Волнорез

I had a vision I could turn you right

A stupid mission and a lethal fight

I should've seen it when my hope was new

My heart is black and my body is blue

      Ещё на подходе к тиру в воздухе стояли тяжёлые пары пороха и раскалённого свинца, хоть Дмитрий и не ожидал встретить кого-то ближе к ночи. Больше он не ожидал только услышать голоса, которые мог безошибочно распознать даже сквозь стены и грохот оружия, что сейчас подозрительно молчало. Дмитрий надел экипировку и прибавил шаг.       — Нет предела совершенству?       Парни смолкли, как если бы оказались пойманы за чем-то постыдным, хотя их болтовню рядом с винтовками вместо стрельбы командир действительно мог бы счесть постыдной. Дмитрий же лишь усмехнулся, приблизившись к друзьям.       — Совершенство сбежало от нас в страхе. — Павел вальяжно привалился боком к столу, расплывшись в плутоватой улыбке, и добавил: — От Яна, вернее. Я быстрее, как всегда.       Ян беззлобно фыркнул.       — Боюсь, скорострелы не во вкусе Лив.       Павел обиженно нахмурился и хотел что-то возразить с интеллигентно выставленным указательным пальцем, но Дмитрий перебил его:       — А со мной посоревнуешься?       — Это будет не соревнование, а избиение младенца, — сыронизировал Ян.       — Ха, тогда уж давай с нами!       — Думаешь, два младенца его завалят?       — У вас будет двойной шанс надавить на жалость, — Дмитрий подмигнул им, задержав взгляд на Яне, шагающем обратно к столу.       Мужчины встали напротив манекенов. Помещение единовременно пронзили ещё пока не выстрелы, но такие же предельно чёткие звуки заряженных магазинов. Одна за другой мишени поражали новые летальные ранения. Дмитрий смотрел чётко в цель — тело давно забыло, как отвлекаться на ситуацию вокруг, пока был возведён курок, — но изнутри будто трусил лёгкий мандраж. На миссиях Дмитрий не чувствовал подобного, зато с этим неразлучным дуэтом, не упускающим возможности затеять очередную чушь, просыпался какой-то дурацкий подростковый азарт и желание самому поучаствовать. Легко было вспоминать о том, что осталось где-то в неопытном прошлом, когда тебя начинали перестреливать твои же ученики, так ещё и имели наглость фамильярничать.       Вскоре соревновательный дух сдался под несгибаемым желанием Павла чесать языком. Дмитрий мазнул взглядом по Яну за секунду до того, как тот опустил Глок и посмотрел в ответ. Командир проследил за неловким движением руки, поправившей брюки на боку, отчего футболка засборила на пояснице. Как-то быстро галдёж друга выпадал в фон.       — А он пришёл сразу…       — Подожди, встань.       Павел цокнул, поняв, что его история никого не волновала. Во всяком случае, волновала точно меньше, чем ряд тонких складок над плотно прилегающим к узким бёдрам ремнём. Ян помедлил пару мгновений, пока не осознал, что командир всё ещё удерживал цепкий взгляд на его фигуре, и принял стойку. Нормально, если не придираться, но Дмитрий точно был не из тех, кто легко усмирял тягу к перфекционизму. В конце концов, он всё ещё был их начальником. Ну, должен был им оставаться по-хорошему даже такими свободными от должностей вечерами. Особенно такими.       Густые брови сошлись на переносице, все мускулы напряглись, точно Яну было приказано целиться прямо в Дмитрия, а не в изрешеченную мишень. Дмитрий чуть надавил пальцами на поясницу, вынуждая парня податься корпусом вперёд всего на считаные минуты. Вместе с этим Ян поднял плечи, но сразу же попытался сбросить напряжение, когда сверху легли тяжёлые руки.       — Расслабься, — буднично приказал Дмитрий, чуть сжав стянутые мышцы шеи. — У тебя же нормальная изготовка на квалификации.       — А ты никогда не выключаешь свой командирский режим? — подначил Ян.       — Если вы сдохнете из-за плохой техники, это будет на моей совести.       Дмитрий безотчётно провёл пальцами к локтям. Лишь физически подтверждая верность позиции, ничего более. Зрения стало мало. Ян дёрнул ворот футболки, открыв красноватую линию на коже, и снова обхватил пистолет ладонью. Без слов Дмитрий снял с него активные наушники, чтобы подцепить вылезшую наружу цепочку и перекинуть через голову. Ян вздохнул, словно с раздражителем ушла и удавка.       — Как новобранцы, — проворчал Дмитрий, подцепляя жетон петлёй за шлёвку на чужих брюках. — Тебе самому удобно?       Ян дёрнулся, будто хотел пожать плечами, но передумал портить изготовку. Дмитрий не расслышал скомканный ответ, пока сосредотачивал все силы, чтобы оттянуть край заднего кармана штанов Яна и опустить туда жетон максимально беспристрастно. Рука об руку с подростковым азартом шло и такое же смехотворное желание хлопнуть по этому карману ладонью. Будь в сиюминутном порыве чуть меньше искренности и чуть больше непринуждённости, Дмитрий бы так и сделал. Павел вообще редко в чём-то подобном сомневался, что только вызывало смех у него самого и пар из ушей — у Яна. Он покосился на Дмитрия, когда тот быстро поднял руки и встал левее.       — Нравится красоваться билетом в один конец?       — У него спроси, — Ян кивнул в сторону Павла.       — А что сразу я? Помню, кое-кто хотел, чтобы мы чувствовали, э-э… единство, так ты говорил?       — Точно, — усмехнулся Дмитрий.       Он не отказал себе в единственном удовольствии прикоснуться к рёбрам Яна, чтобы проконтролировать чистоту позиции. Отступив, Дмитрий сложил руки на груди и отдал приказ целиться снова.       Теперь даже со стороны стрельба Яна ощущалась легче, естественнее, но всё равно оставалась куда более угловатой, чем командир наблюдал со стороны на официальных мероприятиях в компании. Пусть даже огнестрел не был любимой игрушкой Яна, сомневаться в его боеспособности не приходилось, но вечно складывалось впечатление, что после всех личных наставлений он сбрасывался до заводских настроек каждую ночь. Не то чтобы Дмитрий собирался жаловаться.       — Кто такая Лив? — спросил он, когда они уже покинули тир и пересекали холл первого этажа.       — Никто, — с обыкновенным весельем отрезал Павел.       — Стриптизёрша, — выдал Ян.       — Ну и что? Профессия не определяет человека.       — Просто твои вкусы очень тривиальны.       — О, ты хочешь поговорить о вкусах?       Павел прижался к Яну плечом и посмотрел на него с самой хитрющей физиономией, которую вообще могло выдать человеческое лицо. Дмитрию показалось, что лисий взгляд должен был скользнуть куда-то дальше, но Ян оттолкнул друга ладонью в лоб.       — Не дыши на меня своей тупостью.       — В любом случае Оливия уже уволилась, — как ни в чём не бывало продолжил Павел. — Теперь она не стриптизёрша, а смысл всей моей жизни. И, возможно, вскоре тренер по танцам.       Он беззаботно хохотнул, но что-то в пропитанном иронией голосе и чуть покрасневших кончиках ушей выдавало больше правды, чем Павел стремился показать. У него точно где-то были припрятаны неиссякаемые запасы жизнелюбия, граничащего с недалёкостью, и надежд на каждую обречённую интрижку.       — А мистер Сухарь когда найдёт себе даму сердца?       Шагая теперь рядом с командиром, Павел чуть ли не подпрыгивал от сногсшибательности своего способа перевести тему. Даже с ним и Яном Дмитрий не делился никакими подробностями личной жизни, да и обобщённости редко получалось вытянуть.       — У меня между вашими разборками, службой и сном минут пять свободных в день, когда мне заводить отношения, по-твоему? — улыбнулся Дмитрий.       — Я и не говорю о чём-то серьёзном.       — Такое не по мне, ты знаешь.       — Но не всегда же только о работе думать, — не унимался Павел. — Нужно уметь отдыхать. Ян, вот я неправду говорю?       Павел славировал к другу и закинул руку ему на шею. Ян на удивление покладисто решил не вырываться, отвернулся только и пробурчал:       — Для отдыха необязательно сношаться со всеми в радиусе десяти километров.       — Боже, за какие грехи мне были посланы две самые занудные задницы в мире? — Павел отлип от него и ускорился. — Вы нашли друг друга, поздравляю, можете пососаться.       Ян наверняка закатил глаза, но Дмитрий на всякий случай решил не подтверждать свою догадку и не смотреть, чтобы не словить ненароком недвусмысленный взгляд на себе или — ещё хуже — на Павле, выражающий угрозу вломить ему чем потяжелее за ещё одно лишнее слово. Или чересчур точное, из-за чего под воротником футболки опять загоралась кожа и притягивала внимание Дмитрия похлеще всяких карманов.       //       Общая душевая была забита солдатами. Шум воды смешивался с дрожащими постанываниями от ранений, негромкими голосами и шлёпаньем ступней по залитому холодному полу. Вода размывала грязь с ботинок, и всё вокруг превращалось в болото, стягивающее толпу недовольно гудящих военных. Даже в душевой солдат больше не заботила чистота, главным сейчас было отмыться от гадкой крови и случайно не занести эту дрянь в открытые раны, чтобы не превратить промозглое помещение в кормушку для новообратившейся твари.       Кто-то переодевался, кто-то трясся от холода в очереди перед занятым душем. Вся горячая вода давно утекла, и счастливчики, успевшие наплескаться в ней, уже ушли, оставив только ледяные брызги и опыт экстремального закаливания. Из-за обвалов трубы повредились, некоторые лейки уныло прыскали лишь парой капель, горланили пустотой, после чего разочарованные солдаты перекрикивали висящий в помещении гомон зычной руганью и становились в очередь к другому душу.       Дмитрий наскоро обтёрся полотенцем, сунул влажные ступни в кроссовки, чтобы не топтать мокрую грязь, и освободил место под единственно возможным в апокалипсисе солнцем — ещё пока рабочим краном. Сразу за ним пошёл последний выживший из дежурившего во время налёта отряда.       В раздевалке людей толкалось чуть меньше, но всё равно стало тяжело дышать. То ли оттого, что Дмитрий опасался лишнего внимания к странному шраму на плече, то ли от резко втянутого в грудь морозного воздуха из выбитого окошка под потолком. То ли оттого, что Ян проскользнул раньше и уже жался в углу. Будто пытался встать чуть в отдалении, но народу было столько, что никаких отдалений не осталось — неминуемо наткнёшься на чужую конечность. Или взгляд.       Несколько человек косилось на Яна, сжимавшего по очереди руки, чтобы струсить воду с истрепавшихся бинтов. Не то чтобы это было важной деталью, особенно на фоне свежих смертей и повреждений, но определённо вызывающей вопросы. Как шрам, который стоило всё-таки заклеить. Дмитрий вообще почти о нём забыл, пока не оказался тут без капли личного пространства, что почему-то забирал больше Ян, чем все остальные. Пару часов назад Дмитрию было тесно в нём, под ним, на его кровати, а теперь вообще везде.       На мертвецки белой ноге почти светился алый штрих. Корка уже чуть подпеклась, но разошлась, когда Ян нагнулся, чтобы надеть новые брюки. Вместо тех, что разодрали чудища и что Дмитрий расстёгивал сам. Боже. Дмитрий подставил мокрое лицо под загулявший в щели у окна ветер.       Это был первый мощный налёт с тех пор, как они вернулись из Нью-Йорка, и первый раз, когда Лестер не разряжал атмосферу шутками невпопад. Сразу после расправы с отродьями разбирали тёплые вещи в тишине, что вдруг стала неестественной. Поначалу Дмитрий не заметил этого, только на подкорке что-то звенело так, будто люфтили извилины. Потом Ноа пробурчал под нос о подозрительно долгой разведке Лестера и отложил на свою кровать вторую парку и кофту пошире. А Дмитрий смотрел на выбирающего не слишком короткие брюки Яна, на испачканные драные штаны и пытался понять, не прятались ли где-то ещё латы его подпорченного рыцаря. Без коня, зато на крыльях самой смерти.       Кошмар. У Дмитрия не находилось более подходящих слов, не находилось никаких вообще. Ни для описания ситуации с Яном, ни для ответа на вопрос о собственной зацикленности на ней. Хотя бы среди погибших Лестера — пока — не было, и это каплю успокаивало совесть. Потом снова расходилась кровь по телу, снова становилось страшно, потом Дмитрий смотрел на штаны Яна, под которыми виднелось вымазанное в крови бледное бедро, на его дёрганые движения левой рукой, которые так легко было списать на обыкновенную рану — и пропадал. Только Дмитрий поймал какой-то луч, но тот ускользнул из ладоней в другой конец комнаты. Лишь бы не погас совсем.       Если он потеряет двоих, это будет катастрофа. И для отряда, и для всего человечества. Для Дмитрия? Он сомневался, останется ли в нём что-то, если Ян умрёт снова, только уже по-настоящему. Ян радовался, когда жизнь генерала висела на волоске, и сам он тоже должен был предвкушать этот исход, но неминуемо заражался чужими привычками. Дмитрий должен был готовиться ко всему самому ужасному, но не хотел. Лэйн тоже обладала неординарными способностями, вероятно, ещё более странными, чем Охотник, раз могла повелевать отродьями, но, судя по наработкам Анны, обращаться в чудовище не собиралась. По крайней мере, пока того не сулили никакие пророчества.       Опять стучал адреналин, нужно было думать, разбираться, понимать, что им со всем этим делать, но Дмитрий мог только смотреть на одевающегося Яна, вспоминать, как хорошо ему было, как погано стало, и какой он сам оказался бесполезный; следить за тем, как длинные пальцы снова возились с пуговицей.       Выдохнув, Ян защёлкнул ремень. Дмитрий прижал полотенце к ноющей ссадине на скуле, когда перед глазами встала чья-то спина.       Дал волю чувствам, называется. Решил, что они поняли друг друга. Может, действительно поняли — только Ян и Дмитрий, без навешанных ярлыков «генерал» и «Охотник на демонов». Откинули заученные роли в сторону, но всё равно на них напоролись. Дмитрий должен был оставаться осторожным, защищать людей, а в итоге смотрел на Яна и рассуждал, насколько тот был угрозой на самом деле. Потом трахался с ним и снова рассуждал. Как трус и предатель для всех. Как тот, кто не мог прямо сейчас рвануть на поиски Лестера, потому что нужно было решить ряд более важных вопросов.       Дмитрий отлип от скамейки и засобирался быстрее, когда Ян, всунув руки в рукава выданного пуховика, направился к двери, протискиваясь меж кучкующихся тел. Выйдя в коридор и стараясь не сорваться на бег, Дмитрий поравнялся с ним. Секунду смотрел на отсутствующее лицо и даже успел порадоваться, что не только его собственное было таким. Не только Дмитрий не знал, что делать. Ян не поворачивался, лишь передёрнул плечами, будто за компанию с генералом на них падал и глубокий сибирский мороз.       — Так скоро?       — Что?       — Ты обещал поговорить, — Ян кинул на Дмитрия хмурый, граничащий с презрением взгляд. — Как-то быстро решился. Чего нам ждать теперь? Сам Сатана явится? Это даже интригует.       Через предельно выверенных два шага Дмитрий молча схватился за острый локоть и врезал мужчину в дверь подсобки. Ян будто даже не удивился: уже привык к тому, что генерал хватал его и делал то, что посчитает нужным, без лишних церемоний. Он изящно развернулся, выкрутившись из хватки Дмитрия, и встал ровно.       — Измельчали допросные в «Адаме».       Может, Ян и вымещал злость на отродьях, но всё равно припасал для Дмитрия самое сладкое. Сейчас, правда, залежавшееся — сочащийся сарказмом голос звучал вымученно. Это ломало отсыревшую надежду. Если уж у Яна не осталось сил на словесные баталии, значит, действительно упёрлись в какой-то тупик.       Оставив слабую подколку без ответа, Дмитрий нагнулся к перекошенному ящику в шкафу и достал завёрнутые в тряпку вещи. Пока Донован не распорядилась перенести все запасы на охраняемый склад, в этой подсобке держали мыло и хлорку, когда-то даже моющие средства посложнее, а теперь — набор юного конструктора. Дмитрий развернул тряпку, выложил медицинский степлер, мятую коробку скоб и бултыхающийся на дне пузырька спирт.       К узлу с кожей решил не прикасаться. Вынести его из разрушенной комнаты уже стоило колоссальных усилий, да и вернуться туда в принципе. Пока Дмитрий отодвигал кровать, чтобы достать плащ из-под раскрошенного бетона, в голову лезли удручающие мысли, что бы они делали, если бы атака пришла на крыло раньше. Если бы эта кровать всё-таки стала их общим гробом, и Яна бы правда размозжило сверху. Позвоночник сразу пробрало холодом. Или просто Дмитрий не различал температур в переменчивом климате.       Он сел на край стола и сложил руки на груди. Без толкового источника света тяжело было разглядеть эмоции Яна, но Дмитрий всё ещё мог чувствовать, и в подсобке сразу повисло какое-то замешательство. Осторожно приблизившись к столу, Ян взял степлер.       — Не видел, чтобы врач часто его использовал, — пояснил Дмитрий, будто отвечал на незаданный вопрос. — Любитель красивых швов.       — С сегодняшним наплывом в госпитале ему придётся пересмотреть своё отношение к красивым швам, — невесело отметил утопленный в темноте голос.       — Тебе есть чем с ним поделиться.       Ян хмыкнул и зашуршал курткой.       — Света нет?       — Нет.       Дмитрий уже насмотрелся на весь этот ужас, пусть как-то на ощупь справляется. У Охотника ведь срабатывала особенная чуйка на отродий, значит, и в темноте выкроет что-нибудь сносное. Уже должен был благодарить за то, что Дмитрий вообще об этом подумал. Не мог не подумать, конечно, особенно после разговора с Лэйн. Потому что всё ещё действовал прагматично, а терпящий крах мир плевал, насколько Дмитрий хотел сделать вид, что всё ему только причудилось. Очередной дурной сон, где его симпатичный Ян становился мерзким порождением преисподней. И вот Дмитрий сам обеспечивал ему эти метаморфозы.       Ян подцепил край затянутого Дмитрием бинта, ещё мокрого после душа, им же вытер освободившийся фрагмент сероватой кожи. Силуэт болтающегося куска на руке подпустил гадкий привкус к глотке. Не от самого вида шкуры, а оттого, как к месту она смотрелась поверх неровного рубца, и как это «к месту» было чудовищно.       Неужели правда не могло быть иначе? Пусть неочевидный, но где-то прятался иной способ. Хотя бы один. Дмитрий же обмотал предплечье так, что Ян проходил с ним несколько часов и даже сражался, значит, получится протянуть и сутки, а за сутками — целая неделя. Дмитрию никогда больше не придётся этим заниматься и смотреть на гнилые пятна поверх светлой кожи. Тёплой человеческой кожи, которая плавилась под руками, твердела, отвечала ему в конце концов. Лучше бы он не приходил. Никогда.       Щелчок. Ян заправил скобу в степлер. Дмитрий отвернулся к окну, наполовину перекрытому обрушившимися балками.       — Но ты же можешь контролировать свою силу? — глухо спросил он, возвращаясь к разговору с отрядом.       Ян поднял плечи одновременно с новым щелчком, но теперь уже вжатым в руку. Дмитрий зажмурился, будто рядом громыхнул взрыв, и прочистил горло, когда в нос ударил запах спирта.       — Не думаю, что наши с Лэйн способности работают одинаково.       — Ты говорил, что начал сходить с ума, — грубо напомнил Дмитрий, стараясь не отвлекаться на резкий звук. — Я так понял, это не фигура речи.       — Ты очень догадливый, генерал.       Взяв нож, Ян завозился с куском, и атмосфера опять зашаталась. За пару секунд, что лезвие соскабливало ошмёток по краю — так буднично, словно кожуру отваренной моркови, — воздух успел сгуститься, растянуться, оборваться, как мокрый песок, и повиснуть ровно снова. Дмитрий надеялся, что ему больше не понадобится ни до чего догадываться.       — Кроет иногда, — подтвердил Ян. — Будто отродья мстят мне за это всё. Можешь придержать?       Дмитрий хотел было сорваться на непререкаемое «нет», но остановил себя. Опустил взгляд на выставленное вперёд предплечье, затем глянул на Яна. Тот смотрел почти без вызова или требования снова с чем-то бороться. Не нужно было вырезать аппликацию и прибивать её к руке. Только придержать. Коснуться. Совсем недавно Дмитрий сам желал этого, а теперь всё его тело напрягалось, будто прямо к хребту подключили пару сотен вольт.       — Ты сам справлялся три года.       Даже на фоне темноты Ян помрачнел. На мгновение Дмитрий решил, что сейчас-то Ян их тупик и разнесёт — превратится в крючковатое рогатое чучело и пробьёт замершим в руке степлером генерала насквозь. По крайней мере, всё в его обглоданных безысходностью глазах об этом говорило. Когда-нибудь Дмитрий научится подбирать слова так, чтобы не портить слабый мир, что почти встал между ними.       Ян почти прошипел:       — Нужно было взмолиться о помощи раньше?       — Да, — твёрдо ответил Дмитрий. — Пока было не поздно, мы бы что-нибудь…       — После того, как ты промазал по мне пулей, — перебил Ян. — Блестящий совет. Ты сам как поступил бы?       — Я бы не пришивал к себе кожу отродий.       — Конечно. — Ян улыбнулся. — Не сомневаюсь, ты всё сделал бы правильно.       Дмитрий медленно набрал в грудь побольше колючего застоявшегося воздуха. Когда-то Анна рекомендовала дышать на счёт, пусть генералу постоянно не хватало даже парочки свободных секунд. Может, у неё и на такой случай найдётся решение.       — Мне хватило бы мозгов понять, что ничем хорошим это не кончится.       — Поэтому нужно было оставить всё как есть, так? — Ян ткнул степлером Дмитрию в грудь. — Плевать, что планета буквально раскалывается, плевать, что ничего уже не будет как прежде, плевать, что нам приходится выдумывать решения на ходу! Зачем пытаться выжить? Приспособиться, в конце концов. Мне стоило просто смотреть, как расходятся раны, и ждать смерти?       Верно. Дмитрий бы так и сделал. Потому что лучше было остаться человеком и встретить свою жалкую, убогую смерть, чем с достоинством носить шкуру врага и позволять ему влиять на тело и разум. Лучше было застрелиться, чем надеяться на спасение после укуса заражённого. Лучше было истекать кровью, пока в глазах не помутнеет, но знать наверняка, кто ты и на чьей стороне. Не создавать сложностей. Не сталкиваться с проблемами. И всё же Ян был прав. Всегда был прав.       Дмитрий сжал пальцы у себя на плече.       — Хорошие медики сделали бы что-то, можно было бы решить это по-другому.       — Решай! — Ян всплеснул руками и помотал головой. — Очнись уже наконец.       Он снова закопошился с куском кожи. Неровно вырезал, и теперь приходилось натягивать края, чтобы подцепить скобой. Дмитрию действительно стоило поискать ХИС или фонарь, да хоть светлячка, чтобы не продлевать эту пытку для обоих. Но даже под прожекторами генерал останется для Яна слепцом, по собственной воле законсервированным в прошлом. Может, оттого Дмитрий и упирался в глухую стену, когда думал о настоящем, — вечно смотрел себе за спину, хотя ни один старый сценарий не работал. И никакого симпатичного Яна, отращивающего перепончатые крылья и клыки, тоже не было теперь. Если он вообще был когда-нибудь. Где-нибудь вне личного плана Дмитрия на их отношения.       Взгляд скатился от сжатых губ к напрягающимся плечам и груди, пока не застопорился у подножия холмистого края на руке, словно эта зараза передавалась как проклятье Горгоны.       — Просто признай, что тебе мерзко прикасаться ко мне, — выпалил Ян.       Мелькнувшую в тоне обиду Дмитрий тоже списал на собственные выдумки. Он вскинул глаза на сосредоточенное лицо Яна и почувствовал, как шею снова закрутило назад, снова в прошлое.       — К тебе — нет, — признался Дмитрий. — Но я не собираюсь помогать тебе уродовать себя.       — Уродовать, — Ян резко выдохнул и выругался, когда скоба сорвалась. — Это ты урод, понял? Мудак последний. Идиот. Охренеть просто.       — Ты закончил?       — Сам хотел поговорить, вот слушай теперь.       — Я хотел обсудить патоген, а не этот бред.       Ян молча выставил руку вперёд. У него были своеобразные условия для деловых переговоров.       Прикрыв на мгновение веки, Дмитрий всё-таки обхватил предплечье и подбил большим пальцем светлую кожу к фрагменту шкуры, не прикасаясь к нему самому. Ян не сразу вернулся к своему занятию, поизучал генерала в темноте, а потом слух снова пронзил щелчок. Дмитрий заставил себя не дёргаться. Этот короткий звон скоб отдавал и тревожным цоканьем в затылке, и дымным помешательством. Смотреть на то, как спокойно Ян латал себя, физически давалось тяжело, но приходилось, чтобы вовремя отодвигать ногти и случайно не стать частью всего этого безрассудства.       — у Лэйн во время приступов загораются глаза, — заговорил Ян, всё ещё жёстко, но сухо.       — У тебя тоже, — Дмитрий быстро глянул на него, прежде чем убрать пальцы перед сдвинутым ближе степлером. — По-своему.       — Это даже мило звучит.       — Анна сказала, что в рубце Лэйн есть патоген, идентичный тому, что был в крови Порши. Ты уверен, что в… этом нет крови?       — Их кожа плотная, но тоже пронизана капиллярами, я не могу иссушить её всю, — Ян пожал плечами. — Только ограничить внешнее соприкосновение.       — Значит, непосредственной близости к организму достаточно, чтобы активировать силу, — Дмитрий мысленно кивнул собственным выводам и даже почувствовал облегчение от этого обезличенного диалога. — Ты сразу заметил изменения?       — Не помню, — ответил Ян без запинки. — Я не думал об этом, случайно как-то понял. Никакая сила не активируется. Она просто есть. И я живу с этим, как с дополнительным органом, который со мной всегда. Поэтому я и говорю, что у Лэйн всё иначе: она будто просыпается или подменяется кем-то другим, а потом «перезагружается».       — Ты тоже.       — Она не отдаёт этому отчёт.       Дмитрий на автомате открыл рот, чтобы вставить очередное упёртое «тоже», но Ян опередил:       — Я отдаю. Сказал уже: многое изменилось. Не смотри, если тебя так воротит.       Но Дмитрий не отворачивался от дорожки скоб по периметру раны, будто загипнотизированный. Действительно, превращался в камень по одному взгляду и больше не мог противиться заклятию, рассматривая выглядывающий край перевязок из-под подкатанного рукава. Ян тщательно скрывал свои тайны, но при достаточном усилии бинты могли сорваться, или заплатки засветились бы по чистой случайности. Если их увидит кто-то не из отряда, обязательно доложит Донован, и та уже не станет философствовать, взвешивать мораль и необходимость. Препарирует Яна, и, если они не смогут побороть апокалипсис своими силами, целая охранная группа пойдёт на опыты, как кучка кроликов.       Армия из ловких и выносливых Охотников могла бы их спасти. Не обо всех солдатах Дмитрий будет жалеть. Только вот получится ли их контролировать? Генерал и с одним не справлялся, а если профессор всучит ему целую толпу нестабильных смертников, они первым же его и затопчут. Может, солдаты совсем лишатся ума под воздействием крови, а не заработают почти невинные проблемы с агрессией. Может, только Яну вот так повезло. Повезло Дмитрию, что в итоге Ян был больше, чем твёрдая середина.       Генерал проследил, как в предплечье впилась новая титановая лапка.       — Копьём может воспользоваться лишь избранный, — продолжил он. — Пока только вы с Лэйн тянете на эту роль.       — Я ни черта не смыслю в переводе книги, так что всё более чем очевидно.       — Хорошо, если так.       — Не хочешь, чтобы я пожертвовал собой ради спасения человечества?       Ян низко усмехнулся и этот смешок показался совсем неудобным сейчас — вырезал Дмитрия из структурированного обсуждения в пустой подсобке и приклеивал к воспоминаниям обо всех моментах, когда Ян улыбался на слова командира без издёвки. Пусть они были такими же скупыми и обходящими кривые стыки, но всё равно безобидными. Не воспринимающимися как катастрофа, потому что и людей потом Дмитрий повстречал достаточно, и задачи для выполнения ставились чётко, и жизнь вся была впереди.       — Мы не знаем, что будет с этим избранным, — Дмитрий опустил глаза и попытался вернуть разговор в безопасное русло, пока сам не поддался пробивающему на сантименты течению. — Лучше не вешать на себя ярлык мученика.       Щелчки прекратились.       — Два слова, генерал, — Ян склонил голову набок, и время снова заплясало вопреки стрелкам часов. — Это не так сложно.       Дмитрий сжал губы, но всё-таки выдохнул:       — Не хочу.       — Можешь отпустить.       Пальцы разжались. Ян плеснул остатки спирта на старые бинты и стал наматывать их обратно. Возвращать руки на край стола было холодно и неуютно. Будто эти руки что-то недоговорили. Много чего, даже больше длинного списка всех слов, что Ян готовил Дмитрию целый апокалипсис. Нужно было притянуть, сжать, но разумно оставить ладони на талии, а лучше — на плечах, чтобы не уплыть совсем, не захлебнуться этой мутной водой, не позволить сирене с прокуренными горькими сладостями в связках утянуть на дно. Ведь теперь кожа отродий была не видна, а, значит, Дмитрий мог притвориться, что его правда не воротило. Мог бы, не гори над ним необходимость собирать людей для восстановления базы.       Генерал убрал руки в карманы и отклеил бёдра от края стола.       — В казармах прятать это всё не получится, пусть лежит здесь, — он отошёл к двери. — Никто заходить не должен, но я ещё достану ключи. Понадобится что-то — скажешь.       — Будешь обирать остальных ради меня?       Ян обернулся через плечо. В его словах возобновилась и какая-то тёмная игривость, и вызов, и требование. Всё встало на свои места, словно договаривать ничего и не стоило. Даже лишним оказалось бы.       — Не обирать, а перераспределять ресурсы, — поправил генерал. — Пока ты можешь заменить нескольких солдат — да. Это честно.       — Люблю твою выборочную честность, — Ян затянул бинт потуже и подвернул болтающийся край. — Если бы я остался нормальным, ты бы сделал для меня что-то другое?       Начинается. Дмитрий положил ладонь на ручку двери, скорее чтобы самому себе внушить больше уверенности в том, что он действительно мог уйти и оставить необходимую для миссии дистанцию.       — Убери всё в тот же ящик и выходи через пять минут.       — Обязательно отсчитывать ровно пять или можно как-то примерно предположить?       Дмитрий опустил руку. Нет, блядь, недоговорили.       Ян сбросил плащ со степлером и прочим в какую-то коробку внизу и запрыгнул на стол, сразу доставая из кармана пальто мятую сигарету. Уж об этом он позаботился. Картинно затянувшись, Ян посмотрел в окно, похоже, ожидая увидеть у ворот базы фуру со всеми заслуженными «Оскарами». Под подошвой захрустели осколки, когда генерал развернулся, и Ян вопросительно дёрнул подбородком. Сама невинность, будто и не пережёг у Дмитрия все хлипкие тросы, что он так пытался перетянуть, уже полностью смирившись и с уродством, и с мудачеством, и со всем приписанным.       Пусть Дмитрий молчал, сдерживался, ломал, потом кое-как собирал и ломал снова, но хотя бы не играл. Не пытался выдать себя за другого или скрыть страх за бравадой, за какими-то идиотскими шутками, удачные моменты для которых неумолимо сокращались. Дмитрий добровольно возвращался за новым наказанием, потому что, да, урод и мудак. И это тоже — честно. Это та честность, которую он мог гарантировать. Но Ян только распускал дым и снова забирал приманку из-под носа.       Человек, который всё это время скрывал своё погубленное отродьями тело, затирал о какой-то честности. Человек, бесконечно дающий надежду на то, что всё можно было исправить, и обрывающий её, стоило Дмитрию ступить на этот трухлявый мостик. Ян мог проклинать его, снова вжимать в пол и рассыпать все вытрушенные из карманов чувства, но топтаться по его шажкам навстречу после всего произошедшего — этого Дмитрий не мог позволить. В конце концов, за ним тоже оставалось право не смеяться над этим хреновым спектаклем. И право не прощать.       Ян лениво перевёл взгляд на генерала.       — Что-то ещё?       Стоило всё-таки заехать по этому надменному лицу пожёстче. Завалил же, сукин сын.       — Сделай мне одолжение, — Дмитрий понизил тон. — Прекрати всю эту херь. Я не собираюсь разбираться с твоими провокациями, поэтому будь добр, не заставляй меня принимать решения, которые в первую очередь не понравятся тебе. И выполняй свою работу молча. Пока мы не разберёмся с апокалипсисом. Потом делай что хочешь. Это единственная моя просьба, и ты выполнишь её, если в тебе осталось что-то человеческое.       Карие глаза потерялись за растёкшимся в воздухе сизым облаком, но Дмитрий ощущал их взгляд на себе. Слишком лёгкий, будто мог сбросить его с плеч, как невесомый тюль, и даже не поколебаться. Ошеломительно приятное чувство.       Жетон звякнул, когда Дмитрий оставил его на полке стеллажа. Давно стоило понять, что эти цепи приковывали только самого генерала к тому, что нельзя было ни схватить, ни тем более удержать. Тень — даже такая несносная — не нуждалась в поводке.