на яву
24 января 2026 г., 19:36
На утро они просыпаются рядом, лежа в обнимку, голые. Голова раскалывается из-за алкоголя, но картинки вчерашней ночи в голове четче, чем цифры на бумаге. Чуя ахает, вспоминая все, и тупо пялится в потолок, пытаясь понять, когда его жизнь пошла по пизде. Он поворачивает голову к еще спящему парню рядом, и смотря на это умиротворение на чужом лице, он понимает, что с того самого момента, как увидел эту нахальную ухмылку, он полностью влип. Накахара встает и идет в душ, стащив чужие вещи, потому что свои, очевидно, грязные и помятые. Найдя непонятно откуда запасную щетку, он хмурится на это, но чистит ею зубы и умывается. После душа становится лучше, но только физически. Он изменил своей девушке, он проебался по всем фронтам и понятия не имеет, как это исправить. Он ставит чайник, в надежде, что сейчас прилетит метеорит и просто раздавит его нахуй.
Дазай просыпается через час, обнаруживая постель пустой. Он почти начинает волноваться, но слышит чайник на кухне, и быстро успокаивается. Решает пойти умыться и сходить в душ, чтоб после надеть чистую одежду. Зайдя на кухню, он кожей может ощутить летающие грозовые тучи над одной рыжей башкой. Стыдно ли Осаму? Нет, ни капельки.
— Сидеть не больно, босс? – ухмыляется, скрывает смехом настоящие переживания и страх, что он переборщил.
— Заткнись, а. Мне и без тебя хреново.
— Все же очевидно.
Злой взгляд голубых глаз устремляется на младшего, что спокойно делал себе кофе. Он добавляет в кофе сахар и немного молока, аккуратно помешивая ложечкой. В ответ на чужой пронзительный взгляд парень просто пожимает плечами.
— Ты гей, Чуя. Ну, или, как минимум, бисексуал. И я тебе нравлюсь. Все, что ты можешь сделать, это сказать своей даме, что вы расстаетесь, потому что ты любишь крепкое мужское плечо. Ну, или расстаться, потому что она тебе не подходит и бла-бла-бла.
— Ты думаешь, это так просто? – истеричный смешок вырывается из горла сам собой, но его правда смешит то, с какой легкостью Дазай об этом рассуждает.
— Это ты все усложняешь. Я дам тебе время, но выбор ты должен будешь сделать сам.
***
После их разговора проходит две недели, отношения между ними странные. Вроде ничего не поменялось: они все также собачатся по поводу и без, решают дела вместе, ездят на встречи и занимаются бумагами. Правда, иногда, они целуются у Чуи в кабинете, пока Осаму прижимает того к столу. Они чаще уходят после работы вместе, хотя причин для этого нет. Дазай приносит кофе по утрам, а Накахара покупает им обед. Чуя чаще начинает пропадать у «коллеги по работе», оставляя Юки одну. Дазай часто присоединяется к своему начальнику за вечерней прогулкой с Наей, что радостно виляет хвостом при виде него. Они нашли общий язык и часто играют в догонялки, конечно, с вечным проигравшим. Но приз получают все. Ная вкусняшку за победу, а Осаму горячие поцелуи и неумелый, но безумно заводящий минет в ванной. Через полтора месяца после их разговора, в квартире Дазая появляется собачий корм, игрушки и еще одна зубная щетка. Появляется еще одна именная чашка и коробка с чаем. Холодильник наполняется едой, а в квартире всегда пахнет цветочными шампунями и цитрусовыми мужскими духами. Они не замечают, как иногда начинают ночевать вместе. Как готовят завтраки и ужины, как спорят о том, какой фильм посмотреть. Чуя пропускает момент, когда постоянный секс также становится частью его жизни. Они пробуют разные позы, смазки и стимуляции. Получают оргазмы, а после лениво целуются на мокрых простынях, засыпая в обнимку. Все это начало становится чем-то привычным, светлым и запретным. Так нельзя. Это неправильно. Накахара помнит о Юки, помнит о том, что обещал сделать ее своей женой, помнит и не может ничего с собой поделать, когда набирает очередное сообщение, что переночует в офисе, потому что много работы. У них с Юки сложное время, у них давно не было секса, хотя девушка предпринимала попытки, но Чуя всегда вежливо отказывал. До всего этого романа со своим подчиненым мужчина просто не испытывал такого желания. Уставал на работе, а когда случались выходные, то будто бы все было не то. Завестись нормально не получалось, из-за чего секс выходил так себе. Как оказалось, просто завести его может только мужчина. Причем, один конкретный. Через три месяца после их разговора Юки начинает устраивать скандалы, подозревать Чую в любовницах и требовать объяснений его поведению. Она сказала, что им стоит сходить к семейному психологу, на что Накахара тогда горько рассмеялся, понимая, что психолог им уже не поможет. Он сбегал от своей девушке к Дазаю, обнимал его и целовал. Забывался в чужих руках и губах. Так продолжалось какое-то время, но терпение тоже не вечное. Они только что переспали, Осаму курил сигарету прямо в спальне, выдыхая едкий дым в окно, пока Накахара медленно одевался после душа, чтоб после свалить домой. — Чуя, скажи мне, у нас все серьезно? Или ты так, поиграться решил? – голос был тихим, без эмоциональным, будто человек был готов к любому ответу. Рыжий задумался, вспоминая все моменты, все поцелуи и касания, все их разговоры и взгляды, он мог с уверенностью сказать, что без этого парня под боком он не сможет жить. Он ему воздух заменил, все с ног на голову перевернул, но такой порядок на душе сотворил, что без него уже нельзя. Никак. Никогда. — Да, Осаму, у нас все серьезно. Это было чистой правдой. — Тогда скажи своей девушке, что я твоя «девушка». Чуя застывает, перестав одеваться, и смотрит на отрешенного парня перед собой. — О чем ты? Пальцы нервно пытаются застегнуть пуговицы на рубашке, то и дело попадая мимо. В голове орет сирена, пока с губ слетает тяжелый вздох. — Скажи своей девушке, что ты встречаешься со мной. Скажи ей, что я не твой «коллега по работе». Скажи ей, блять, что ты не хочешь её, потому что течешь как сучка от одного моего взгляда. Скажи ей правду, блять. — Осаму, ты не понимаешь.. — Нет, это ты не понимаешь. Хватит. Я терпел достаточно. Верил тебе, когда ты обещал, что расстанешься с ней. Верил, когда ты говорил, что это последний раз, когда ты после секса уезжаешь домой. Я заебался. Голубые глаза расширяются от неожиданности. Холодный тон и резкие слова режут слух. Нельзя все так заканчивать. Накахаре нужно больше времени. Он не может потерять Дазая сейчас, не так. — Осаму, погоди, давай поговорим. — Я устал прятаться. Устал терпеть твою трусость. Определись уже: ты со мной или с ней. — Выслушай меня, прошу. Все не так просто, как ты думаешь. Шатен поворачивается на умоляющий тон, и тогда рыжий понимает, что зашел слишком далеко. В карих глазах застыли слезы, они не текут, просто глаза, что раньше всегда искрились насмешкой и дерзостью, сейчас были стеклянными и тусклыми, а вина за это лежит лишь на одном человеке. — Убирайся. Я не хочу тебя видеть. Чуя надевает свой пиджак, пятясь к выходу, он не хочет оставлять парня вот так. Видеть его таким разбитым просто невыносимо. Он предпринимает последнюю попытку все исправить, но в ответ слышит лишь хриплый крик, с просьбой убираться отсюда нахуй. Чуя пытается еще что-то сказать, но его грубо перебивают. — Разберись со своей жизнью, прежде чем лезть ко мне в кровать и душу. Я больше не хочу быть твоей грязной тайной. — Это не так. Мне хорошо с тобой, я правда хотел бы быть с тобой, но Юки…она…мы давно вместе, понимаешь.. — Ты спишь со мной, живешь у меня, работаешь со мной, я гуляю с твоей собакой, а ты мне затираешь про свою ненаглядную. Я устал терпеть это дерьмо. Выметайся нахуй из моей квартиры. И Накахара повинуется, покидая чужую квартиру, что стала его домом за все это время. Идя по тихой улице, он понимает, что проебал все, и виноват в этом только он сам и его трусость.***
На следующий день Дазай на работу не явился. Плевать он хотел на эту работу. Он видеть никого не желал, уж тем более своего начальника. Когда его отец предлагал ему легкую работу в своей компании, то Дазай согласился лишь, чтоб убежать от апатии. Если бы он знал, что все обернется влюбленностью в своего начальника и дальнейшими тайными отношениями с ним — да он бы никогда туда не пришел. Сегодня он остается дома, ему нужно побыть одному. Это повторяется и на следующий день. Чуя звонит ему всего один раз, видимо, боясь навязыватся. Но телефон у Осаму все равно на беззвучном, так что ему без разницы. Но видеть эти уведомления вообще не охота, тем более рабочий чат. Он просматривает входящие и, не найдя там ничего интересного, выключает телефон. Дазай идет на кухню, заваривает себе какао, что припрятано для грустных дней, и идет пересматривать свои любимые фильмы. Возможно, стоило набрать своего врача, чтоб поболтать, но он отбросил эту идею. Его уже пытались лечить. Не получилось. Он принимает свою апатию и смиренно передает контроль над собой диагностированной депрессии. Пора перестать делать вид, что он нормальный. Проходит еще три дня, на работу он так и не вышел. Телефон выключен, какао выпито, а фильмы пересмотрены еще в первый день. Он лежит на полу в гостиной, пялясь в потолок и считая мелкие узоры на белом потолке по сотому кругу за последние сутки. В холодильнике лежит нетронутая еда, а на кухне немытая четыре дня посуда. Ему безразлично. Он без сна уже сутки, за которые он не сдвинулся с пола ни на йоту. Даже в туалет не ходил, так как желания особо и не было, он ел последний раз позавчера, пил где-то тогда же. Нет сил даже рукой пошевелить. Он лежит так до позднего вечера, даже не замечая, как все вокруг накрывает тьма. В квартире звенящая тишина и тоска, а в самом центре он сам. Мысли крутятся в голове, то быстро, то медленно, вызывая тошноту, как на карусели. Голоса кричат, воспоминания мешаются между собой, а реальность перестает отличаться от фантазии. Он тонет все дальше и глубже в этой трясине, не предпринимая никаких попыток выбраться. Стук. Это было его сердце? Стук. Или может пульс? Стук. Назойливая мелодия. Стук, стук, стук. Может голоса в его голове начинают издавать звуки? Стук, стук, стук-стук, стук. Нет, это дверь. Кто-то стучит в дверь. И судя по количеству ударов, этот кто-то очень злиться. Вставать не хочется. Постучат и перестанут. Дазай закрывает глаза, абстрагируясь от всех звуков. А потом слышит шаги по коридору. Судя по ним, человек бегает по всей квартире, будто что-то ищет. Шаги становятся громче, но голос слышатся будто из-под толщи воды. Кажется, его зовут. — Осаму, блять, открой глаза. Чей это голос? Такой приятный тембр. — Осаму, мать твою, очнись! Его трясут за плечи, но он почему-то не может открыть глаза. Веки будто потяжелели, раскрыть их становится непосильной задачей. И этот голос… такой красивый, но слышится он все дальше и дальше. Видимо, и правда, обыкновенная галлюцинация. Дазаю кажется, что он улыбается, а потом темнота.***
Запах медикаментов и раздражающий, пикающий звук возле уха заставил открыть глаза. Дазай моргает несколько раз, пытаясь прийти в себя. Он оглядывает помещение. Белые стены, деревянная тумбочка и мятное постельное белье, а если добавить запах, то вывод напрашивается сам собой. Он в больнице. Но как? Он не помнит, чтобы добирался сюда. Он поворачивает голову влево, замечая рыжую макушку, что лежит на его койке, пока чужая ладонь сжимает его собственную. Недоумение и искреннее удивление вспыхивают в истощенном организме. Он пытается что-то сказать, позвать, но силы будто покинули его. Вместо слов лишь тихий хриплый звук. Но и его достаточно, чтоб дремлющий человек оклемался, приходя в чувство. — Ты очнулся. Боже, я так перепугался за тебя. Я убью тебя нахуй, клянусь. Осаму лишь непонимающе хмурится, пытаясь силой мыслей передать все вопросы. Его руку сжимают трепетно, ласково поглаживая большим пальцем. — Я вызвал скорую. Ты не открывал мне, поэтому я вспомнил свои подростковые годы и взломал твою дверь с помощью шпильки. Дазай натурально ахуевает от таких умений своего начальника. Он и не подозревал, что тот хранит в себе такие сюрпризы. Были бы у него силы, он бы посмеялся. — Я знаю, что ты думаешь! Не смей смеяться! В общем, я нашел тебя, ты не отвечал мне, лежал с закрытыми глазами и не реагировал ни на что. Я так перепугался, что вызывал скорую. У тебя случился обморок из-за голода и истощения. Лежащий слабо кивает на это, в целом это все объясняло. Но легче от этого не становилось. И непонятно, что Чуе понадобилось от него, раз он аж дверь ему взломал шпилькой. Это какая-то глупая шутка. — Ты не отвечал на звонки, не вышел на работу. Я решил дать тебе день отдыха, на второй позвонил, но ты не взял. На третий я начал переживать, но дозвониться не получалось, телефон выключен. Я звонил тебе все последующие дни, но ты не брал трубку и я.. я ужасно волновался, Осаму. Накахара смотрел открыто, честно, уверяя в своих словах. Хотелось обнять его, поцеловать и прижать к себе, но нельзя. Дазай не имеет на это право, он всего лишь «служебный роман», не более. Его глупое влюбленное сердце больно стучит о ребра лишь при одной мысли, что этот человек, сидящий перед ним, окажется лишь мечтой. Недосягаемой, прекрасной и разрушительной. В своих мыслях он не замечал взгляд голубых глаз. Ласковый, переживающий и любящий взгляд, который был направлен на него одного. — Осаму, я люблю тебя. Выстрел. Кажется, кто-то прострелил ему грудную клетку. Иначе не объяснить эту сладкую боль. Больно. Хорошо. Разрушает. Исцеляет. Любит. Он любит. Дазай не верит. — Ты врешь. — Не вру. – в голосе безвыходность, смешанная с виной. — Я расстался с Юки, она вчера забрала вещи и уехала. Я ей рассказал про тебя, про нас. Пожалуйста, поверь мне. — Что..? В голове шум. Не может быть, что он слышит это наяву, что это не выдумка его воспаленного мозга. Так ведь не бывает, они же не в сказке. — Я люблю тебя, Дазай Осаму. Чуя поднимается со стула и мягко целует чужие сухие губы. Он лишь легко сминает их, не принуждая ни к чему. Заботливо убирает упавшую каштановую прядь с лица и целует в лоб. И вся броня рассыпается как пепел. А может, они все-таки в сказке?***
Прошло два года с начала их официальных отношений. Они живут вместе, делят быт, ругаются и громко мирятся. Устраивают романтические вечера и долгие прогулки с Наей, которая радостно виляет хвостом при виде пришедшего с работы Дазая. Юки исчезла, и с момента расставания не было слышно о ней ничего. Лишь год назад Чуя заметил её пост в соцсетях, где она с кольцом стоит на берегу моря. Он тогда искренне порадовался за девушку, написав ей, на что та ответила вежливой благодарностью. После этого они больше ни разу не общались, что к лучшему. Осаму лежал на подушках и раскиданных одеялах на балконе, наблюдая за летним закатом. Близился поздний вечер, Чуя доделал все отчеты, и переместился к своему парню на балкон. Они лежали в обнимку, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Ная лежала по другой бок от Дазая, склонив свою морду и тихо сопя. Она чувствовала себя безопасно в присутствии секретаря, чего не было с Юки. Ная была умной собакой, но с этим парнем превращалась в настоящего щенка, дурачилась и нежилась, казалось, будто она выбрала себе нового любимчика, на что Накахара в шутку обижался на нее. Чуя смотрит на появившиеся ранние звезды на вечернем небе. Ему было легко на душе, у этого чувства есть название, но он не может вспомнить какое. — Знаешь, говорят, что собаки чувствуют людей. Видимо, Ная с самого начала знала все про меня, иначе я не могу объяснить её преданную любовь к тебе. – он нежно водит по чужой груди, чувствуя под ладонью ритм спокойно бьющегося сердца. — Думаю, передо мной просто невозможно устоять! – Дазай улыбается, хитро подмигивая своему начальнику, за что получает слабый удар в плечо. Рыжий поднимается, седлая чужие бедра. Он опирается руками на крепкую грудь. Наклоняется ниже, запечатлив нежный и чувственный поцелуй на любимых губах. Ощущает, как теплые ладони пролазят под его свободную домашнюю футболку, сжимая талию. Он тихо стонет от приятных ощущений, улыбаясь в поцелуй. — Я люблю тебя, Чуя. Они целуются еще какое-то время, нежно, вкладывая всю любовь, что у них есть в касание губ и языков. Руками изучают давно изученное тело, покрываются мурашками от приятных ощущений, как в первый раз. С сегодняшнего вечера у них отпуск. Завтра они летят в Болгарию, загорать под ярким солнцем и целоваться под шум прибоя на берегу моря. Глаза светятся, а сердца пылают в груди, выражая ритмом все, что нельзя передать словами. Кажется, это называется — счастье. Поразительное чувство. Чуя хотел бы чувствовать его всегда.
