Король Катарсис

Темнота в королевских покоях была густой, как чернила, нарушаемая лишь дрожащим светом свечей, отбрасывающим трепетные тени на стены. Майкл стоял у камина, его профиль вырезался острым силуэтом на фоне огня. Он не обернулся, когда дверь тихо скрипнула, но его плечи напряглись — он знал, кто вошел. Эндрю закрыл дверь за собой. В его обычно уверенных движениях была непривычная осторожность, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое. — Ты позвал меня, — сказал он тихо. Майкл не ответил. Его пальцы сжимали кубок с вином так сильно, что костяшки побелели. Эндрю сделал шаг ближе. Потом еще один. — Ты уверен? Майкл наконец повернулся. Его голубые глаза в свете пламени казались почти прозрачными, как лед. — Нет. И в этом одном слове было больше правды, чем за все годы его правления. Эндрю не стал приближаться дальше. Он остановился в шаге, давая Майклу пространство, время — выбор. — Тогда скажи «уходи», и я уйду. Майкл смотрел на него. Долго. Потом медленно поставил кубок на каминную полку. — Я не знаю, как это должно быть. Голос его был тихим, почти неузнаваемым. Не голосом короля. Голосом человека. Эндрю почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. — Никак «должно». Только так, как ты захочешь. Майкл медленно кивнул. Потом, словно преодолевая себя, поднял руку и коснулся пряди волос Эндрю — легкое, неуверенное движение, будто проверял, реально ли это. Эндрю замер. Не дыша. Пальцы Майкла скользнули ниже, к виску, к щеке, к губам. Он изучал, запоминал, как будто впервые видел другого человека так близко. — Ты такой… теплый, — пробормотал он. Эндрю не выдержал. Он накрыл ладонью руку Майкла, прижал ее к своей щеке. — А ты — холодный, как лунный свет. Майкл фыркнул, но не отнял руку. — Глупости. — Правда. Эндрю наклонился, медленно, давая Майклу время отстраниться, и коснулся губами его пальцев. Майкл вздрогнул, но не отдернул руку. Его дыхание участилось. — Я не… — Ничего не надо, — Эндрю отпустил его руку. — Только скажи, что тебе нравится. Майкл посмотрел на него, и вдруг что-то в его взгляде изменилось — лед растрескался. — Я не знаю. Эндрю улыбнулся. — Тогда давай узнаем. Он осторожно прикоснулся к Майклу, положил ладонь на его талию, чувствуя, как тот напрягся под прикосновением. — Так нормально? Майкл кивнул. Сжал зубы. Эндрю не спешил. Его пальцы скользнули под камзол, коснулись кожи — горячей, несмотря на все сравнения с льдом. — Ты можешь меня остановить. В любой момент. Майкл закрыл глаза. — Я знаю. Первый поцелуй был осторожным, вопрошающим. Майкл не ответил сразу — он замер, словно не понимал, что делать. Потом его губы дрогнули, приоткрылись, и Эндрю почувствовал, как тот начинает отвечать — неуверенно, неловко, но отвечает. Одежда медленно упала на пол. Эндрю чувствовал каждое напряжение в теле Майкла, каждую задержку дыхания, каждый вздох. — Ты прекрасен, — прошептал он, касаясь шрамов, не избегая их, не делая вид, что их нет. Майкл резко повернул голову. — Не надо. — Правда. Эндрю наклонился, коснулся губами самого страшного из шрамов — того, что пересекал ребра. — Ты выжил. Ты победил. Майкл вздохнул. Его пальцы вцепились в плечи Эндрю. — Говори меньше. Эндрю рассмеялся и поцеловал его снова. *** Позже, когда свечи догорели, и в камине остались лишь угли, Майкл лежал на спине, глядя в потолок. Эндрю чувствовал, как его сердце все еще бьется слишком быстро. — Ну что? — спросил он, проводя пальцами по плечу Майкла. Тот повернул голову, посмотрел на него. — Не так уж плохо. Эндрю фыркнул. — Высшая похвала. Майкл улыбнулся — по-настоящему, впервые за этот вечер. — Не обольщайся, герцог. Но когда Эндрю потянулся, чтобы погасить последнюю свечу, Майкл не отстранился. И это было важнее любых слов.