Волнорез

Don't hurt me more than I hurt myself

Just scold me, console me, control me

Oh, I could use some help

But don't hate me, I'm sad enough

      — Вы нажили себе сильных врагов. И щедрых, к счастью для нас.       Платформа снова загудела и закачалась, будто под ней всё это время прятался рой гигантских шершней, что активизировались по одному повисшему в воздухе намёку. Нет. Секундное осознание показалось настолько безумным, что невозможным. Дмитрий шагнул назад, ближе к экипажу и подальше от непрочных железных листов под подошвой. Этого в его плане не было.       Мародёр скомандовал своим приспешникам:       — Выпустите отродий.       Шевеления под ногами стали отчётливее, точно из-под толщи воды вылезало мифическое чудовище, и в один момент звёздное небо заполонили перепончатые крылья отродий. Они ломанулись сотканным из тьмы фонтаном, снося неподъёмные плиты и сваливая мародёров на колени, точно перед алтарём. Алтарём, на который положат свои же трупы. Спиной Дмитрий чувствовал вспыхнувшую среди экипажа панику.       — Держитесь рядом! — Дмитрий рванул к остальным, уводя людей дальше от зачинающегося хаоса.       Пол задрожал под напором вырвавшихся на свободу монстров, словно новый разлом раскрылся в толще бушующей воды. Осколки бетона посыпались вниз, а всё бесконечное пространство заполнилось смесью душераздирающих воплей людей и воя отродий, сразу ринувшихся кромсать рассредоточенную толпу. Дмитрий сделал несколько выстрелов в темноту, где-то над головой оставшегося позади Каина, который всё скукоживался и больше не мог держать крылья расправленными. Ангела мелко трусило, будто он боролся не только с разъедающей плоть сывороткой, но и чем-то, колотящим изнутри. Только этого не хватало. У Дмитрия в голове по кругу проносилось единственное «соберись-соберись-соберись», и если уж бессмертные могли проникать в чужой разум, пусть Каин послушает генерала хотя бы один проклятый раз.       Выпущенная почти наудачу пуля ранила отродье, и оно переключилось на более слабую жертву — несущегося на ангела мародёра. К счастью, подарки культистов нельзя было обучить командам. К счастью, солдаты Дмитрия выполняли их беспрекословно. Если Дмитрий успевал командовать.       Несмотря на поток адских чудищ и мародёров, с воинственным рёвом бегущих на отряд, Лэйн ринулась к Каину. Донован следовало сразу приказать тогда ещё новоиспечённому генералу собрать команду из одних самоубийц, и он вырыл бы из-под «Сибири» безбашенного криптографа раньше, чтобы наштамповать свою непобедимую армию сумасшедших женщин с Анной в придачу.       — Заберите их! — рявкнул Дмитрий Грегу и Яну, вталкивая пистолет в трясущиеся руки сестры.       Девушка пыталась воспротивиться, но её голос потерялся в криках раздираемых отродьями людей. Факелы мародёров мелькали перед глазами, не давая сконцентрироваться на целях в небе, превращая окружение в сплошное месиво из тел, огней, покорёженных конструкций и летающих чертей. Бетон под ногами снова задрожал, теперь уже с такой силой, что те, кто ещё держался на ногах, падали на землю, сами напарывались на выпавшее из рук оружие или катались по полу, пытаясь сбить охватившее одежду пламя от факелов. Грег с Яном замерли около образовавшейся дыры, высматривая провалившихся вниз Лэйн и Каина сквозь облако сизой пыли. Анна взвизгнула, но тут же сжала кулаки, сдерживая эмоции. Оставалось надеяться, что бесценный криптограф не расшиблась в лепёшку, и их борьба не будет бессмысленной. Пожалуйста, лишь бы это всё имело смысл.       Следить за отрядом и экипажем больше не было возможности, как и вообще разобрать, кто — свой, а кто — чужой. Дмитрий видел расталкивающие мародёров крылья Анхеи и крутящуюся рядом Анну. Только генерал подобрал пистолет рядом с чьей-то выкрученной конечностью, кто-то толкнул его в спину, уронил на покосившийся пол. Дмитрий рефлекторно перекатился и выставил пушку перед собой, как перед лицом пронёсся Ян, рассекая живот нападавшего ножом. Когда-нибудь они перестанут волей судьбы оказываться в таком положении, но, похоже, Ян уже привык к дулу у своей головы.       — Они живы, — он оттолкнул мародёра в сторону и рывком поставил Дмитрия на ноги. — Вроде. Лэйн, по крайней мере.       — Сможешь её достать?       — Как? Там обвал на несколько метров!       Отродье, уносящее в лапах чью-то конечность, повалило мужчин на пол. Дмитрий посмотрел на Яна, и тот тоже вперился в него взглядом, то ли размышляя, то ли пытаясь одними глазами убедить генерала в том, что лезть в зловонную яму под ними — худшая идея на свете. Может, Дмитрий ошибся? И Охотник на демонов был лишь его больной фантазией, мечтой найти рыцаря в доспехах, который справится с затопившим планету ужасом. Ян выругался.       — Ладно.       Только Дмитрий поднялся, как в него врезался обезумевший амбал с арматурой наперевес. Один выстрел — тело обмякло. Ян уже исчез. Фокусник херов. Рядом с влажным хрустом шмякнулось объеденное туловище, сброшенное отродьем с вышки. Благо монстры в большинстве своём нападали на мародёров, которые находились ближе к их временной клетке, так что отряд вместе с экипажем постепенно стал превосходить врагов по численности. Разумных врагов.       Пистолет автоматически навёлся на отродье, приближающееся к сгруппировавшимся девушкам, но издал только пустой щелчок. Патроны кончились. Анна пальнула завопившему монстру прямо промеж рогов, и то пропахало бетон мордой, пока кубарем не свалилось в воду. Она съёжилась и глянула на Дмитрия с таким шоком, будто сама не поверила в то, что сделала. Сумасшедшая, сумасшедшая женщина. Анхея закрыла её крылом ровно перед тем, как платформу снова затрясло.       Прогремел взрыв, сверху посыпались обломки расколовшегося бетона и ржавого железа. Горячая волна вжала Дмитрия в смятые баки. Удар сдавил рёбра, а лёгкие с жадным вдохом наполнились повисшей взвесью и вонью от гари. На миг генерал будто оказался в ночном кошмаре, без звуков и чётких образов, но быстро выплыл из вакуума на поверхность. Языки пламени распространялись от разросшейся ямы змеями из крови и бензина. Скрежет металла пробил застрявший в ушах гомон голосов — удерживаемая тросами вышка зашаталась и накренилась. Словно выжидая, она нависла над мечущимися внизу людьми и, когда последняя опора звонко лопнула, свалилась вниз. Платформу перерубило, разделяя отряд и свору каннибалов.       На Дмитрия напрыгнул очередной головорез, слабый физически и с выпученными от паники глазами. Генерал снёс истощённое тело точным ударом ноги. Вряд ли мужчина собирался напасть на него, скорее пытался спастись от уходящей на дно конструкции.       До этого мародёры преследовали какую-то цель, но теперь они совсем обезумели и сбрасывали в воду своих же, если это помогало оказаться на уцелевшей половине.       В момент, когда Дмитрий подполз к мёртвому и вытащил клинок из-за пояса, отродье кинулось на него. Брюхом напоролось на выставленное вперёд остриё. Из-под пелены брызнувшей в лицо жижи, генерал увидел белоснежную, почти светящуюся в дымном мраке макушку Каина. Они с Лэйн вынырнули из пропасти и свалились прямо у края. Как по приказу каких-то высших сил, в их сторону полетело отродье. Даже если Дмитрий чудом найдёт заряженный пистолет, уже не успеет выстрелить. Метнёт нож без толкового фокуса и останется с одними кулаками. Но времени на стратегию не было. Плевать. Без него они уж как-нибудь справятся, а вот без Лэйн всё человечество обречено. Только дождаться подходящего момента, ещё немного…       В тварь врезалась чёрная туша. Другое отродье? Стоило моргнуть — чудище свалилось со свёрнутой шеей перед ангелом. Изуродованный агнец. Кушать подано.       Пока в суматохе мародёры пытались перебраться на свободную от огня часть платформы, Дмитрий подполз к Каину с Лэйн и подвёл к бегущей с антидотом Анне. Яростный вой отродий сменился предсмертными хриплыми визгами. Все задрали головы: фигура в чёрных лохмотьях то терялась в дыму, то сливалась со всполохами пламени, то оказывалась верхом на дезориентированных тварях и вскарабкивалась по балкам.       Охотник на демонов.       Рыцарь из наивных грёз Дмитрия собственной персоной. Ножи в его руках мелькали, как разрушительные призраки, а сам он в своём изорванном плаще был мало отличим от чертей в небе. Характерной маски, так старательно вырисованной на листовках, не было, лицо плотно закрывало тёмное тряпьё, но одно было очевидно:       — Это всё-таки он.       Людей так захватило развернувшееся представление, что никто или не обратил внимания на вдруг вырвавшиеся из Дмитрия слова, или попросту не услышал. Не хватало только по-детски разинуть рты и наглотаться пепла, пытаясь уловить каждое стремительное движение Охотника. Мародёры при виде него удирали ещё быстрее, расталкивая своих же, словно один человек нёс большую опасность, чем неконтролируемая стая отродий.       Отряду тоже следовало скрыться где-то в безопасности, хотя бы пока они не передохнут и не смогут вернуться к зачистке платформы. Даже на элементарные действия ни у кого не осталось сил: мышцы и так уже гудели, а тела еле держались в вертикальном положении после суток без сна и еды. Единственной радостной новостью было то, что немаленькая часть оставшихся мародёров разбивалась о бушующую внизу воду, напарывались на срывающиеся куски бетона и железа. Возможно, с кем-то между делом расправлялся Охотник, но отряд и почти весь экипаж выжил — это главное.       — Генерал! — голос Лэйн вывел Дмитрия из оцепенения. — У тебя осталась схема? Где должно быть это место?       Он последний раз бросил взгляд на постепенно приближающегося к ним Охотника и достал смятую карту. Полюбуется своим ангелом смерти потом. Сначала — собрать уцелевших людей, а после уже пытаться осмыслить происходящее. Пытаться не благодарить всех оставшихся в живых богов, когда к ним вышел запыхавшийся Ян с врачом и машинистом под руку.       //       Генерал ненавидел полагаться на удачу, но с Лэйн только удача, похоже, и работала. Ещё в утробе матери фортуна с чувством расцеловала её, так что теперь девушка выживала даже в жерле смертельной опасности и заодно приводила отряд к спасению. Свалиться с высоты в несколько метров и не переломать все кости — легко, отыскать припрятанную на нижних этажах шлюпку — раз плюнуть. С такими совпадениями Дмитрий и правда поверит, что у них есть шанс.       Но, как бы ни хотелось, всё чудотворное вызволение из тюрьмы посреди океана нельзя было повесить лишь на Охотника и криптографа. В шлюпку отряд загружался вымотанный в ноль после избавления от отродий и выживших каннибалов.       Всё время Дмитрий смотрел на Яна, как и раньше — пристально, с недоверием, но теперь и с большей тяжестью. Слишком много он ему задолжал за последние несколько лет. Иногда ловил на себе взгляды догадливой Лэйн, которая, видимо, выясняла, совпадают ли их предположения по поводу личности тайного спасителя. Только вот предположений у Дмитрия не было — лишь несмываемая убеждённость. Особенно после того, как Ян попытался отвести подозрения, подставив Ноа. Такими выходками он мог обмануть кого-нибудь, кто не был достаточно знаком ни с отрядом, ни с Яном. С грустным мимом, чьё белое лицо Дмитрий нашёл даже в сибирской глуши. С сыном богатенького папочки, в конце концов, так желавшего скрыть своё происхождение.       Хотя бы по тому, как Ян старался лишний раз не смотреть на догадывающуюся о чём-то Поршу, уже можно было понять многое. Но в тихих разговорах ребят за ужином отчётливо читалось одно — думал об этом только Дмитрий. И только Дмитрий ощущал, как спрятанная в кармане штанов фляга угнетала любые разумные побуждения.       На затопленном этаже Дмитрий действительно нашёл пару закупоренных тяжёлых бутылок. Одна уже лёгкая отодвинута к краю стола, вторая — ещё наполовину полная. Пришлось поспорить со здравым смыслом, чтобы не опустошить её самому по дороге к квартире. Но генерал предпочёл бы виски или что угодно покрепче, а Дмитрий решил всё-таки этому смыслу уступить. Так точно не будет шанса напиться и испортить всеобщее впечатление. Согретый терпким вином, Дмитрий уже мало заботился о впечатлениях — просто хотелось забыться. Желание слабого, уставшего человека. Каким, впрочем, он и был.       Даже ледяное подобие душа плохо приводило в чувства. Как бы Дмитрий ни сдирал с кожи запёкшуюся кровь — свою или монструозную — и грязь, ощущение адского пекла, поглотившего нефтяную вышку, не покидало его. Сколько бы смертей он ни увидел, сколько бы вывороченных тел ни накрывало его собственное, каждое — мигало прямо здесь, стоило закрыть глаза. К этому невозможно было привыкнуть, только приглушить.       Дмитрий отставил сколотый бокал с вином, лишь когда Анна бросила на него осуждающий взгляд. Иногда он путался, кто кого вообще контролировал и уберегал от глупостей. Хотя даже целая бутылка лишь немного разгонит кровь по венам, вторая, может, замутит голову, третья… придётся снова извозиться в грязи и каком-то месиве, ползающем в воде, испортить любезно выданную хозяйкой одежду, но он сможет спуститься ещё раз, когда все пойдут спать.       Спать. Хорошее дело. Нужно просто поспать, даже если Дмитрий снова откроет глаза от сковывающего тело страха. Он успел задремать пару раз по пути в Нью-Йорк, и видел только льющую с неба кровь, вымазанного в ней Яна и собственный гроб — в него Охотник заботливо упаковывал самое беспощадное отродье с человеческим лицом. А ещё тишина в полупустой комнате выедала мозг навязчивыми мыслями и подбивала обыскать всё повторно. Вдруг на нижних этажах Дмитрий найдёт ещё какую-нибудь бутылку, о которой забыла даже Порша, и эта бутылка по счастливой случайности больше придётся ему по вкусу. Господи, он просто жалок.       Дмитрий вывалился из транса, только когда застыл посреди пустого коридора. Он уже был не в себе. От мысли о том, чтобы вернуться и продолжить безрезультатно ворочаться в кровати, скрутило живот. Дмитрий потёр лицо ладонями.       И всё-таки спустился. Проще ослабить натяжение, чтобы навязчивая мысль сама рухнула по инерции и потащить её обратно, запереть покрепче, а ключ оставить где-нибудь в плавающем шкафу, обменяв на выпивку.       Вслепую шаря по полкам, Дмитрий чуть не засиял, как походный фонарь, стоило пальцам наткнуться на угловатую бутылку. Оставалось надеяться, что вездесущая сестра не будет ждать у двери в комнату, как ещё одно бродящее по пятам приведение. В относительной тишине каждый скрип лестницы или плеск воды гудел прямо над генералом, как автоматическая сигналка, и созывал всех посмотреть на его унизительное положение. В конце концов, алкоголь поможет, если придётся прижечь рану. Ещё лучше, если рана окажется в самом мозге.       Ближайшая к лестнице дверь призывно приоткрывалась и пускала дорожку холодного света через коридор. Доносящаяся оттуда же тихая музыка, еле различимая за гулом бродящего по разрушенным апартаментам ветра, словно пение сирены, завлекала Дмитрия войти, остановиться под яркой луной и наконец заполнить флягу, не пролив ни капли. В исключительно практических целях, конечно.       Генерал толкнул дверь, уже догадываясь какой-то никогда не дремлющей частью сознания, кого увидит. Ян сидел у разбитого панорамного окна, свесив ногу с края, и методично наматывал бинт на кисть. Рядом с ним на полу неярко горел крошечный телевизор, отбрасывая на сосредоточенное лицо цветные блики. Вряд ли кто-то, кроме Охотника, стал бы тратить отведённое на бесценный отдых время на такую бессмыслицу.       Ян не отвлекался от своего занятия, когда Дмитрий захрустел стеклянной крошкой под ногами и поднял лежащую около шипящего ящика пустую коробку с диском. Обложка фильма была стёрта, но название оставалось читаемым, особенно пока на него так броско светила луна через дыру в стене. «Как отделаться от парня за десять дней». Дмитрий скептически глянул на Яна, несокрушимого в своём искреннем интересе к кино. Как и раньше.       — Даже Аня такую чушь не смотрит, — собственный голос показался Дмитрию неестественно громким и резким.       — Это я для тебя нашёл, — Ян невозмутимо затянул зубами узел на руке, наконец бросая на генерала вечно ехидный взгляд. — Посмотри, запиши, может, подействует.       Дмитрий поджал губы и помотал головой. У него и так был опасно маленький лимит снисходительности для чужих шуточек, а сейчас её уровень вовсе бился о минусовый порог. Зато Ян вёл себя так непринуждённо, будто перевоплощение в Охотника — самое обыкновенное дело, после чего не нужно было кинематографично ходить на цыпочках и прятаться за приподнятым воротником пальто под тревожно-загадочную мелодию. Он мог махать плащом перед носом и хвастать непонятно откуда взявшимися суперспособностями, а потом пялиться в рябую картинку телевизора уставшим взглядом, будто это не его стараниями платформу застилали тела отродий. Будто это был не он вовсе.       Дмитрий бросил коробку на место и расчистил ботинком пол недалеко от Яна. Ладонью всё равно напоролся на стекло, пока садился, но то было незаметно по сравнению с тянущими гематомами по всему телу и рассечённым предплечьем. Дмитрий даже не понял, как это случилось, возможно, когда его приложило ударной волной от взрыва, но благо у Анны сохранилась аптечка.       Генерал прикрыл веки: под ними заплясали пятна лунного света, преображаясь в горящие перед лицом факелы и обугленные объедки. Овощное рагу вперемешку с послевкусием виноградной косточки отдало желчью на языке. Дмитрий откупорил бутылку и сделал глоток. Больше, чем стоило, но ровно такой, чтобы перестать думать о событиях последних дней. Зажав пробку в зубах, точно она прибавляла концентрации, подставил горлышко фляги под толстый стеклянный край. Виски, переливающееся золотом, застучало по титановому дну. Этот плеск, в отличие от воды за бортом, вокруг вышки или прямо под ногами, успокаивал. Дмитрий не будет пить, нет, но наличие полной фляги на бедре, в которой умещалось контролируемое и желанное море, придаст устойчивости. Именно так.       — Где-то объявили конкурс?       Он остановился, ловя горлышком ускользающую каплю, и обернулся на перебивший монотонное гудение фильма голос. Будто Ян чувствовал, когда генерал начинал проваливаться на дно сосуда, вытаскивал его оттуда и бросал уже в какие-то странные диалоги.       — Типа кто эффектнее тыкнет в меня пушкой, — Ян склонил голову, заглядывая Дмитрию в глаза. — Вы с Поршей хоть предупреждайте в следующий раз, я придумаю номинации, призы.       Дмитрий вздохнул, снова посмотрев на небо, ярко-синее вокруг ослепляющего расколотого булыжника. Ян шутил, но таким тоном, что только вешаться, а не смеяться. Генерал долил виски впритык, лишь бы не оставить ничего на дне бутылки. По крайней мере, ничего, что могло бы привести к непоправимым последствиям. Последний крошечный глоток — и Дмитрий оттолкнул пустое стекло к дальнему краю стеллажа.       — Это был дом твоего отца? — он убрал флягу в карман. — В Англии.       «У которого ты впервые спас нас,» — Дмитрий добавлять не стал, хоть и тяжесть в голове от алкоголя и недосыпа настойчиво подкидывала эти слова.       — Был.       Дмитрий ощутил непрошеный укол обиды.       — Почему не рассказывал?       Игла прошла насквозь, когда лицо Яна повело тенью.       — О том, что он состоял в ордене? Будто я был в курсе. Отец, знаешь ли, не посвящал никого в свои дела, — Ян театрально махнул рукой вокруг себя. — Вот, смотри, сынок, твой папаша сумасшедший, можешь гордиться. Даже если бы хотел помочь вам опередить культ, понятия не имел, что какие-то его бумажки могут быть полезны.       Он неопределённо пожал плечами, ковыряя ноготь на большом пальце. Из-под края рукава пальто виднелся кончик острия ножа, примотанного бинтами к предплечью. Осознание, что всё это время Ян справлялся с отродьями лишь при помощи парочки лезвий, поддавалось принятию с трудом. Хотя он и голыми руками выкручивал тварям позвонки в два счёта, будто ломал детские игрушки. Это уже не поддавалось принятию вовсе.       — Но всё-таки ты узнал об этом раньше нас, — не унимался Дмитрий.       Брови Яна сошлись на переносице, повторяя неизменную эмоцию генерала. Он не мог обвинять бывшего друга в том, что тот не явился на базу с чистосердечным и не вывалил всю информацию. Но обвинял. Даже если разговоры об отце стирали с лица Яна все безмятежные маски, когда дело касалось существования человечества как такового, нельзя было давать волю чувствам. И Дмитрию — в первую очередь нельзя было задумываться о том, что Ян смотрел на него так пусто и ненавидяще.       — Пастор рассказал, — Ян сдержал скапливающийся на клыках яд. — Они были знакомы. В какой-то момент я хотел прийти к отцу, но, как оказалось, он откинулся. Тогда я обратился к Агапе, чтобы узнать хоть что-нибудь.       Ян привстал, доставая из заднего кармана брюк платиновую банковскую карту. Он покрутил её между пальцев, ослепив Дмитрия отскочившим от глянцевой поверхности лучом.       — Он передал мне это. Первый и последний подарок отца.       Генерал не сдержал заменяющего усмешку выдоха: даже прощальный презент у старика не получился.       — И что ты с ней делаешь?       — Камни из ботинок выковыриваю, — Ян наигранно задумчиво посмотрел в потолок. — Можно ещё на песке рисовать. Или открывать бутылки. Полезная вещь.       Помрачнев, Ян пошевелил затёкшей шеей и убрал карту обратно в карман, точно опомнился, перед кем вообще делился новостями. Даже если откровение по большому счёту заключалось лишь в том, как раздражённо он подцепил ногтем рельефное имя, словно пытался содрать совсем. Впрочем, Дмитрий скорее удивился бы, если бы Ян сидел с каменным лицом, учитывая, как они с Павлом цапались, когда тот шутил о «непомерных состояниях». Он помассировал переносицу. Просто невозможно, насколько одно существование Яна пробивало генерала на совершенно неуместную сейчас ностальгию. Неуместную вообще никогда. И дело было точно не в алкоголе.       Дмитрий нащупал разбросанные рядом коробки с дисками. Какие-то картинки были стёсаны, но внутри оставалась маркерная подпись с названием. Призрак старой жизни, припорошённый осколками выбитого окна — следа катастрофы, от которой никуда не деться.       Ян хмыкнул, смотря в телевизор, когда героиня притащила семейный альбом в дом — если Дмитрий правильно понял, — своего парня. Перекошенные плохой передачей кадров выдуманные дети походили на жертв бесчеловечного эксперимента, зато как просто они стирали своими уродливыми лицами воспоминания Яна о неродном доме и заставляли смеяться.       Щека со шрамом растворялась в резкой тени от света из окна — без неё он выглядел нормально. Почти так же, как и несколько лет назад, отчего тоска свербела в груди. Разве мог так выглядеть человек, вынашивающий план расправы? Конечно, мог, даже должен был, чтобы не выдать своих намерений. Но это точно был не Ян. Как бы Дмитрий ни пытался себя убедить в этом, не верил ни в одну филигранно обоснованную фантазию. И улыбался Ян без каких-то кровожадных замашек, обыкновенно, даже слишком, словно апокалипсис обошёл его стороной. Но Дмитрий знал, что именно Яна перемололо в его пасти покруче, чем всю их шайку вместе взятую. А он сидел тут, беспечно болтал свешенной из окна ногой и хихикал над ванильной комедией. Будто его даже не волновало, как тогда-ещё-не-генерал обошёлся со всем, что их связывало. Если бы Ян знал, что Дмитрий утаил от него куда больше, чем позволял видеть, уже бы сбросил его с небоскрёба.       Почему-то Дмитрию нравилось об этом думать. Нравилось думать, что Ян, возможно, понял бы все его худшие привычки: и алкоголь, и — когда-то — сигареты, и трусость, и участие в сомнительных «конкурсах», раз уж сам был всем им виновником. Охотник на демонов… эта дурацкая кличка действительно ему шла.       Дмитрий выудил из кучи пластиковых коробочек одну и протянул её Яну. Тот не сразу отвлёкся от происходящего на экране, покрутил диск в руках, отколупав ногтем какую-то прилипшую бумажку.       — Тебе нравится молодой Ди Каприо?       — Мне нравится фильм, а не Ди Каприо. — Дмитрий вздохнул. — Тем более молодой.       — Не стесняйся, генерал, я сохраню твой маленький секрет.       Ян одарил его совершенно довольной улыбкой и без препирательств затолкал диск в заевший дисковод, будто комедия на экране уже не интересовала его. Телек засбоил, когда Ян толкнул его ботинком, чтобы развернуть к Дмитрию, но вскоре высветил заставку с полумесяцем. Не шедшим трещинами, не мертвецки серым и не нависающим над головой, как наточенный нож гильотины. Переливающийся перламутром в паре невесомых, спокойных облаков. Обычный месяц.       Дмитрий опёрся спиной об уцелевшую оконную раму и сложил руки на груди. Ноги заломило уходящим напряжением, стоило вытянуть их вперёд, и сон стал медленно придавливать голову к плечу.       — Зачем они хранили это барахло?       Со сном подбирались и бессмысленные вопросы.       — Для тебя барахло, а у людей был тонкий вкус, — Ян повторил позу Дмитрия, и тот еле заметно приподнял бровь. — А ещё теперь нам есть чем себя занять.       — И так есть, — генерал посмотрел на него серьёзнее, — выдвигаемся рано. Нужно поспать.       — Спи, — Ян пожал плечами. — Я тебя не звал, сам припёрся.       Дмитрию ничего не оставалось больше, кроме как «переться». Напролом, наперекор и целому миру, и самому себе. Второе почему-то давалось труднее.       — Я припёрся, чтобы… — он замолчал, прикидывая, насколько нереалистично звучали все заготовленные по дороге объяснения.       — Не нажраться?       — Не нажраться. Без нравоучений.       Ян фыркнул так, будто слова Дмитрия оскорбили весь его род до десятого колена.       — За этим тебе к сестре, — он удобнее устроился на полу, уложив голову на согнутый локоть. — Или к зеркалу. Даже не знаю, что хуже. Хотя нет, знаю, Анна же не смотрит на меня, как на врага народа.       — Сзади тебя диван. Не валяйся в мусоре.       — Кстати, давай сюда.       — Что?       — Флягу, что ещё.       Раздражённо вздохнув, Дмитрий прикрыл глаза. Не то чтобы он был мастером коммуникаций, но Ян совсем сбивал его с толку: игнорировал, поддевал, упорно гнул свою линию. Такой же упёртый баран, как и сам Дмитрий, только куда более изворотливый. Выучился.       Фляжка в кармане тактических брюк въелась в самую кожу и почти умоляла не делиться. Действительно, лучше бы Дмитрий пошёл куда-нибудь в другое место, где никто не соблазнял бы его поддаться собственным демонам, и вообще стоило оставаться на месте, лежать солдатиком в холодной постели и считать овец. На две тысячи сто сороковой он мог бы уснуть.       — Ну? — не отставал Ян, лукаво поглядывая на выпирающий карман.       В конце концов, у них хватит ума, чтобы не выйти из строя, а голова у Дмитрия болела перманентно. Ещё глоток виски плюс ровно две тысячи овец равно шансу на спокойные несколько часов. Негромкие жужжащие разговоры актёров в телевизоре — минус ещё овец двести. Это уже не поддавки с совестью — наука, чёрт её бери.       Дмитрий нехотя достал флягу и бросил Яну. Тот сразу же отхлебнул и скривился, заглядывая в узкое горлышко. Он утёр рот бинтами на тыльной стороне ладони. Виски вернулось к генералу.       — Ну и мерзость.       — Тонкий вкус.       Губы Дмитрия дёрнулись, на мгновение складывая морщинки в уголках глаз — самая широкая из его улыбок.       Он давно уже не пил ничего, что могло бы вызвать новые гастрономические впечатления, но отдавал должное: сама Порша или её муж разбирались в алкоголе. Дмитрий ещё упирался в идею о том, что не будет пить любую дрянь, хотя в их условиях носом не повертишь. Виски пробежал по горлу горячей дурманящей волной.       Ян достал сигареты и вытянул одну, но замер, поймав на себе удивлённо-угрюмый взгляд генерала, раздумывающего, что стоило сделать первым: спросить, как Ян провернул аферу с пачкой на корабле, или теперь уже наверняка выбросить её из окна. Но Дмитрий ничего не сказал и только укутался в пальто, пытаясь найти в кадрах с Ди Каприо в смешной шляпе что-нибудь увлекательное.       Чиркнула спичка, но разошедшийся от сигареты запах горелых масел притупился терпким древесным послевкусием.       — Лэйн отдала, — Ян лёг на спину и выпустил в потолок струйку серого дыма. — В обмен на парочку откровений. О тебе, кстати.       И почему только всем так не терпелось поковыряться у генерала в башке? А лучше сразу ещё в парочке интересных органов. Привычку Лэйн совать нос куда ни попадя он мог простить, если дело касалось расшифровки книги, но личная жизнь Дмитрия точно не входила ни в какое такое дело. Он покрутил флягу в руке, размывая по титановым стенкам накатывающее негодование, и голос даже не зазвучал взбешённо:       — Что спрашивала?       — Как давно мы знакомы, когда перестали общаться, почему ты наставил на меня пистолет в тот раз… не самые интересные вещи.       Дмитрий выдержал смеющийся взгляд, прикрытый чёлкой, но больше не из стойкости, а из отсутствия сил предпринять хоть что-нибудь, чтобы не выглядеть как последний мудак.       — И? — теперь он звучал чересчур равнодушно.       — И, — Ян замолк, затягиваясь дымом, — я сказал спросить у тебя. Но почему-то люди не горят желанием с тобой общаться.       — Главное, что у тебя рот не закрывается.       — Ты там спать собирался.       Собственное тело показалось выбитым из булыжника, но Дмитрий дотащил его до дивана. Ещё какое-то время слух улавливал отрывки фильма, пока голос не сменился похлопыванием ладони по пластиковому корпусу телевизора, а затем — монотонным скрежетом коробок с дисками, складываемых на полки стеллажей. В уборке не было никакого смысла, учитывая, что даже хозяйка этого места собиралась навсегда его покинуть, но Дмитрий был благодарен за ненавязчивое шуршание на фоне.       Минус пятьсот овец и никаких снов.