутончика.       И он посмотрел на её губы. Внимательно. От уголка до уголка.       Её ответ — пуф — исчез.       Он откинул волосы, снова сосредоточился на матче с самодовольной ухмылкой, а её сердце пустилось в знакомый галоп. И она поняла, что этот момент — идеален. Ровно то, чего она хотела.       Она могла бы сказать: «А знаешь, что ещё умеет мой рот?» — и ошеломить его. Могла бы показать. Могла бы внезапно стать серьёзной и сказать: «Я без ума от тебя. Когда я с тобой, мир останавливается». Могла бы провести пальцами по его руке и зарыться в его волосы.       Но Фиона и Трейси были тут, рядом, беседовали между собой. Над ними летали девять человек, вокруг было больше десятка. Тео вышел из дома и направлялся к пустому креслу справа от неё.       — Эй, — буркнул он, усаживаясь и скрестив руки. — На меня только что наорали.       — А чего ты ожидал? — холодно отозвался Драко. — Зачем ты вообще соглашаешься играть?       — Почему все меня уговаривают играть? — фыркнул он. — На меня накричали при Флёр.       — И от этого хуже? — догадалась Гермиона.       — Очевидно.       Когда трагически односторонний матч закончился и Дин с безымянным Идиотом подошли за своей командой, Драко сказал:       — Давайте проиграем следующий.       — Нарочно?! — изумился безымянный Идиот.       — Да, — Драко встал, доставая перчатки из кармана. — Я лучше проиграю с разницей в десять очков, чем в сто.       Дин оглянулся на Джинни и поморщился.       — Я за.       И они проиграли — каким-то образом ровно с разницей в десять очков. Час, потребовавшийся, чтобы дойти до этого конца, был мучительным. Тео заснул, Фиона разделяла нежелание Гермионы вести светскую болтовню, и у неё было слишком много времени, чтобы чувствовать пустоту.       В перерыве Симус плюхнулся на кресло Драко, протянул конверты Гермионе и Фионе и положил один на колени Тео.       — У меня день рождения в пятницу, седьмого, — радостно объявил он. — Идём в маггловский ночной клуб. Вы обе придёте, да?       — Эм… да, — сказала Гермиона.       — Ну… ладно, — сказала Фиона.       Симус принялся осыпать Фиону комплиментами и заигрываниями, сводя на нет утверждение Драко о его неспособности держать обиду. Гермиона вспомнила, что в руках у неё кружка с недопитым горячим шоколадом, и, посмотрев вниз, увидела неприятную плёнку на поверхности. Она уничтожила все целиком.       Громкий свисток. Конец игры. Тео подпрыгнул.       — Всё?       — Да.       — Слава богам. Есть будем?       — Нет, ещё один…       — Мммргх!       Он снова заснул.       День начал клониться к вечеру, и началась подготовка к матчу «Увальней» против «Верняков». Тень Драко легла на её колени, словно солнечные часы, отмечая ещё один час, в течение которого он оставался бы в эпицентре её мыслей.       Он смотрел на Симуса каменным лицом.       — Приглашение на мой день рождения, — слащаво сказал Симус, протягивая конверт. — В маггловском Лондоне. Сможешь настолько снизойти, чтобы прийти?       — Справлюсь, — процедил Драко.       — Фиона придёт, — продолжал Симус. — Сказала, что ей очень интересно.       И тут Драко вдруг рассмеялся. А затем ушёл к столу с напитками.       Хотя намёк в этом разговоре был более чем очевиден, Гермиона не могла. Просто не могла. Справиться.       Между сущим       И сознаньем,       Меж порывом       И деяньем…       Падала Гермиона.       И приземлилась снова рядом с Гарри.       Следующий час, вернувшись в инертное состояние бытия, она рассеянно наблюдала за превосходством Джинни. Окончательная сокрушительная победа «Верняков» привела к тому, что Джордж поклялся никогда больше не допускать её к участию в своих турнирах.       Вернулась Падма. Фиона, массовка и безымянные ушли. Мистер и миссис Уизли, Флёр и Перси вышли из дома. Компания, как обычно, устроилась ужинать в заднем саду — под защитным заклинанием Гермионы и среди множества парящих свечей.       Она не могла вспомнить времени, когда вступала бы в новый год без ощущения лёгкости. Удовольствие от того, что она сидит рядом с Гарри, Роном и Джинни; что поблизости Тео, Джордж, Дин и Падма, — было тяжёлым. Она скучала по родителям. Вспоминала Фреда, Люпина и Тонкс. Она была совершенно не готова к предстоящей неделе.       Она была маленькой, одинокой в толпе, беспомощной пленницей сильнейших из воинов — Времени и Терпения.       Когда со стола убрали еду, Тео и Джордж расчистили место для ещё одного фейерверка. Пока все отвлеклись, Гермиона подошла к Драко, стоявшему в стороне, и отдала ему диски.       — Вот.       — Спасибо.       Он залез во внутренний карман пальто и достал «Рождественскую песнь».       — Вот.       — Спасибо.       Что ждало её за обложкой?       — Я не Скрудж, — сухо сказал он.       — Иногда бываешь.       — Ты тоже.       — Я знаю, — улыбнулась она.       В небе появились радужные карликовые пушистики — они подпрыгивали, кружились, вычерчивали психоделические узоры. Волнистые линии, зигзаги, колёса и спирали. Замысел явно родился под влиянием какого-нибудь галлюциногена.       Время и Терпение в такой вечер сжали ей руки и схватили за горло — но одновременно бережно коснулись её щёк.       — Это зрелище впечатляет тебя, Драко?       — Я не прост и не предсказуем.       О, если бы.