Пятая масть. Сырье

Сон Кая был чёрным и бездонным, как подвал, в который его сбрасывали в детстве за провинность. Ни снов, ни кошмаров — просто отключка. Поэтому пробуждение стало жестким ударом. Не пинок, не крик матери, не вонь из общего туалета. Тишина. Абсолютная, гулкая, давящая тишина чужого пространства. Его тело среагировало раньше сознания. Мышцы напряглись, и он вскочил с кровати в низкой, готовой к удару стойке; сердце колотилось где-то в горле. Глаза метались по комнате, выхватывая знакомые, но чужие его сознанию детали: панорамные окна, тёмное дерево, стопки книг. Не его дом. Его новая клетка. Его взгляд наткнулся на Гибера. Артур Кросс не спал. Он стоял у стены, где вчера висела интерактивная доска, а сейчас плыли и переливались голубые графики и цифры. Он был одет в идеально сидящий серый костюм и рубашку — форма школы. Чистый, отутюженный, благоухающий чем-то дорогим и раздражающим. Он изучал данные на доске, и когда Кай вскочил, один из графиков резко взметнулся вверх, сменив статус с «сон/дельта-волны» на «активен/стресс». Артур медленно повернул голову, блеснув очками. Его взгляд скользнул с цифр на Кая, будто сверяя живой экземпляр с его цифровым двойником. Удовлетворённая уверенность промелькнула в его глазах. Система работает правильно. — Это что, твою мать, такое? — хриплый голос Кая разорвал тишину, грубый и неотёсанный, как булыжник. Он ткнул пальцем в сторону светящейся доски. — Может, оно ещё показывает, гадил ли я сегодня или нет? Или как сильно я хочу тебе в эти очки плюнуть? Артур даже бровью не повёл. Только тонкая складка неодобрения легла у его рта. — Я просил тебя подбирать выражения, — его голос был ровным, холодным, как сталь лезвия. — А теперь иди приводи себя в порядок. У нас мало времени. Кай не двигался. Его мозг, заточенный на выживание, цеплялся за главную угрозу. — Это всё ошейник передаёт? — он схватился за холодный титановый обруч на шее, пытаясь вдавить его в кожу. — Ты всегда теперь знаешь, где я? Что я делаю? Артур вздохнул, поправил очки на изящной цепочке. Жест был безупречно скучающим. — Как твой Гибер, я обязан отслеживать состояние своего актива. Его местоположение, витальные признаки, уровень стресса. Это базовый протокол. Привыкай. — Он посмотрел на невидимые часы. — И поторопись. Иначе опоздаем на приветственное собрание. И это будет наш первый совместный провал. Мне это не нужно. Упоминание «провала» и этот взгляд поверх очков, полный презрительного ожидания, вконец взбесили Кая. Злость, всегда его верная спутница, закипела в груди. — А ты бы очки нормальные купил, — выдавил он, язвительно оглядывая Артура с ног до головы. — А то выглядишь как последний пид… придурок, — слово, что рвалось наружу при одном взгляде на Артура так и не сорвалось с губ. К черту его. На сей раз Артур отреагировал. Не вспышкой гнева — его лицо стало ещё холоднее, ещё непроницаемее. — Что я только что говорил про выражения? — в его голосе впервые прозвучала опасная, тихая нота, как предупреждение. — Ванная. Быстро. Кай почувствовал, как челюсти сами собой сжались. Он хотел рявкнуть, швырнуть в этого сытника подушку, что-то сломать. Но где-то в глубине, под слоями ярости, щемило унизительное понимание: этот холодный ублюдок держит все нити в своих руках. От него слишком многое зависит. Фыркнув, он развернулся и грубо зашаркал в сторону ванной, всем видом показывая своё неповиновение. Ванная комната ударила по носу запахом чего-то слишком чистого, химического. На столешнице у раковины, аккуратно сложенная, лежала одежда. Серая. Такая же, как у Артура, но… проще. Грубее ткань, меньше лоска. На груди был вышит небольшой знак — неровный, шероховатый камень. «Сырье». Кай взял куртку. Материал скрипел под пальцами. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как бешенство сменяется другим, новым чувством — ледяным, тошнотворным осознанием. Неужели мы все тут одинаковые? Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Дикое, небритое лицо, взъерошенные волосы, царапина под глазом с той самой драки недельной давности. И на шее — холодный, технологичный ошейник, метка собственности. Он был больше не Кай из трущоб Кризиса. Он был Актив, принадлежащий Гиберу Артуру Кроссу. Сырьё, ожидающее обработки. И первый день этой обработки начинался прямо сейчас.

***

Они вышли из башни, и Кай вдохнул полной грудью. Воздух здесь был другим. Не спёртый, воняющий дешёвым синтетическим топливом и гниющими отбросами, как в Кризисе. Здесь было чисто. Горная свежесть с примесью хвои и чего-то неуловимо стерильного, как в операционной. Кай шумно втянул его ноздрями, чувствуя, как лёгкие протестуют против такого количества холодного кислорода. — Не дыши так громко, — сухо заметил Артур, не оборачиваясь. — Ты не на охоте. Кай не ответил. Он на чужой территории, не зная её правил. Его внутренний компас — единственное, на что он может положиться. Кампус раскинулся перед ним, как декорация к дорогому, бездушному фильму. Здания из стекла и светлого металла взмывали в небо острыми гранями, отражая друг друга в бесконечных переливах. Аккуратные лужайки, подстриженные с фанатичной аккуратностью, зеленели ровными прямоугольниками. Деревья — живые, настоящие — росли в кадках, расставленных с идеальным интервалом, будто солдаты на плацу. Всё выглядело… почти уютно. Слишком правильно. Слишком системно. Солнце не пробивалось сквозь плотную пелену туч, и кампус утопал в сером, приглушённом свете. Но даже этот тусклый свет не мог скрыть величественности. Кай вертел головой, как дикий зверь, заталкивая в память каждую деталь: где кусты, где углы, где тени. Его чутье, отточенное годами выживания, работало на пределе. Он обернулся на здание, из которого они вышли. Тридцать этажей, не меньше. Может, все сорок. И таких башен здесь было несколько. Они высились над кампусом, как стражи, соединённые стеклянными переходами. — Нехило тут учится народу, — процедил Кай сквозь зубы, больше себе, чем Артуру. Но главное он заметил не сразу. Главное пряталось на задворках, там, где идеальные лужайки упирались в идеальную ограду. Решётка. Высокая, с колючей проволокой поверху. И ещё — то самое чутьё, тот звериный нюх, который не раз спасал ему жизнь в тёмных переулках Кризиса, — он ощущал. К сетке было подведено напряжение. Невидимое, беззвучное, смертельное. Кай замедлил шаг, впиваясь взглядом в ограду. — Заметил, — голос Артура прозвучал рядом неожиданно мягко, без привычной ледяной интонации. — Умница. Отсюда не сбежать, но вдруг кто-то попробует? Кай дёрнул плечом, сбрасывая его внимание. — Я не собираюсь сбегать. Я сам подписал чёртов контракт. Они подошли к Атриуму. «Сердце» — так, наверное, называли это место. Кай не знал названия, но само здание не нуждалось в представлении. Огромный стеклянный купол вздымался над кампусом, как мыльный пузырь, готовый лопнуть. Сквозь матовые панели сочился тот же серый свет, делая конструкцию похожей на гигантский фонарь из льда. Внутри все было так же грандиозно. Кай остановился у входа, игнорируя недовольный взгляд Артура. Его глаза жадно пожирали пространство. В центре зала, прямо под куполом, возвышалась скульптура. Переплетённые металлические кольца, застывшие в вечном танце. Они то ли обнимали друг друга, то ли душили. «Симбиоз», — мелькнуло в голове Кая, и он почувствовал, как ошейник снова давит на шею. По периметру, на высоте второго уровня, горели четыре огромных герба. Они пульсировали голограммой, каждый в своём цвете: Пики — чёрный, острый, как укол иглы; Червы — изумрудно-зеленый, пульсирующий в ритме бьющегося сердца; Бубны — фиолетовый з золотым, переливчатый, искрящийся, как монета; Трефы — бордовый с медью, сплетенный в узлы, похожий на схему нейросети. Кай задрал голову, рассматривая их. Каждый герб излучал уверенность, силу. И каждый, казалось, смотрел прямо на него, спрашивая: куда ты пройдёшь, сырье, кем ты станешь? — Не глазей, — прошипел Артур. — Ты привлекаешь внимание. Он был прав. Атриум уже наполнялся людьми. Кай перевёл взгляд на толпу, и впервые увидел всех в сборе. Серый цвет. Море серого цвета. Форма «Сырья» была одинаковой для всех — Гиберов и Адептов. Аккуратные пиджаки, прямые брюки, строгие линии. Никаких украшений, никаких отличий. Кроме ошейников. Кай скользнул взглядом по шеям проходящих мимо. У одних — гладкий титан, как у него, у других тонкая полоска металла, едва заметная на коже. У третьих — массивные, грубые обручи, словно ярмо волов. Гиберы носили только браслеты на запястьях — тонкие, элегантные, под цвет костюма. Кай машинально коснулся своего ошейника. Холодный. Всегда холодный. Они влились в поток. Вокруг гудели голоса — тихие, сдержанные, без единой громкой ноты. Никто не смеялся в голос, никто не повышал тона. Даже одетые одинаково, Гиберы держались иначе: расправленные плечи, спокойные взгляды, лёгкая снисходительность в каждом жесте. Адепты жались по краям, их глаза бегали по сторонам, сканируя опасность — точно так же, как только что делал сам Кай. «Мы тут все звери в одной клетке, — понял он. — Только одни пришли сюда по своему согласию, а другие родились в этой системе». Толпа вынесла их ближе к центру, к сцене, установленной прямо под переплетёнными кольцами. Сцена была пуста, но микрофон уже ждал. Все замерли в напряжённом ожидании. Кай оглянулся на Артура. Тот стоял идеально прямо, сложив руки перед собой, и смотрел на сцену с выражением вежливого интереса. Его очки на цепочке поблёскивали в тусклом свете. — Слушай, — тихо, одними губами, прошептал Кай, — а ты вообще волнуешься хоть когда-нибудь? Артур не повернул головы. Его ответ прозвучал так тихо, что Кай едва расслышал: — Волнение — неоптимальная трата ресурсов. Кай фыркнул, но промолчал. В груди разрасталось странное, липкое чувство. Не страх. Даже не тревога. Это было что-то вроде уважения — к масштабу, к системе, к этой безупречной, холодной машине, в которую его засунули. И ещё — предвкушение. «Ладно, — подумал он, поправляя воротник жёсткой серой куртки. — Покажите мне, чему вы тут учите. А я покажу, что умею я.» Свет над сценой зажёгся. Толпа затихла, превратившись в единый, затаивший дыхание организм. Началось. Из-за кулис, шаркая подошвами стоптанных ботинок, вышел Туз Дриан. Он был всё тем же — помятый пиджак, небритая физиономия, расстёгнутый ворот рубашки, будто он только что вылез из кабинета, где дремал последние полчаса. В руке — потрёпанный блокнот, в другой — ручка, которую он машинально покусывал. Дриан остановился у микрофона, окинул толпу тусклым взглядом человека, который уже тысячу раз видел это шоу и тысячу раз будет видеть. — Значит так, новое мясо, — начал он без всякого вступления, голосом уставшего рабочего. — Я — Туз Дриан. Ваш куратор на факультете «Сырьё». Для тех, кто не понял — «Сырьё» — это вы сейчас. Неогранённый камень. Бесформенная масса. Потенциально ценная, но пока — просто масса. Он зевнул, прикрывая рот блокнотом, и продолжил, глядя куда-то поверх голов: — Первая неделя называется «Неделя Адаптации». Звучит пафосно. На деле — мы будем за вами пристально наблюдать. Все ваши телодвижения, ссоры, истерики, попытки строить из себя крутых или, наоборот, незаметных — всё пойдёт в протокол. За удачные действия будете получать очки. За провалы — не будете. Всё просто. Кай покосился на Артура. Тот слушал с идеально вежливым выражением лица, но Кай заметил, как его пальцы чуть сжались в кулак. Он только об этих очках и думает, как бы показать себя. Дриан тем временем перевернул страницу блокнота, нашёл нужную запись и прочитал с тем же скучающим выражением: — Школа «Синтезис» — элитное учебное заведение с экспериментальной программой. Цель — создать идеальный Симбиоз. Идеальную пару, где Гибер и Адепт дополняют друг друга как шестерёнки в часах. Предназначение Адепта — развить навыки, полезные для его Гибера. Предназначение Гибера — добиться высот и правильно этими навыками распорядиться. Он оторвал взгляд от блокнота и обвёл толпу тем самым своим цепким взглядом. На миг Каю показалось, что Дриан смотрит прямо на него — сквозь него, в самую суть. — В конце года, — продолжил Дриан, — вас распределят по четырём факультетам, согласно набранным очкам. Если, конечно, вы доживёте. Факультеты такие. Он зачитал с блокнота, даже не повышая голоса, будто диктовал меню в столовой: — Пики — чёрные. Тёмная триада. Манипуляции, шпионаж, криминальный интеллект. Инженеры человеческих душ. Если любите копаться в грязном белье и плести интриги — вам сюда. Трефы — зелёные. Наука, технологии, IT, стратегии. Архитекторы реальности. Для тех, кто не расстаётся с планшетом и считает, что всё в мире можно запрограммировать. Бубны — фиолетовые с золотом. Творчество, медиа, актёрство, управление вниманием. Творцы реальности. Если умеете врать красиво и убедительно — милости просим. Червы — изумрудные. Контроль над телом, биосистемы, медицина, спорт, выживание. Виртуозы материи и духа. Для тех, кто привык рассчитывать только на свои мышцы и рефлексы. Кай почувствовал, как его плечи чуть расправились. Червы — это про него. Его тело — его единственное оружие. — Кроме факультетов, у нас есть система рангов, — Дриан полистал блокнот, нашёл страницу. — Все вы сейчас — Ученики. Серые, безымянные. По мере обучения, если не сдохнете и не вылетите, будете повышаться. Следующий ранг — Валет или Дама. Ими становятся те, кто прошёл сразу на два факультета. Затем — Король, тот, кто освоил три масти. И высший ранг — Джокер. Мастер всех мастей — всего три человека на весь выпуск. Он сделал паузу, давая информации уложиться. — Джокеры получают всё. Доступ к закрытым архивам, личные ресурсы, связи в высших кругах. И самое главное — их протеже тоже поднимаются. Так что, если ваш Гибер или Адепт станет Джокером — вы тоже в дамках. Или в валетах. Короче, в выигрыше. В толпе пронёсся лёгкий шёпот. Кай снова посмотрел на Артура. Тот не шелохнулся, но в его глазах Кай уловил странный блеск. «Джокер. Вот ты куда метишь, куда вы все метите. Ну-ну». Дриан захлопнул блокнот, и звук получился громким, как выстрел. — Всё. Хватит с вас теории. Дальше — завтрак в общей столовой, потом медосмотр. Да-да, снова раздеваться и сдавать анализы. Не нравится — привыкайте. В «Синтезисе» ваше тело — не ваше дело. Оно — актив. Он махнул рукой куда-то в сторону, показывая направление, и, не прощаясь, побрёл за кулисы, уже что-то чиркая в своём блокноте. Толпа зашевелилась, загудела, разбиваясь на ручейки. Артур тронул Кая за локоть. Прикосновение было лёгким, но Кай дёрнулся, как от удара током. Он не привык, что кто-то к нему прикасается без злого умысла. — Идём, — сухо сказал Артур. — Не отставай. И постарайся не вляпаться в неприятности до того, как мы получим первые очки. Кай усмехнулся, потирая локоть. — Какой ты скучный, аж противно. Они двинулись в потоке серых фигур, и Кай в последний раз оглянулся на сцену, где только что стоял этот небритый мужик с блокнотом. «Он видит всех, — подумал Кай. — И меня видел. Насквозь. Вот с кем надо держать ухо востро». Но это будет потом. А пока — завтрак. И он был голоден как волк.

***

Столовая «Синтезиса» оказалась такой же стерильной и величественной, как и всё остальное. Огромный зал с панорамными окнами, выходящими на горный хребет, длинные ряды столов из светлого дерева, раздаточная линия, где за прозрачными перегородками стояли подносы с едой. Пахло выпечкой, свежими овощами и ещё чем-то неуловимо искусственным — витаминными добавками, наверное. Условно, здесь было отдельное пространство для Адептов и для Гиберов, но поскольку они с Артуром никого не знали — разделяться не было желания. Кай взял поднос и двинулся вдоль линии, накладывая всё, что попадалось под руку. Артур шёл следом, но его поднос оставался почти пустым — какой-то салат, вода, крошечная порция белка. — Ты что, вообще не жрёшь? — буркнул Кай, нагружая тарелку яичницей с беконом. — Я соблюдаю баланс нутриентов, — холодно ответил Артур. — Тебе бы тоже не помешало. — Мой баланс — чтобы живот не урчал на медосмотре, — отрезал Кай и направился к свободному столику у окна. Они сели. Кай с жадностью набросился на еду, чувствуя, как организм, привыкший к голоду, ликует от такого изобилия. Артур сидел напротив, аккуратно ковыряя салат и поглядывая по сторонам. Кай знал этот взгляд — так хищники осматривают территорию в поисках слабых и сильных. — Ешь аккуратнее, ты же не зверь, — негромко сказал Артур. — На тебя смотрят. Кай поднял голову, обводя зал тяжёлым взглядом. И правда — несколько пар глаз скользнули по ним и тут же отвернулись. Одни с любопытством, другие с плохо скрываемым презрением. И тут он увидел её. Вивьен Фицрой сидела за столиком у дальней стены, и даже в одинаковой серой форме «Сырья» она выделялась, как породистая кошка среди дворовых котов. Тонкие черты лица, идеальная осанка, руки, сложенные на коленях с той особой грацией, которой не научиться, а можно только родиться. Она смотрела в окно, на горы, и в этом взгляде было что-то щемящее. Тоска? Страх? У Кая не было таланта читать эмоции, но эту девушку прочитал бы с закрытыми глазами. Всё в ней кричало, что она не хочет здесь быть. Её лицо — спокойное, почти умиротворённое — вдруг дёрнулось, перекосилось от внезапного приступа страха. Над её столиком склонился худой темноволосый парень с подносом. С ледяными глазами и пустотой вместо души. Кай напрягся всем телом, инстинктивно подаваясь вперёд, как когда видишь что-то опасное. До него донёсся услужливый, почтительный голос — слишком гладкий, слишком правильный, чтобы быть искренним: — Мисс Фицрой, я взял для вас эту порцию. Вы не против, если я поем вместе с вами? Парень замер, ожидая разрешения. В его позе не было и тени угрозы — только подчинённость. Идеальный слуга. Но Кай видел его глаза. В них читалась угроза. Вивьен сглотнула. Ей потребовалась секунда, чтобы взять себя в руки. — Садись, Мейсон. Спасибо. — Спасибо, мисс Фицрой. Мейсон опустился на стул напротив неё с той же безупречной плавностью, будто он был аристократ. Поставил поднос. Разложил приборы. Всё чётко, правильно, красиво. Кай сжал вилку так, что пальцы побелели. — Мать его, — прошипел он сквозь зубы. — Да он больной. Ещё пусть «госпожой» её назовёт. Артур, заметивший его интерес, отложил вилку и поправил очки. — Это Вивьен Фицрой. Гибер. Из семьи сталелитейных магнатов. А это — её Адепт, Мейсон Грей. — Да в курсе я, — перебил Кай, не сводя глаз с той пары. — Этот тип жуткий. Я его в общежитии видел. Где мы все жили. — Приют, — поправил Артур. — Это место называется «Приют». — Я не хренов сирота, чтоб называть общагу приютом, — огрызнулся Кай, но Артур проигнорировал тон. — Мейсон Грей. Полное отсутствие эмпатии. Диагностированный социопат с высоким функционалом. По документам — стратегический аналитик, талант к выявлению слабых мест в любых системах. — Артур сделал паузу. — Вряд ли Вивьен с ним справится. Кай молчал, переваривая информацию. Да, она уже рядом с ним была жутко напугана. И это было странно, ведь Гибер здесь она. Он снова посмотрел на их столик. Мейсон сидел возле Вивьен, спокойный, расслабленный. Он не ел — просто сидел и наблюдал. За ней. За всеми. За каждым, кто проходил мимо. Его взгляд был рентгеном, просвечивающим людей насквозь. И вдруг этот взгляд остановился на Кае. На мгновение их глаза встретились. Взгляд Мейсона был абсолютно пустым. Ни угрозы, ни интереса, ни даже узнавания. Просто констатация: актив Кроссов, сканирует нашу пару. Данные зафиксированы. Угрозы не представляет. Дальнейшее наблюдение не требуется. Кай первым отвёл глаза и с удвоенной энергией набил рот яичницей, делая вид, что его интересует только еда. Но внутри всё кипело. Этот тип был неправильным. Опасным. — Забудь о них, — голос Артура прозвучал ровно. — У нас другие задачи. Кай поднял голову, прожевал и уставился на своего Гибера. — Какие? Артур огляделся по сторонам — бегло, но цепко. Убедился, что их никто не слушает. Затем наклонился ближе, и его голос стал тише, но не мягче. — После медосмотра у нас будет час свободного времени перед следующим пунктом программы. Ты пойдёшь в лаунж-зону для Адептов. Один. Кай не понял. — Чего? — Ты слышал. Будешь сидеть, слушать, наблюдать. Твоя задача — определить, кто из Адептов представляет угрозу, кто — потенциальный союзник, а кто — слабое звено, которое можно будет использовать в будущем. — Ты охренел? — Кай отодвинул тарелку, забыв про еду. — Я тебе что, шпион? — Ты — мой актив, — в голосе Артура появилась та самая опасная, тихая нота, которую Кай уже слышал сегодня утром. — И твоя задача — выполнять мои распоряжения. Если хочешь, чтобы твоя семья получала выплаты по контракту — ты будешь делать то, что я говорю. Кай замер. Давит на больное. Семья. Мать. Младшие. Они там, в Кризисе, считают каждую копейку. Ждут этих денег. Надеются на него. Он сжал челюсть так, что зубы скрипнули. — Ладно, но прислуживать тебе как тот псих я не буду — об этом даже не заикайся. Артур улыбнулся — впервые за всё время. Они смотрели друг на друга через стол. Кай — сжигаемый яростью и унижением. Артур — спокойный, как удав, переваривающий мышь. — Что я должен там узнать? — процедил Кай сквозь зубы. — Кто с кем говорит. Кто кого боится. Кто на кого смотрит. Адепты сейчас напуганы и ещё не носят маски. Ты — от природы дикий и чуешь людей, их нутро. Ты выживал в Кризисе. Используй это. Кай молчал долгую минуту. Потом резко кивнул и снова уткнулся в тарелку. — Ладно. Но если кто-то полезет — я вмажу. — Только если это будет необходимо для защиты твоей жизни, — поправил Артур. — Никакой инициативы. Ты — глаза и уши. Понял? — Понял. Кай отправил в рот последний кусок бекона, прожевал, но вкуса уже не чувствовал. Внутри закипала знакомая, тёмная злость. На сытника. На систему. На себя за то, что согласился. Но где-то в глубине, под злостью, шевельнулось другое — странное, неуместное любопытство. Лаунж-зона для Адептов. Там будет этот стремный психопат — такого врага ему не нужно, надо быть осторожнее. Вивьен смотрела в тарелку, но не видела еды. Она чувствовала взгляд Мейсона — не тяжёлый, не давящий, а просто… присутствующий. Как будто её непрерывно сканировали и анализировали. Каждое движение её вилки, каждый вздох, каждый раз, когда она моргала. Она заставила себя поднять глаза и оглядеть зал. Не смотреть на него. Смотреть на других. Их было много. Серые толпы первокурсников — «Сырьё», как их здесь называли. Но среди серого мелькали и другие цвета. Пики — чёрная форма с серебряной отделкой. Червы — изумрудно-зелёная. Бубны — фиолетовая с золотым шитьём. Трефы — бордовая, с медными узорами на воротниках. Старшекурсники. Они двигались иначе. Уверенно, собственнически, будто вся столовая принадлежала им по праву. Её взгляд упал на столик неподалёку, где сидела компания Пиков — чёрные пиджаки, громкие голоса, смех. Резкий, хищный смех. Рядом с ними, на полу, на коленях, стоял парень. Вивьен замерла, не донеся вилку до рта. Парень был в фиолетово-золотой форме — значит, Бубны. Но на его шее не было ошейника. Вместо этого на запястье тускло поблёскивал коричневый, как застарелая кровь, браслет. Он стоял на коленях, а один из Пиков, развалившийся на стуле, лениво указывал пальцем на пол. — Ешь, — лениво бросил Пик. — Жри с пола, неблагодарная тварь. Парень наклонился и, не поднимая глаз, подобрал с пола кусок хлеба, который Пик швырнул туда специально. Он положил его в рот. Прожевал. Проглотил. Компания Пиков зашлась смехом. — Молодец. Ты на этой неделе такой послушный, всегда бы таким был! Вивьен почувствовала, как её желудок сжался в ледяной ком. Она перевела взгляд на лица других учеников в столовой. Кто-то отворачивался, кто-то делал вид, что не замечает. А кто-то смотрел с неподдельным интересом. — Стигма, — раздался тихий, спокойный голос рядом. Вивьен вздрогнула и повернулась к Мейсону. Он смотрел на ту же сцену, но в его глазах не было ни отвращения, ни жалости, ни даже любопытства. Только констатация факта. — Что? — выдохнула она. — Коричневый браслет. Это называется «стигма». Его носят Адепты, проигравшие Invocatio. Ритуал вызова, когда Адепт может бросить вызов своему Гиберу за право на свободу. Если проигрывает — становится «общей игрушкой» на неделю. Любой Гибер может делать с ним всё, что пожелает. Мейсон говорил ровно, будто читал вслух инструкцию. — Это своего рода… социальная терапия. Напоминание о том, что статус — вещь временная и что любая попытка нарушить иерархию имеет цену. Вивьен смотрела на него, чувствуя, как внутри всё леденеет. Он говорил об этом так спокойно. Так… естественно. Она вспомнила пункт из его досье — отсутствие эмпатии. Пики тем временем подозвали ещё одного приятеля, и тот, ухмыляясь, поставил ногу на стул рядом с парнем со стигмой. — Лизни, — сказал он. Парень замер. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то живое — отчаяние. Но длилось это лишь секунду. Потом он опустил голову и наклонился к ботинку. Вивьен резко отвернулась. Ей показалось, что её сейчас вырвет. Она посмотрела на Мейсона. На его идеальную осанку, аккуратно разложенные приборы, пустые, внимательные глаза. И представила. Представила, что он вызвал её на Invocatio. И проиграл. Что тогда? Он стоял бы на коленях? Позволила бы она другим издеваться над ним? Смотреть, как его унижают, как он ест с пола, как лижет ботинки? «Он мне никто, — подумала она. — Я его купила. И он меня пугает своей холодностью…» Он чудовище. Но в следующую секунду в голову пришла другая мысль, от которой стало ещё хуже: Если он чудовище, почему я тогда думаю о том, что не хочу видеть его в таком положении? Мейсон, словно почувствовав её взгляд — а может, и правда почувствовал, потому что улавливал всё, — повернул голову. Его лицо было безупречно-вежливым, обеспокоенным ровно настолько, насколько нужно. — Мисс Фицрой, с вами всё в порядке? Вы побледнели. Но ещё сильнее я не хочу проиграть самой… Вивьен сглотнула. Сделала глубокий вдох. Заставила себя улыбнуться — той самой улыбкой, которой её учила мать: ничего не случилось, я в порядке, всё под контролем. — Да, Мейсон. Всё хорошо. Я просто… наелась. Она отодвинула тарелку, даже не притронувшись к половине. Её руки слегка дрожали, но она сжала их под столом, надеясь, что он не заметит. — Мы можем идти. Мейсон мгновенно поднялся, забрал её поднос и свой, аккуратно выставил их на стойку для грязной посуды. Движения были быстрыми, чёткими, безупречно-услужливыми. Ни капли унижения в том, что он носит за ней посуду. Только демонстрация своей полезности. Будто он создан, чтобы исполнять все, что необходимо для неё. Вивьен пошла к выходу, чувствуя его за спиной. Её тень. Её Страж. Её тюремщик. Она знала, что он видит её насквозь. Видит страх, видит отвращение, видит эту дурацкую, неуместную непонятно чем вызванную жалость. Но пока он молчал. И это молчание настораживало.

***

Медпункт «Синтезиса» оказался ещё одним залом из стекла и стерильного металла. Очередь из серых фигур растянулась вдоль стены, и Иветт вжалась в неё, пытаясь стать незаметной. Рядом возвышался Лео — идеальный, холодный, с лёгкой тенью раздражения на аполлоновском лице. Его светлые волосы, собранные в хвост, лежали на плече, и каждый, кто проходил мимо, оборачивался на него. И на неё. Она так и не привыкла к взглядам — участие во многих конкурсах красоты должно было закалить её, ослабить чутье по её мнению. Но она все так же остро ощущала, что скрывалось за этими взглядами. Иветт чувствовала всё. Очередь гудела сдерживаемым раздражением. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то тяжело вздыхал, кто-то буравил взглядом затылок впереди стоящего. Эмоции висели в воздухе густым, липким туманом: усталость, скука, лёгкая тревога перед процедурой. Иветт втягивала их, как воздух, и с каждым вдохом ей становилось тяжелее дышать. Она сжала запястье, пытаясь сфокусироваться на собственном пульсе, но чужие сердцебиения накладывались на неё, создавая какофонию. Лео не обращал на неё внимания. Он смотрел на дверь медпункта с выражением человека, который уже просчитал всю неэффективность происходящего и ждёт только подтверждения своей правоты. — Мы не будем здесь стоять, — наконец произнёс он. — Пустая трата времени. Иветт дёрнулась. — Но все стоят. Нам же сказали… — Мне плевать, что сказали, — Лео шагнул вперёд, обходя очередь. Его голос был ровным, но в нём вибрировала та самая неконтролируемая энергия, которую Иветт почувствовала с первой секунды знакомства. — У меня есть полные данные по нам обоим за последние сутки. — Лео, подожди… — она схватила его за рукав, но он даже не замедлился. Очередь зашевелилась. Кто-то недовольно зашипел, кто-то выругался себе под нос. Иветт чувствовала, как раздражение в толпе начинает закипать, перерастая в злость. На них. На него. На неё за компанию. Впереди, в самой гуще очереди, Иветт почувствовала их раньше, чем увидела. Сгусток напряжения, почти осязаемый. Он стоял, вжавшись спиной в стену, и от него волнами исходила настороженность вперемешку со злостью. Кулаки с разбитыми костяшками сжаты, челюсть стиснута. Рядом с ним — Гибер, от которого веяло холодком. Не бесконтрольный хаос, как у Лео, а именно расчётливый, сканирующий холод. Иветт мельком увидела блеск очков на цепочке и блокнот в руках. «От одного бесконтрольность, от другого — бесконечный контроль. Странная пара». Дальше — девушка. От неё исходило спокойствие, что дрожало в такт подрагиванию её рук, и это было странно. Рядом с ней… ничто. Абсолютная, пугающая пустота. Иветт невольно поёжилась, когда её сканирующий взгляд наткнулся на эту фигуру — худой, тёмноволосый, с идеальной осанкой и глазами, в которых не отражалось ничего. «Как зеркало, которое не отражает. Как сломанный экран». А за ними — двое, от которых у Иветт чуть не закружилась голова от контраста. Высокий, сутулый, с планшетом в руках — от него исходили сложные, переплетённые сигналы: мыслей в его голове было так много, что у Иветт закружилась голова. А рядом с ним — вихрь. Настоящий, цветной, живой вихрь. Девушка с разноцветными прядями вертела головой, разглядывая всё с откровенным любопытством, и от неё фонтаном били эмоции — яркие, быстрые, сменяющие друг друга так быстро, что Иветт не успевала их распознать. Любопытство. Восторг. Лёгкое раздражение. Снова любопытство. И под всем этим — странная, тёплая волна, похожая на… «Она тоже чувствует? Нет. Не так. Она просто… живёт в потоке». Все они смотрели на Лео. Кто с раздражением, кто с любопытством, кто с плохо скрываемым злорадством. Каждая эмоция добавляла тяжести к её и без того разрывающейся голове. — Ученик, вернись в очередь! — крикнул медтехник из-за стойки. Лео даже не обернулся. Он подошёл к стойке и положил на неё планшет. — Вот мои данные и данные моего актива за последние двадцать четыре часа. Полный спектр анализов, включая гормональный фон, уровень кортизола, активность мозга в фазе быстрого сна. Этого достаточно. Медтехник, грузный мужчина с красным лицом, побагровел ещё сильнее. — Мне плевать на твои данные, парень. Здесь все проходят одинаковую процедуру. Это первичная фиксация состояния, обязательная для всех. Без неё ты не получишь допуск к дальнейшим этапам. Вернись в очередь. Лео наклонил голову, и Иветт почувствовала, как его раздражение — острое, колючее, как битое стекло — ударило ей в солнечное сплетение. — Вы не понимаете. Мои тесты точнее ваших. Я не собираюсь тратить время на дублирование. — Твоё время, — медтехник повысил голос, — теперь время школы. И если ты не вернёшься в очередь сию же секунду, я вызову Туза. Иветт зажмурилась. Эмоции в очереди накалились до предела. Злость, любопытство, насмешка — всё это смешалось в один тошнотворный коктейль. Кто-то даже засвистел. Она шагнула вперёд, коснулась руки Лео. — Лео, пожалуйста, — прошептала она. — Давай просто пройдём тесты. Это же быстро. А потом пойдём дальше. Я… я чувствую, что всем это не нравится. Мне тяжело. Он повернулся к ней. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес — она сказала «чувствую». Его любимое слово. Но длилось это лишь секунду. — Ты должна слушать меня и не перечить, — сказал он тихо, но так, что слышала вся очередь. Иветт открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Лео сжал её запястье. Для него это было лёгкое, почти невесомое прикосновение. Жест, призванный привлечь внимание, зафиксировать правоту. Он даже не повысил давления — просто взял за руку, как берут вещь, чтобы передвинуть с места на место. Для Иветт это стало взрывом. Она закричала. Не сдержанно, не тихо — в голос, на всю очередь. Крик вырвался из горла раньше, чем она успела его остановить. Боль была ослепительной, белой, разрывающей — ей казалось, что кости запястья сейчас хрустнут под стальным захватом. Она не видела лиц. Только белую вспышку перед глазами. Лео отдёрнул руку мгновенно. В его глазах впервые появилось что-то живое — не испуг, не раскаяние, а изумление. Он смотрел на свою ладонь, потом на её руку, потом снова на ладонь. — Я… — начал он. Но договорить не дали. Медтехник выскочил из-за стойки, за ним — две медсестры. Они подхватили Иветт под руки, уводя в сторону. — Что случилось? Дай посмотреть руку. Боже… это что, перелом? Иветт не слышала их. Она смотрела на Лео поверх плеч, и её глаза были полны слёз — не только от боли, но от того, что она почувствовала в момент, когда он это сделал. В нём не было злости. Не было жестокости. Там вообще ничего не было. Только пустота и этот вечный, бесконечный голод. Она была для него не человеком. Она была датчиком, измерительным прибором, которым он мог измерить то единственное, что ему не дано — боль. Очередь замерла. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Кай дёрнулся вперёд, но Артур молча положил руку ему на плечо, удерживая. Вивьен зажала рот ладонью, и её глаза, полные ужаса, провожали Иветт. Мейсон просто смотрел. Без эмоций. Отмечая про себя информацию. Алиса, девушка с разноцветными прядями, дёрнула своего очкарика за рукав и что-то быстро зашептала ему на ухо. Тот нахмурился, поправил очки, но ничего ей не ответил. И в эту мёртвую тишину вошёл Туз Дриан. Он появился будто из ниоткуда — помятый пиджак, небритая физиономия, блокнот в руке. Его шаги были неторопливыми, но все расступались перед ним. Он остановился напротив Лео, окинул его долгим, цепким взглядом. Потом перевёл глаза на дверь, за которой скрылась Иветт и медсестры. — Интересно, — произнёс он ровно, без тени эмоции. — А в досье написано, что ты умный парень, Ван дер Вельде. Лео молчал, глядя на свою руку. Казалось, он всё ещё пытался обработать случившееся. Дриан вздохнул, достал ручку и что-то чиркнул в блокноте. — Тесты для всех, — сказал он устало. — Даже для гениев. Даже для тех, кто считает, что их данные лучше школьных. Это первичная фиксация начального состояния. Без неё — никак. Ты понял? Лео поднял глаза. В них не было раскаяния. Только холодное, аналитическое осознание: «Я просчитался. Моя оценка силы была неверна. Требуется корректировка». — Понял, — ответил он так же ровно. — Отлично. — Дриан захлопнул блокнот. — Тогда жди здесь свою девочку. И в следующий раз, когда захочешь до чего-то дотронуться, вспомни, что другие люди чувствуют боль. У тебя с этим, говорят, проблемы. Так что запоминай. Он развернулся и, не прощаясь, побрёл прочь, снова чиркая в своём блокноте. Очередь зашевелилась, загудела. Инцидент был исчерпан, но его отголоски ещё висели в воздухе. Лео остался стоять один посреди коридора. Его рука всё ещё была сжата в кулак — та самая, которой он только что причинил боль. Он смотрел на неё так, будто она принадлежала кому-то другому. А за дверью медпункта Иветт, сквозь слёзы и боль, пыталась объяснить медсестре, что ничего страшного не случилось. Просто он не рассчитал силу. Просто он не понимает. Но где-то в глубине души зарождался страх. А что если так будет всегда? Ей нужно быть с ним осторожной. Он схватил её за руку и чуть не сломал — абсолютно без намерения, без желания причинить боль. И от этого осознания стало ещё страшнее.

***

Лаунж-зона для Адептов оказалась большой, светлой комнатой с мягкими диванами, разбросанными пуфами и панорамными окнами, выходящими на горный хребет. Кто-то уже оккупировал игровые приставки, кто-то тупо листал планшет, кто-то просто сидел и пялился в одну точку — переваривал первый день в аду. Кай забился в самый дальний угол, на диван, с которого открывался обзор на всю комнату. Руки скрещены на груди, челюсть сжата, взгляд тяжёлый, как у волкодава на привязи. Он пытался расслабиться — специально заставил плечи опуститься, дыхание выровнять, — но внутри всё кипело. «Разведать местность. Собрать информацию. Кто с кем говорит. Кто кого боится. Кто на кого смотрит». Артуровы слова въелись в мозг, как заноза. Кай чувствовал себя псом, которого натаскали вынюхивать чужое дерьмо. В Кризисе он выживал, а не стучал. Там свои понятия были. А здесь… Он обвёл взглядом комнату, цепляясь за каждое лицо, каждый жест. Работал на автомате, как научила улица: запоминай всех, кто может быть опасен. Вон тот, долговязый, в углу — слишком тихий, слишком внимательный. Не отсвечивает, но глаза бегают. Стукач? Или просто затравленный? Вон те двое, у окна, — жмутся друг к другу, значит, уже снюхались. Союз. Вон тот, качок, развалился на пуфе, как хозяин положения, — опасен. Не сейчас, но в будущем — точно. Кай запоминал, классифицировал, раскладывал по полочкам. И ненавидел себя за то, что исполняет приказ белобрысого Гибера. И тут его взгляд упал на неё. Цветные пряди — розовые, синие, зелёные — собраны в небрежный пучок. Яркая, как пожар на свалке. Она носилась по лаунж-зоне, как ураган по помойке, подлетая то к одной группе, то к другой. Тараторила, смеялась, хлопала по плечу, будто знала их сто лет. И все как-то терялись, не зная, как реагировать на этот фонтан жизнерадостности. Кай скривился. «Дебилка. Или придуривается. В любом случае — бесит». Он отвернулся, надеясь, что его место, его диван, его каменное лицо скажут сами за себя: «Не подходи». Но цветная баба, кажется, вообще не умела читать по лицам. Или читала, но у неё не было инстинкта самосохранения. Она заметила его. Кай увидел, как её взгляд вспыхнул, как она расплылась в улыбке до ушей и, не меняя траектории, потрусила прямо к нему. Развязная походочка, руки в карманах, голова наклонена — полная уверенность, будто её тут ждали. — Не дай бог сюда, — прошептал Кай, вжимаясь в диван. — Нет… боже, что я тебе сделал?! — О, привет, незнакомец! — раздалось прямо над ухом, и Кай чуть не подпрыгнул. — Я Алиса! А ты кто? Видела тебя на медосмотре. Ты стоял с тем очкастым, который всё записывал. Это твой Гибер? Он похож на робота, который забыл, что он человек. А ты похож на человека, который забыл, что он не волк. Тебе идёт. Ты местный? Нет, по роже видно — не местный. Я с Периферии, из Зелёного пояса, слыхал про такое? Там деревья бешеные, грибы светятся, а люди — те ещё фрукты. А ты откуда? Кай моргал, пытаясь обработать поток слов, обрушившийся на него. Она не ждала ответов. Она просто говорила, говорила, говорила, а глаза её — яркие, живые, бесстыжие — сканировали его с ног до головы, но без того холодного расчёта, как у Мейсона. С каким-то… детским любопытством. — Э… Кай, — выдавил он, когда она на секунду замолкла, чтобы вдохнуть. — С Кризиса. Алиса всплеснула руками так, что чуть не заехала ему по лицу. — О! Земляк! Ну, почти. Кризис — это та помойка, да? Прости, без обид, но у нас в Зелёном хотя бы есть чем дышать. А у вас там всё воняет и взрывается? Я слышала, у вас там нефть прям из-под земли фонтаном бьёт. А у нас грибы везде, куда не плюнь, растут. Зато какие! Кай сглотнул. Она была невыносима. Абсолютно, тотально, бесповоротно невыносима. Но где-то на задворках сознания, под слоем раздражения, заскреблась мысль: «Она уже перетёрла со всей комнатой. Она знает всех. Если я её сейчас отошью — потеряю информацию». Он скрипнул зубами. Заставил уголки губ приподняться в подобии улыбки. Получилось, наверное, жутковато, но Алиса, кажется, не заметила. — Слушай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Ты, это… много с кем уже познакомилась? Как тебе… местные? Алиса просияла так, будто ждала этого вопроса, чтобы вывалить очередной поток мысли на благодарного слушателя. — О, я всех знаю! — она развернулась на пятках и ткнула пальцем в дальний угол, где у стены сидел щупленький парень с планшетом, уткнувшись в экран так, будто пытался провалиться внутрь. — Вон тот, с планшетом — Колин. Тихий, скромный, ни с кем не говорит, но я его уже разговорила немножко. Он Адепт какой-то важной шишки, Ирис, кажется. Грустный такой, зато вежливый. Чаем угощал, представляешь? Настоящим чаем, не этой бурдой из автомата. Кай проследил за её пальцем. Колин сидел один, поджав ноги, и делал вид, что его вообще здесь нет. Типичная жертва. В Кризисе таких щипали на каждом шагу. — А вон там, — Алиса дёрнула подбородком в сторону окна, где стояла невысокая фигура, — Джин. Из Пояса, с границы Вулкании и Индустрии. Говорят, она там выживала в каких-то диких условиях. Я пыталась с ней поговорить — она слова лишнего не выдавит. Смотрит волком, но не злым, а… настороженным. Как будто я могу взорваться. Может, она минёров боится? Кай хмыкнул. Джин. Он видел её в общаге, решил, что кто-то по ошибке пустил туда ребенка. Сейчас, в серой форме, она выглядела ещё меньше. По виду ребёнок, но настороженный опасливый взгляд говорил, что она явно старше, чем выглядит. С убранными в хвост каштановыми волосами и руками, которые явно знали не только вилку. Опасно. — А вон тот, — Алиса понизила голос до театрального шёпота и кивнула на парня, сидящего в одиночестве у стены, — вообще загадка. Ни с кем не говорит. Вообще. Я подходила — он посмотрел будто сквозь меня и отвернулся. Даже имя не сказал. Я его про себя называю «Молчаливый». Красивый, правда? Но жутковатый. Как будто он не здесь, а где-то далеко. Кай скользнул взглядом по фигуре в углу. Худой, бледный, с идеально прямой спиной. Аристократичные черты, тёмные волосы, глаза… пустые. Кай узнал его сразу. Мейсон. Тот самый, от которого у него самого мурашки по коже. Он сидел абсолютно неподвижно, не касаясь никого, не глядя ни на кого конкретно, но Кай кожей чувствовал — он видит всё. Каждое движение. Каждое слово. — А это, — Алиса ткнула пальцем в противоположный угол, где на пуфе развалился парень с наглой улыбкой, — Оскар. Новенький, но какой-то… не такой, как мы. Он уже со всеми перезнакомился, ходит важный, как павлин. Говорят, его Гибер — сам Алекс Рейвенскрофт. Ты видел этого Алекса? Я видела мельком — красивый, богатый, сразу видно. И Оскар под него косится. Он тут на ускоренном курсе, ему первый год Сырья быстрее проходить надо. Так что он, наверное, скоро свалит на факультет, а мы тут кукуй. Кай посмотрел на Оскара. Тот как раз что-то рассказывал двум другим Адептам, жестикулируя с излишней театральностью. Будто он уже звезда, просто пока никто не знает. — А это, — Алиса резко развернулась и ткнула пальцем в него самого, — Кай. С Кризиса. Злой, но, кажется, хороший. Я ещё не решила. Кай дёрнулся. — Я не… — Не злись, — перебила Алиса без тени обиды. — Я же говорю — хороший. Просто маску носишь. Я маски вижу за версту. У меня мамаша — та ещё лицедейка, я на этом выросла. Она подмигнула ему и, не дожидаясь ответа, затараторила дальше: — А вообще тут клёво, да? Все такие разные, как в зоопарке. Ты посмотри, сколько всего можно узнать! Вон тот, молчаливый, — она кивнула на Мейсона, — он опасный, я чую. А вон те, у стены, — она махнула в сторону группы, где сидели трое, — они уже сбились в кучку, значит, будут друг за друга держаться. А Джин одна. И Колин один. И ты один. И я одна, но мне норм, я сама по себе, я привыкла, честно… Кай слушал и чувствовал, как голова идёт кругом. Она не просто трепалась — она анализировала. Быстро, интуитивно, как будто видела людей насквозь. И выдавала информацию пачками, даже не замечая этого. «Если Артур узнает, что у меня есть такой источник…» — мелькнуло в голове. И тут же он одёрнул себя: «Стоп. Она не источник. Она… кошмар какой-то галдящий без умолку». Но мысль уже зацепилась. Он посмотрел на неё — на её дурацкие цветные волосы, на её открытую улыбку, на её полное отсутствие самосохранения — и вдруг понял. Она не притворялась. Она правда была такой. И правда считала их всех уже в какой-то мере «своими». — Слушай, — сказал он, сам не зная зачем. — Ты бы осторожнее была. Тут все не друзья вовсе, система эта… Алиса пожала плечами с такой лёгкостью, будто он говорил ей не промочить ноги, а не пытался внести толику благоразумия. — А чего бояться? Хуже, чем в Зелёном, не будет. А там я выжила. И тут выживу. А если будут друзья — вообще красота. Она снова подмигнула и, чмокнув его в щёку быстрым, невесомым движением, вскочила с дивана. — Ладно, я к тем, у стены, познакомлюсь. А ты сиди, не скучай. Мы ещё увидимся, друг! И умчалась, оставив Кая в состоянии лёгкого ступора. Он потрогал щёку, куда она чмокнула, и почувствовал, как предательски теплеет внутри. — Дура, — выдохнул он. — Ну просто чокнутая… Но на губах сама собой появилась кривая улыбка. Впервые за этот долгий, поганый день. Кай только успел проводить взглядом Алисину цветную макушку, как почувствовал — к нему кто-то приближается. Не по звуку, а по тому самому внутреннему радару, который в Кризисе спасал ему жизнь. Оскар подплыл к его дивану с уверенностью акулы, зашедшей в мелкую бухту. Светлые волосы уложены небрежно, но продуманно, форма сидит идеально, даже ошейник на его шее выглядит как дорогой аксессуар. Улыбка — широкая, белозубая, но глаза — холодные, оценивающие. — Привет, сосед! — Оскар протянул руку, и Каю пришлось её пожать, хотя внутренне он уже сжался. — Оскар. Адепт Рейвенскрофта. Ты, я смотрю, уже познакомился с нашей местной достопримечательностью? Она забавная. Он кивнул в сторону, где исчезла Алиса, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Кай, — буркнул тот, убирая руку. — И что? — Да ничего, — Оскар ловко выудил из кармана плотный конверт и протянул Каю. — Держи. Сегодня вечером, после отбоя. Общий зал. «Вечер Без Масок» — старшекурсники так это называют. Кай взял конверт, повертел в руках. Внутри явно была карточка — плотная, с тиснением. — А это обязательно? Оскар усмехнулся — снисходительно, как взрослый ребёнку. — Обязательно? Ну, формально — нет. Но мой Гибер, Алекс Рейвенскрофт, уже приглашён. И, полагаю, все остальные Гиберы тоже. — Он сделал паузу, давая информации улечься. — Я тут просто бегаю, информирую Адептов. Чтобы вы знали: ваши хозяева там будут. А значит, и вы должны быть. Рядом с ними, конечно. Чтобы присматривали, так сказать. Кай нахмурился. — За чем присматривали? — Ну как же, — Оскар развёл руками, — первая неформальная встреча, знакомство со старшекурсниками, принятие в семью, так сказать. Все будут немного пьяные, немного расслабленные. Отличный момент, чтобы понять, кто есть кто. Кто с кем спит, кто кого боится, кто на что готов ради карьеры. — Он подмигнул. — Твой Гибер тебе разве не объяснил? Кай стиснул челюсть. Объяснил. Ещё как объяснил. Артур прямо сейчас ждёт от него отчёта. И, судя по всему, этот вечер — идеальная возможность собрать информацию. — Ладно, — буркнул он, пряча конверт в карман. — Вот и славно! — Оскар хлопнул его по плечу с такой силой, будто они были лучшими друзьями. — Тогда до вечера. И да, совет: приходи без масок. Тут это название не просто так. Чем искреннее будешь — тем больше узнаешь. Он упорхнул дальше, к следующей жертве. Кай проследил, как он подходит к Колину — тот вжимается в диван, но конверт берёт. Потом к Джин — та молча кивает, даже не разворачивая. Потом к Мейсону. Вот это было интересно. Мейсон даже не повернул головы, когда Оскар протянул ему приглашение. Просто взял, положил рядом, не глядя. Оскар что-то сказал — видимо, пошутил, — но Мейсон не отреагировал. Вообще. Как будто перед ним была пустота. Оскар на секунду замер, потом пожал плечами и двинулся дальше. Но Кай заметил — его улыбка стала чуть натянутой. «От этого типа мурашки даже у таких, как Оскар, — подумал Кай. — Интересно, что будет вечером. Задаётся мне, что искренность — это то, чего явно не стоит брать с собой на это мероприятие…»

***

Он стоял посреди апартаментов и смотрел на вещи, лежащие на кровати. Чёрный костюм. Дорогой, из мягкой ткани, с идеально выглаженными брюками и пиджаком, который сидел бы на нём как вторая кожа, если бы Кай умел носить такую одежду. — Ты издеваешься? — сказал он Артуру, не оборачиваясь. — Это дресс-код, — ровно ответил тот, уже одетый в идеально сидящий тёмно-синий костюм с серебряными запонками. — Ты представляешь не только себя, но и меня. И семью Кросс. — Я не знаю, как это носить. — Научишься, — Артур поправил очки на цепочке. — Как раз выпала возможность. Кай стиснул челюсть, но промолчал. Он взял костюм так, будто тот был из токсичной ткани, и поплёлся в ванную. Через двадцать минут он стоял перед зеркалом и не узнавал себя. Чёрный пиджак сидел идеально — Артур, естественно, знал его размеры. Белая рубашка, никакого галстука («Ты в нём задохнёшься, идиот», — слова Артура, и это было, кажется, самое человеческое, что он сказал за весь день). Волосы всё ещё торчали, но теперь это выглядело не как «я только что из подворотни», а как «я такой стильный бунтарь». — Боже, — выдохнул Кай, глядя на себя. — Я похож на… не знаю, на кого. Но точно не на себя. — Ты похож на моего Адепта, — раздался голос из-за двери. — Что и требуется. Выходи, пора.

***

Алиса прыгала по апартаментам Элиаса с таким видом, будто только что выиграла в лотерею. На кровати её ждало платье — длинное, изумрудно-зелёное, с открытыми плечами и струящейся юбкой. — Очкарик! — закричала она, влетая в стол, где Элиас сидел за компьютером, уткнувшись в код. — Это мне? Это правда мне?! Элиас поднял голову, моргнул, поправил очки. — Это предусмотрено школьным протоколом для торжественных мероприятий. Параметры были подобраны на основе твоих антропометрических данных, загруженных в систему после медосмотра. Алиса уже не слушала. Она схватила платье, прижала к себе и закружилась по комнате. — Оно красивое! Оно такое красивое! Я никогда не носила ничего красивого! У нас в Зелёном всё было оборванное, или грязное, или украденное! А это — моё! Элиас смотрел на неё с лёгким недоумением человека, который только что наблюдал, как биологический организм проявляет признаки эйфории по поводу текстильного изделия. — Это функциональная одежда для создания имиджа, — попытался внести информационную ясность он, но Алиса уже убежала переодеваться. Когда она вышла, Элиас замер. Платье сидело идеально. Цвет волос — зелёные пряди, перекликался с тканью. Алиса сияла так, будто внутри неё горела лампочка. Она покрутилась перед ним, юбка взметнулась. — Ну как? — спросила она, сияя. — Я похожа на принцессу? Ну, хотя бы на не очень облезлую принцессу? Элиас открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… — он сглотнул, прогоняя странное чувство в груди. — Ты соответствуешь эстетическим параметрам мероприятия. Алиса расхохоталась. — Очкарик, ты безнадёжен. Ты же тоже вырядишься, чтоб быть красивым? Будешь моим кавалером. — Я твой Гибер, — поправил он, но без обычной сухости. Алиса подмигнула и, подхватив его под руку, потащила к шкафу, подбирать наряд.

***

Иветт смотрела на платье, разложенное на кровати, и не могла пошевелиться. Белое. Воздушное. С открытой спиной и длинным шлейфом. Оно было прекрасным — именно таким, какие ей давали на конкурсах красоты, чтобы она стояла на сцене и улыбалась, пока судьи оценивают её пропорции. — Тебе не нравится? Голос Лео раздался за спиной так неожиданно, что Иветт вздрогнула. Она обернулась. Он стоял в дверях, уже одетый в идеальный белый костюм, его светлые волосы распущены и падают на плечи. Он был прекрасен, как статуя. — Нравится, — соврала Иветт, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Очень красивое. — Я изучил твоё досье. Ты участвовала в конкурсах. Такая одежда должна вызывать у тебя позитивные ассоциации. — Лео подошёл ближе, и Иветт почувствовала знакомое разрывающее изнутри ощущение его несдержанности. — На вечере предусмотрена программа — какие-то конкурсы, наверное. Ты будешь в них участвовать. — Что? — Иветт побелела. — Лео, я не… у меня рука… — Твоя рука в порядке, я проверил данные из медпункта. Лёгкое растяжение, не критично. — Он говорил, будто обсуждал погоду. — Если можно будет получить какое-то преимущество — ты будешь делать для меня все, что нужно. Иветт смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается. Она снова была куклой. Только раньше её наряжали для чужих улыбок, а теперь — для чужих игр. — Я… поняла, — прошептала она. Лео кивнул и вышел, даже не заметив, как засверкали от слез её глаза.

***

Мейсон стоял неподвижно, пока Вивьен суетилась вокруг него, поправляя галстук-бабочку. Чёрный костюм сидел на нём безупречно — высокая, худощавая фигура, идеальная осанка, тёмные волосы зачёсаны назад. Он выглядел как молодой аристократ с портрета восемнадцатого века. — Вот так, — бормотала Вивьен, затягивая узел дрожащими пальцами. — Теперь хорошо. Ты… ты отлично выглядишь. Мейсон не ответил. Ему было всё равно, во что его одевают. Костюм, мешок, униформа — не имело значения. Он будет выглядеть так, как захочет его Гибер. Он смотрел на Вивьен. На её бледное лицо, на её дрожащие руки, когда она невольно прикасалась к нему, на платье цвета слоновой кости, которое делало её похожей на призрака. Она боялась. Не вечера, не конкурсов — его. И это было забавно. — Мисс Фицрой, — сказал он ровно. — Не волнуйтесь, я покажу себя с самой выгодной для вас стороны на этом вечере. У вас есть какие-то указания для меня? Вивьен вздрогнула. — Н-нет, я и сама не знаю, чего ожидать… — Понимаю. — Мейсон чуть наклонил голову. — Я вас не опозорю, мисс Фицрой. Вы можете отдать мне любое поручение, для вас я сделаю всё. Вивьен посмотрела на него с таким выражением, будто он был готов продать ради неё душу. И, может, так оно и было… — Я знаю… спасибо, Мейсон. Мейсон кивнул и больше не проронил ни слова до самого выхода.