Волнорез

I want you to tell me what to do I want you to tell me what you need When you look at me like you do Don't leave, I just can't get enough

      Ян сел на водительское, сразу заводя машину, пока Дмитрий помогал раненым девушкам разместиться сзади. Новой атаки отродий не ожидалось, но никто не хотел задерживаться у разрушенного особняка дольше необходимого. Дмитрий в последний раз пробежался взглядом по головам, отдельно отмечая женщину с детьми, и хлопнул дверью, устраиваясь на переднем сидении и выдыхая с тяжёлым облегчением. Придавленная хвостом отродья нога отдавала тугими наплывами боли, перекрывающими затягивающийся гул пикапа.       Дмитрий повернулся к Яну: грудная клетка сжалась, слабо качая воздух, стискивающие руль пальцы дрожали, а взгляд был устремлён куда-то вперёд, точно Охотник чувствовал приближение ещё одной твари из-за горизонта. Возможно, целого очага, судя по тому, как раздувались его ноздри, и весь Ян был напряжён до предела.       — Мы чего-то ждём? — настороженно поинтересовался Грег.       Ян мотнул головой, прикрыв глаза, и после этого будто перестроился, включился в реальность и тронулся с места. Дмитрий ещё какое-то время следил за ним, но, когда убедился, что Яна больше не трусило, чуть расправил плечи. Если этот режим Охотника давался ему с таким трудом, как он держался три года? Или дело было в чём-то другом, до чего Дмитрию недоставало проницательности догадаться.       Переживать о его состоянии ощущалось нелепо. Навыки боя Яна восхищали. У здания бюро он вытанцовывал на складывающихся в кучу отродьях так невесомо, будто нашёл ключ к взлому самой гравитации. Смольный плащ распахивался, как пара чёрных крыльев, и уносил вглубь очага, где ножи прореживали ряды монстров. Охотник действовал, как машина, хладнокровно разделывающаяся с опасностью. Но управлял ей всё ещё Ян — небезупречный и отхватывающий от когтистых лап. Дмитрий видел, как он сгибался и болезненно жмурился, подходя к пикапу, однако за рулём снова нашёл фокус. Побыл настоящим всего пару минут — позволил себе сбито дышать и замереть, уставившись в лобовое, как его сразу подгоняли двигаться дальше.       Но сейчас не было времени на отдых, Ян это понимал, твёрдо вёл машину и доставил отряд на базу без происшествий, в той целостности и сохранности, в которой их оставили отродья. Раньше Дмитрий не замечал своей поразительной схожести с Яном в этом плане, но после инцидента с дымкой, она ярко бросалась в глаза.       По возвращении ребят встретил Лестер и помог отнести отключившуюся Лэйн в комнату, словно чувствовал ответственность за ту, кому отдал своё оружие. Донован, как обычно, требовала сиюминутного появления. Благо вылазка в бюро принесла результат — первый значительный, материальный, который можно было принести в руках и даже не краснеть от своей бесполезности. Все были покрыты ссадинами и синяками в лучшем случае, но остались живы. Если, конечно, не считать мужа из ниоткуда взявшейся Кейт, как женщина представилась по пути на базу. Донован любила говорить, что спасти всех невозможно, и это та жестокая, но справедливая стратегия в её политике, с которой Дмитрий соглашался. Его люди остались более или менее целы, он наконец-то показал себя как способного командира. Эффективная единица. Настоящий генерал. Выполнил план и не допустил непоправимых жертв.       Каким бы сумбурным и неудобным поначалу ни было решение принять Яна в отряд, оно оказалось верным. Все попытки понять, откуда охотничья личность бралась и как работала, проваливались, но с тем, что Ян в несколько раз увеличивал шансы отряда на успех, Дмитрий спорить уже не мог. Охотник вклинивался в адскую стаю, как вирус, а отряду оставалось не подстрелить его самого и добить оставшихся отродий. Звучало просто, на деле — несколько десятков мельтешащих в воздухе изворотливых ящериц, на которых ушли все патроны. Они справились, но если бы не Ян, то соскабливали бы собственные кишки с брусчатки.       Сейчас предстояло соскабливать лишь липнущие к дороге от усталости ступни. Все покинули пикап, но Яну ещё нужно было загнать его в гараж. Дмитрий проследил за тем, как тот возился с мешающим плащом под сидением и дёргал рукой, будто что-то давило на спрятанную под пальто рану.       — К медикам сразу, — кинул он в открытое окно. — Хватит геройств на сегодня.       Ян промычал утвердительно, бросив на генерала лишь мимолётный взгляд, и вдавил педаль газа. Дмитрий помотал головой и двинулся в сторону входа. Впрочем, не ему осуждать за нежелание выставлять проблемы напоказ, тем более пока он с ушибленной лодыжкой и мириадами порезов шёл в кабинет Донован.       Тем более после их последней нерабочей встречи. Дмитрий силился не вспоминать о ней, но всё равно думал, пока ворочался перед сном. Той ночью он правда напился и правда чувствовал себя нормально утром. Яну стоило дать ему таблетку с цианидом, а не предлагать настоящую помощь, а Дмитрию не стоило её принимать. Тогда он был не в состоянии действовать разумно, если с Яном был вообще когда-нибудь. А теперь он должен был отплатить тем же, пусть в формате рядового указания от командира подчинённому, представлявшему огромную ценность для миссии.       Когда Дмитрий всё-таки добрался до медпункта, там осталось всего несколько солдат, к которым присоединился и Ноа, расспрашивая о вылазке. Завидев генерала, он собирался подойти к нему и уже открыл рот, но по одному угрюмому взгляду понял, что лучше было повременить.       Уходя после осмотра, Грег хлопнул сидящего на перевязке Дмитрия по плечу. Оно сразу отозвалось болью, но приятной, подтверждающей, что они всё ещё были живы и, возможно, могли что-то изменить.       — Грег, — позвал генерал, когда тот уже скрылся за спиной, — Ян не появлялся?       Мужчина ответил не сразу, и с каждой паузой, даже не имеющей никаких компрометирующих содержаний, Дмитрий жалел, что вообще произносил это имя вслух.       — Не обратил внимания. Вызвать его?       — Нет.       — Отчёт по…       — Мне на стол.       — Понял.       На этом Грег ушёл. При посторонних, даже безобидных на первый взгляд, о копье решили не распространяться. Что с ним делать, помимо использования для убийств отродий, ещё предстояло разобраться, но голову Дмитрия это занимало лишь на непозволительно маленькую часть.       Оставшись последним в пропахшем спиртом и медикаментами помещении, он вслушивался в каждые проносящиеся мимо шаги, но ни одни не принадлежали Яну. Он так и не пришёл, вопреки приказу и логике, хотя пострадал не меньше остальных.       Как бы Дмитрию ни претила мысль о том, что он собственноручно вписывал в отряд свою главную уязвимость, должен был признать, что Охотник не представлял угрозу. Все они пережили столько потерь и боли, что никого нельзя было считать полностью безопасным. В вопросе миссии чувства Дмитрия не имели никакого значения. И чувства Яна — тоже. Даже если он не выносил холодность Дмитрия, всё равно вернул всех домой. Так ни разу и не дал повода усомниться в своей преданности отряду, общему делу или генералу, хотя не имел толкового отношения ни к чему из этого. Принял самого Дмитрия. Наверное, это можно было назвать принятием.       — Да не трусись так, не могу бинт наложить, — ругался врач, и тогда Дмитрию приходилось останавливать нервно дёргающуюся ногу.       Возможно, у Яна были другие причины справляться с трудностями самому. Гадкий червь в мозге заставлял задумываться о более ужасных предположениях. Может, Ян нарочно прятался от чужих глаз, оставался вне видимости не из привычки, а из необходимости. Но Дмитрий старался отгонять эти мысли. Спустя столько времени паранойя всё равно замыкала обруч на шее. В конце концов, Ян столько времени провёл вдали от общества и, несмотря на смягчившееся к нему отношение на базе, не мог так просто стать его частью. Эта задача была на Дмитрии.       Думать о том, что он действительно мог вернуть Яна, ощущалось… неправильно. Это то, с чем Дмитрий должен был бороться, с чем боролась искалеченная часть его психики, отвергающая Яна и как ошибку, и как самую страшную потерю. Но больше он её не допустит. Даже если сам себя завернёт в узел от противоречий, Дмитрий не позволит Яну пропасть, только не сейчас, когда повеяло еле ощутимым ароматом йода и соли под треснутым льдом.       Это неправильно, но справедливо. Так должен был поступить генерал, а не Дмитрий. Ему осталось только подчиниться принятому решению и не мешать. Не мешать рабочее с личным. Даже если личное и пекло, и болело, и хотелось до одури. И даже если оно само тянуло к Дмитрию руки.       Из тех же генеральских побуждений, стоило убедиться, что Ян в порядке, что он был жив, в конце концов, а не умирал в гордом одиночестве, не желая портить остальным триумфальное послевкусие.       Дождаться конца перевязки казалось невозможным, и, как только врач наклеил последний пластырь, Дмитрий сорвался с места. Каждый шаг давался с усилием, но кость не раздробило, значит, не развалится. Переломай Дмитрию все конечности, его пришлось бы приковывать к стене, лишь бы не приполз к Яну в комнату. И то, он скорее выдрал бы кусок штукатурки и потащил его за собой.       Но сначала — кабинет. Комод, глоток виски, всего один, чтобы не начать мяться у порога снова, затем ящик в столе, жетон. Жетон. Дмитрий сжал его в руке. Такой же, как на его шее, за которым прятался совершенно иной. Не менее важный, но другой. Второй глоток, чтобы оставить в том же ящике. На всякий случай, если вдруг у Яна опять руки потянутся, куда не надо. Третий глоток, чтобы не винить себя за это или винить где-нибудь далеко и шёпотом.       По пути к нужному крылу, Дмитрий поглядывал на себя в грязные окна, мало что отражающие, но главное — он выглядел стандартно. Сдержано, серьёзно, без единого намёка на то, как судорожно сжимал в кармане жетон с выдавленными буквами.       Ян Хилл. Он тёр имя пальцами, будто не мог поверить, что оно на самом деле было там, хотя успел уже насмотреться. Выбитое в металле, физически ощутимое, не призрачное, настолько же реальное, как синюшная гематома на лодыжке, как вибрирующий след от дружеского хлопка Грега, как пластыри, как пол, по которому Дмитрий шёл и осознавал — он здесь. Там, где он нужен и способен на что-то. Там, куда он хотел затащить Яна, повесить на него свою бирку и знать, что у него получилось если не избавиться от уничтожающего прошлого совсем, то хотя бы заклеить эту рану. Повесить жетон на гвоздик и любоваться им, как главным достижением. Ян Хилл на цепочке — Ян Хилл на цепи.       Я пытаюсь исправить то, что могу. Дмитрий сам не верил своим словам, когда произносил их Яну в лицо, но теперь, может быть, у него получится. Исправить и поверить. И в себя, и в то, что Ян поймёт, что это — больше, чем память. Дмитрий способен был сделать что-нибудь в настоящем, а не только бегать за ним и получать подтверждение своего бессилия.       Спустя перекрестия путанных коридоров дверь распахнулась. Ян ошеломлённо уставился на запыхавшегося генерала. Или испуганно, Дмитрий не разобрал, но, вероятно, сейчас его выражение лица было просто бешеное. Дмитрий хлопнул дверью так, что даже на замок закрывать не пришлось бы — теперь только выбивать обратно.       Наверное, в нём прочиталось что-то совсем инородное, потому что Ян таращился на Дмитрия во все глаза и не знал, чего ждать. Нового припадка или ругани за неповиновение, или за недостаточно низкие отжимания, или ещё за что-нибудь, потому что генерал найдёт к чему придраться.       Ян собирался снять безрукавку, судя по тому, как застыл с поддетым воротником, но медленно опустил руки и стянул её вниз, прикрывая живот. Дмитрий заставил себя оторваться от кожи над ремнём и осмотреть Яна полностью: он стоял, дышал, на первый взгляд не потерял ничего важного. Этого достаточно. Это уже больше, чем Дмитрий мог просить. Чем он мог требовать. Претендовать.       Одной безумной вспышкой виски ударило в голову. Или не виски, но что-то точно отбило изначальный настрой и выдержку.       — Вообще-то, — начал Ян, с сомнением поглядывая на генерала, — я собирался в медпункт, но…       Молча дёрнув за руку, Дмитрий впился в него требовательно, остро, вгрызся в нижнюю губу, сжал талию так, что Ян свистяще выдохнул и даже рот не успел толком открыть, чтобы сделать это столкновение чуть больше напоминающим поцелуй. Только через секунду Дмитрий понял, что под ладонью растекалось влажное пятно — надавил на рану сбоку. Он не отстранился. Ян засопел, но Дмитрий прошёлся по ней жёстче, впечатывая его тело в себя, словно хотел с ним слиться, будто действительно был способен. Жестоко, грязно, эгоистично. Ян там что-то собирался, медпункт, приказы, боже, к чертям.       Дмитрий не открывал глаза, лишь бы не видеть перед собой распахнутые, удивлённые, и не начинать думать. У него найдётся на это время потом, всегда находилось. Но сейчас… он не ослабит натяжение, а отпустит верёвку полностью и полетит вслед за всем, что так крепко держал. Сейчас он держал Яна, и это было просто запредельно. То, как Ян отвечал ему на поцелуй и дышал в рот, и то, как безрассудно Дмитрий поступал. Один раз. Всего один глоток.       Нужно было потащить Яна к врачу, но Дмитрий просто не мог. Не хотел. Он не собирался тратить драгоценные минуты на какие-то формальности, даже если они были необходимы. Он возьмёт своё прямо сейчас, пусть Ян помешается от боли в его руках. Дмитрий и так приносил с собой только боль, не умел по-другому, и если Ян всё ещё оставался с ним, если терпел его, примет и эту, низкую, пропитанную изувеченным желанием, заменившую привычную человеческую любовь.       И Ян принимал: вцеплялся в лицо Дмитрия пальцами, кусал его губы до цветных пятен перед глазами, обвивал шею в почти удушающем захвате, притирался уже твёрдым возбуждением о его пах и толкал к узкой койке. Ужасно мощный, ужасно жадный, но готовый отдать всё, что у него было. Как Дмитрий мог плевать на это когда-то, как мог всё время выбирать что-то другое? Честь, работа, ответственность — давно обесцененные вещи, сидящие в печёнках. Только бы Ян сидел на его члене до конца их уже сочтённых дней и тоже ни о чём не думал. Ни о предательстве, ни о собственном достоинстве, ни о том, насколько правильно они поступали по отношению друг к другу. Неправильно, цинично, безжалостно, выдавливая последние капли самоконтроля и стойкости. Вот и всё, остались полые.       Дмитрий свалился на Яна сверху, вжавшись коленом ему между ног, скинул с себя куртку и расправился с пуговицей и молнией на чужих штанах. Ян пытался совладать с его ремнём, но огрубевшие пальцы не слушались. За пару движений генерал сделал всё сам. Бляшка стукнулась о металлический каркас кровати и свалилась на пол, потянув за собой кожаный хвост.       — Я так скучал, — сорвано шепнул Ян.       Его голос, придавленный разгорающимся в груди пеклом, звучал желаннее любой музыки, круче любого афродизиака, вышибал из головы всю сдержанность, которой остались ничтожные крупицы, и те неисправные.       Но Дмитрий не позволил себе запомнить эти слова, просто потому что знал — и они пришибут тоже. Потому что Яна захлестнуло примитивное чувство, из-за которого казалось, что все приходящие в голову глупости — правда. Когда казалось, что «скучаю», «люблю», «жду» и всё, захваченное генералом незаслуженно, не просто плод единственно верного «хочу».       Вместо ответа Дмитрий снова приник к его губам грубым, плотоядным поцелуем, облизал подбородок, спускаясь языком к кадыку, пока руки стягивали штаны сразу вместе с бельём, чтобы наконец ощутить кожей плавящий жар чужого члена, уже немного влажного, подрагивающего от распирающего возбуждения. Будь у них чуть больше времени и выдержки, Дмитрий оторвался бы от распластанного на постели Яна, рассмотрел его с ног до головы, румяного, мокрого, с увядшим багровым цветком на боку и множеством мелких красноватых бутонов по всему телу. Исследовал бы каждый шрам, каждую родинку, чтобы и их тоже выдавить в металле — повесить, любоваться. Но это случится позже, в каком-нибудь другом мире, без неистового шторма, сносящего любые высокие материи.       — Раздевайся, — скомандовал Дмитрий.       Сколько раз он представлял Яна вот так и сколько раз ненавидел себя за это. Даже если продолжит позднее, всё равно не спрячется: Ян вырежет все секреты и оставит свой образ. Опасный, сильный, сильнее, чем генерал, сильнее, чем Дмитрий, сильнее, чем они вдвоём. Ему Дмитрий мог сдаться. Его Дмитрий хотел иметь при себе, в себе и в принципе.       Он облизал палец и приставил к входу Яна, по дороге смазав слюну обо всё, на что натыкалась рука: рёбра, дрогнувший живот, штаны. Без секунды на передышку надавил на мышцы и проник внутрь. Быстро, резко, бескомпромиссно, но если Дмитрий не получит Яна прямо сейчас, то просто свихнётся. Он и так слабо ощущал связь с реальностью, подталкивал избавиться от одежды совсем, снова мазал мозолистой ладонью по прилипшей к царапинам ткани с извращённым удовольствием от болезненной гримасы на бледном лице.       Ян шипел и брыкался, убирая его руки, и всё-таки оказался сверху. На секунду что-то в Дмитрии пошатнулось, но он схватился за крепкие бёдра — единственное, что столько лет приковывало генерала полностью. Ян поправил задравшуюся безрукавку. Просто невозможный.       Тогда Дмитрий сам сбросил кофту, выставив напоказ кожу, испещрённую выпуклыми рубцами. Один особенно яркий, перечёркнутый следами швов, — от затянувшегося укуса, бордовый, слишком тёмный по сравнению с обычными, как будто с остатками паутин заражения по краям. Дмитрий старался не показывать его другим и не смотреть самому, заклеивал пластырем, но перед Яном стесняться было нечего. Он-то видел вещи и пострашнее.       — Ты слышишь меня? — Дмитрий тяжело сглотнул, снова потянулся к чувствительному месту между разведённых ног. — Сними…       — Отъебись.       — Ян.       Наверное, Дмитрий тогда застонал в голос. Ян отмахнулся от руки, намеревавшейся растянуть его, и сам ввёл палец, задохнувшись на секунду. Дмитрий провёл костяшками по сочащемуся смазкой члену, сжал его увереннее, отвлекая от боли. Ян толкнулся в ладонь, одновременно двигая трясущейся рукой в себе, задевая налившуюся кровью головку Дмитрия, и всё это походило на какой-то лихорадочный сон. Один из кошмаров, но со стёртым оттуда ужасом, лишь с варварским желанием. Только в кошмарах Ян всегда издевался, насмехался, кричал, был таким, каким Дмитрий его знал и запомнил, а сейчас — другим. Новым, как жетон, что генерал достал из ящика. Может, найденное копье исполняло все самые сокровенные желания?       Не в силах больше ждать, Ян насадился на член. Из горла вырвался скомканный звук, а в морщинках зажмуренных век блеснули слёзы. Он не плакал от боли ни разу, пока был Охотником, а теперь вдруг не прятался. Дмитрий закрыл рот Яна ладонью, и тот сразу же вцепился в неё зубами, заглушая стоны. В этот момент Дмитрий забыл всё. Вокруг них стоял невыносимый жар, но в голове — блаженная пустота от того, как отчаянно Ян хотел его, возможно, даже больше, чем сам Дмитрий, больше, чем он мог представлять в самых нездоровых фантазиях. В любых фантазиях.       — Тише, — Дмитрий погладил спину почти ласково. — Ты сможешь.       Тяжёлая ладонь легла Яну на затылок — не жёстко, но надёжно, возвращая на место, — прижала взмокшее лицо к плечу так, чтобы не получилось ни говорить, ни дышать, только исступлённо ввинчиваться в мясо снизу. Вторую руку Дмитрий положил чуть ниже поясницы, надавил увереннее, заставив опуститься глубже. Ян заскулил, забитые сухой кровью ногти впились в плечи.       — Давай, — хрипло зашептал Дмитрий, приподнимая бёдра и проникая ещё. — Хочу тебя сейчас.       Эти слова должны были всё оправдать. Потому что Дмитрий не знал, как ещё объяснить своё дикое желание трогать дикого Яна, сжимать его, смотреть на выставленную задницу, насаживать её на свой член, который каменел только по одной дурацкой причине — Ян был тут. Он резко вдыхал мускусный запах кожи Дмитрия, тёрся лицом об огрубевшую щёку, ёрзал на постели от боли, от раскалывающего напополам чувства, но не отстранялся, хотел ближе, терял воздух и контроль, мучился, пока тело невыносимо медленно привыкало к плоти внутри.       Сжав бледную ягодицу, Дмитрий приложил последние крохи воли, чтобы не врезаться в Яна всей длинной сразу, и всё равно двигался сильно быстрее нужного. Он мог сколько угодно убеждать себя, что хотел бы осуществить всё иначе, что хотел бы вообще этого не осуществлять, сделать всё как-то романтично и, может, даже нежно, но они так не умели и больше никогда не научатся — бесполезно. Уже не хочется. Дмитрий прикусил краешек красного уха, но не рассчитал силу, стоило Яну сжаться вокруг него. В грудь прилетел удар кулака, тоже нерассчитанный и сердитый.       Дмитрий резко рванул безрукавку наверх, пока Ян ещё не опомнился в омуте разъедающих чувств, не оставляя ни одной секунды на протест. Чёрная ткань полетела на пол. Стянуть штаны уже не получится, нужно разуваться, слишком долго. Хотя бы так, наполовину, но кожа к коже, чтобы окунуться с головой и больше не сомневаться. Ликование Дмитрия обломилось, как только он почувствовал трение бинтов по своему торсу. Ян насмехался над ним со всеми этими сложностями и бесконечными преградами. Разрушишь одну — неизбежно наткнёшься на следующую. Дмитрий в наказание двинулся резче.       Исполосованные отпечатками боёв руки обвили Яна, чтобы чувствовать каждый налившийся металлом мускул, чтобы горячее тело сверху вдавливалось в Дмитрия каждой клеткой, всецело отдавалось ему. Весь Ян принадлежал Дмитрию, пока тот мелкими, короткими рывками входил в него. С каждым движением нутро становилось всё податливее, принимало член горячо и ненасытно, а болезненные вздохи у шеи переросли в сдавленные стоны.       Пришлось ослабить тиски, когда Ян взбрыкнул. Дмитрий не мог убрать руки совсем, словно если он прекратит прикасаться к Яну каждую секунду, тот снова ускользнёт, застрянет в колесе мрака, из которого его уже будет не выдрать. И пока Ян был тут и не думал о том, что не стоило подпускать предателя к себе так близко, Дмитрий вычерпывал из него всю жизнь, гладил там, где не было осточертевших бинтов: тонкие участки на плечах и у локтей, кусок на спине, целое нетронутое пространство вокруг талии и ниже, пока не начинались кое-как спущенные штаны.       Ян приподнялся на локтях, вжимаясь задом в бёдра Дмитрия сильнее на каждом движении. Длинные пальцы затерялись в каштановых волосах, оттягивая у корней и вынуждая закатывать глаза. Постыдно, но сейчас Дмитрий мог забить, пока Ян срывался с ним вместе и смотрел.       В каре-зелёных глазах не осталось привычного «ничего»: они сияли влагой, голодом, грёбаным голодом по Дмитрию, что окончательно сносило башню, а вся кровь оттекала к тугому узлу между ног. Это было невозможно, этот Ян — одинокий, отчуждённый, перекрученный через мясорубку — не должен был так смотреть. То, что он до последнего добивался от генерала чего-то человеческого, уже выходило за рамки адекватности. Чем Дмитрий заслужил эту беспрекословную тягу? Почему Ян так слепо тащил его за шкирку из самой беспросветной тьмы? Почему он прижимался к нему, как кому-то, кого можно было любить? Кого можно было починить, подточить затупившееся лезвие, отрезать им пульсирующий, истекающий жиром и кровью кусок от самой жизни и проглотить со всеми костями.       Дмитрий схватил Яна за бёдра, прочно фиксируя на себе. Комнату заполнили влажные шлепки, слишком громкие, но вся концентрация сводилась к движениям, к давящему в скрипучую кровать весу, к холодному поту, к мерзкому запаху сигарет и антисептика, пробивающему ноздри, как нашатырь. Дмитрий впечатался носом Яну в шею. Его мутило от железистого аромата крови, который мужчина ещё не успел смыть, но в то же время это пробуждало что-то животное, рвущее грудь и рычащее одно: брать-брать-брать. Ян не сопротивлялся. Наоборот, сам охотно двигался, тёрся членом о живот и обрывал в горле стоны.       Длинные ресницы склеились в угольные лучи и почти не приподнимались, тяжёлые от удовольствия. Ян проник рукой между их телами и вздрогнул, закусив губу. Он не издавал слишком много звуков, несмотря на безжалостность генерала, но каждый крохотный шум отдавался пронзительным эхом. Каждый судорожный вдох и стук колотящегося над Дмитрием сердца. Не медленного, не прихваченного смертью сердца, а бьющего с такой силой, что на загорелой коже оставался отпечаток. Не нужно было класть руку на грудь или нащупывать пульс на запястье. Ян трепетал и извивался, забыв о гордости, о том, что Дмитрий не был достоин того, чтобы вот так влетать к нему в комнату, плевать на раненый бок, на то, что теперь ожидало их в ближайшем будущем, и трахать до исключительной белизны в мозге.       Дмитрий уложил Яна обратно себе на плечо, когда тот явно приближался к разрядке. Пусть кусается и вырывает жилы, лишь бы слышать его ближе, прямо в себе. Ян дёрнулся, судорожно сжимаясь на члене — это стало последней каплей. Дмитрий кончил, еле заставив себя выскользнуть. Оргазм прошёл по телу ураганом, стирая укоренившееся напряжение и оставшиеся силы.       Руки снова легли Яну на талию, а нос нашёл пухлую вену на шее. Дмитрий прикрыл глаза. Они дышали тяжело, сбито, каждый по-разному, и не пытались найти какой-то общий ритм. Для этого нужно включать голову — то, что было уместно в последнюю очередь. Пока они лежали вот так, смазанные и мокрые, пустые и почти-голые, остальное неважно. Даже то, что тела продолжали рефлекторно отталкивать друг друга этими движениями грудных клеток невпопад.       — Ты…       Дмитрий не успел договорить — дрожащая ладонь накрыла его рот.       — Дай отдышаться.       Ян сполз ниже, положив голову Дмитрию на грудь, потому что из пыльной подушки уже высосал весь возможный воздух. Генерал расчесал жёсткие смольные волосы. Лежать вот так сейчас, просто восстанавливать дыхание ощущалось как что-то незаконное, но если они молча оденутся и разойдутся, если Дмитрий позволит этому случиться, может окончательно хоронить то, что осталось от его порядочности.       Ян вытащил край простыни из-под матраса, чтобы вытереть измазанную влагой кожу.       — Я — что? — переспросил он ещё сухим голосом.       — Примешь жетон?       Ян замер со взглядом, полным единственного вопроса: «шутишь?» Наверное, он ожидал чего-нибудь менее официозного, не связанного с работой и уставом, типа «ты потрясающий», «ты больной», «ты давишь локтем мне в ребро», и Дмитрий пожалел обо всём, но сохранил серьёзность на лице. Ян снова уронил голову на вздымающуюся грудь, под которой раздавался по новой набирающий обороты стук.       — Ты мне его не отдашь.       Дмитрий нахмурился. Червяк опять принялся за работу, подкидывая побольше сумасбродных идей, но генерал с усилием придушил его.       — Почему?       Ян раздражённо выдохнул.       — Мне клешнями из тебя слова вытягивать?       Кто бы говорил, подумал Дмитрий, но сейчас все недосказанности выводили троекратно. Каждый их разговор походил на допрос с пристрастием или отстойный стендап, даже если оба валялись выжатые.       Ян поднялся, позволив себе посмотреть на поблёскивающий обнажённый торс, и перекинул ногу. Дмитрий даже усмехнулся от такой наглости. Вот так легко он теперь уйдёт? Без единого внятного слова, с этим отвратительно грустным лицом, которое не показывалось слишком давно. Ян встал спиной, застегнул штаны, поглядывая на Дмитрия искоса, чтобы тоже поторапливался, и уже собирался поднять безрукавку с пола.       Чёрта с два он свалит.       Дмитрий схватил Яна за руку, вцепился в бинты и, потеряв равновесие, повалил на пол, выбив какой-то неопределённый хрип. В несколько движений генерал снова оказался прижат снизу, только теперь коленом в грудь. Затылок пробил гул от столкновения с полом.       Лоскут грязной марли, который Дмитрий рванул, свисал с плеча Яна. Не его плеча. С прибитого скобами и неровными стежками куска. Тёмного, уродливого. Чудовищного. Мысли завертелись в голове, как мошки в засахаренном меду, ленивые и не совсем ещё трезвые после разрядки. Скобы, шрамы, чистая белая кожа, подгнившие ошмётки, синяки, красноватые следы от пальцев — всё смешалось в кашу.       — Что это? — только и мог спросить Дмитрий.       — Угадай.       Его будто окатило ледяной водой. Дмитрий с усилием оторвал взгляд от места скрепления заплатки с плечом и посмотрел Яну в глаза. Что он в них собирался увидеть? Стыд за гнусный обман? Или, как минимум, недосказанность. Но там не показалось никакого раскаяния, только, может, глубокое смирение и ожидание очередной подлости, приказа убраться куда подальше и не ставить жизни людей вокруг в опасное положение. Ну или Дмитрий не будет прогонять Яна, а расправится с ним раз и навсегда.       Жетон в кармане показался раскалённым, давил в ногу через ткань, кричал о том, что Дмитрий собирался сделать. Кого он хотел привязать к себе на самом деле? Человека — уже не совсем — с целой коллекцией заполненных костями шкафов, о которых Дмитрий узнавал только потому, что те уже сами вываливались наружу. О которых он даже не мог догадаться. Кто вообще мог о подобном догадаться?       Дмитрий наконец нормально вдохнул, когда Ян отпустил его и принялся размеренно разматывать истрепавшиеся бинты, уже потерявшие смысл. Одновременно ошарашенный и заворожённый, Дмитрий не сразу додумался встать. Вот как работал Охотник. Конечно, Ян не смог бы так ловко справляться с отродьями силами одного своего смертного тела, но то, что он использовал их же оружие, не укладывалось в голове.       Ян скривился, отрывая марлю от присохшей крови, бросил грязный моток на пол и сел на кровать. Взгляду генерала открылись сероватые заплатки на руках. Разделся, пожалуйста.       Он потянулся за чем-то под кроватью. Там лежал свёрток окроплённого чёрной жижей плаща, а внутри целое сокровище — несколько свежих кусков бурой кожи. Их он прятал под сидением. Ян успел содрать материал для новых заплаток с мёртвых туш, пока они боролись со стаей отродий у особняка. Он вообще спасал отряд или заботился только о своей шкуре?       Внимательные голубые глаза проследили за идеально поместившимся в ладони ножом, за тем, как отточено Ян подцепил отошедшую скобу. Та упала на пол с тихим звоном. Ещё и ещё, пока расслоившийся ошмёток не повис на паре стежков.       — Что ты делаешь?       Ответ лежал на поверхности: то, что явно планировал изначально. Для чего хотел снять безрукавку, пока кое-кто не прервал задуманное. Дмитрий чувствовал себя идиотом, наблюдая эту фантастичную картину и не находя ни одной внятной реакции.       — Выживаю, — легко ответил Ян.       Он мельком глянул на генерала, потянувшись к прикроватной тумбочке. Секунды — тягучие, неизбежные — Ян уже зажимал в зубах покривившуюся медицинскую иглу и отматывал нить.       Дмитрий потёр лоб, сложил руки на груди. Опять надо было говорить. Спрашивать что-то, пытаться выяснить правду, а он ещё чувствовал жар прикосновений рук, которые всё это время носили кожу врага. Он ещё думал, что это какая-то плохая шутка. Ян плеснул на полотно шрама прозрачной жидкостью, отозвавшейся шипением. Внутри Дмитрия тоже шипело всё, особенно оттого, как его присутствие переставало иметь значение, словно он вновь обрёл роль безвольного зрителя чужой жизни.       — Кровь отродий делает из людей заражённых, — голос срывался с выдержанного беспристрастного тона.       Можно подумать, Ян об этом не знал. Можно подумать, в запоздалых предостережениях был какой-то смысл.       — Раны затянулись и ороговели, кровь туда не проникает, — Ян протёр старыми бинтами кусок шкуры и тоже омыл её перекисью. — Но шрамы расходятся. Ничто не держит края, кроме кожи отродий. Ни нити, ни метал, ни другая кожа. Я пробовал.       Вот так просто. Лаконичное объяснение для генерала, требующего максимум практичности и минимум бесполезных расходов. А для Дмитрия нормального объяснения не находилось. Как вообще Яну могло прийти в голову что-то подобное? Смешивать свою идентичность с ужасом во плоти. Кем он был теперь? Как Дмитрий мог начать снова доверять ему и подставлять спину? Как мог надеяться, что Ян останется с ним и не откусит голову в один прекрасный день? Ради этого он переступил через себя. Чтобы в конце концов понять, что всё это время Ян был грёбаной бомбой замедленного действия, к которой не прилагались ни таймер, ни панель управления, а только обнадёживающая подпись «пусть это сработает». Чтобы понять — всё было зря.       — И что? — Дмитрий оскалился. — По-твоему, это никак не повлияло на тебя?       — А похоже на то?       Конечно, мать твою, похоже.       Онемевшие пальцы непрерывно двигались по краю розоватой раны, что с каждым стежком скрывалась от глаз, прижатая инородным куском. Ян не дёргался от боли и не поскуливал, как некоторое время назад, значит, действительно ничего не ощущал. Ощущал ли он вообще хоть что-то? Например, сумасшедший взгляд Дмитрия, провожающего и встречающего кончик иглы каждый раз, когда та проникала в тело и выныривала через пару сантиметров.       Кривой зигзаг оплёл кожу. Несмотря на то что Ян явно занимался этим уже бесчисленное количество раз, мелкая моторика подводила. Дмитрий мог бы помочь, но он отмёл эту бредовую идею. Лучше броситься под поезд, чем поучаствовать в акте насилия над человечностью.       — Просто безумие, — он неверяще выдохнул.       Ян только поднял брови, не пытаясь отрицать очевидное и вырывая скобы уже вокруг другой раны.       — Тот день многое во мне изменил.       — Например то, что ты стал монстром.       Осечка.       Ян ждал, что Дмитрий это скажет. Не сомневался. Поэтому и прятался по углам, как крыса, до последнего не хотел открывать душу, поэтому не позволил раздеть себя в прошлый раз, а Дмитрий воспринимал это как очередную глупую игру, в которой оказался не против увязнуть. И генерал прекрасно понимал, что делал, когда выстреливал этим словом прямо в лоб. Ян снова натянул маску. Улыбнулся.       — И ты только что трахался с ним. Как ощущения?       Дмитрий сам виноват. Нужно было разодрать всю эту хлипкую броню в клочья намного раньше одним выверенным движением, чтобы у Яна не было шанса скрыться. Но Дмитрий ходил по кругу, нёс какую-то чушь про вторые шансы, думал, что теперь сделает всё правильно. Так и не научился на ошибках.       Сначала ему казалось, что Ян стал другим человеком, с которым пришлось знакомиться заново. Только Дмитрий подумал, что знает его, как прилетел очередной удар под дых. Он не то что не знал Яна — он не знал вообще ничего об этом новом мире, разворачивающемся уже несколько лет, в котором раскалывались целые планеты, люди превращались в безвольных зомби, а бывшие друзья — в лоскутное одеяло. Больше Дмитрий не управлял ничем: ни ситуацией вокруг, ни самим собой.       А ощущения были просто охрененные. Позорище.       — Если бы я знал…       — Тогда что?! — рыкнул Ян, шлёпнув кусок чудища обратно на плащ. — Если бы ты знал, что бы сделал? Убил меня? Мы оба знаем, что нет.       — Думаешь, я не способен на это?!       Дмитрий рванул к Яну, схватил за запястье, вынуждая оторваться от своего жуткого занятия. Пока генерал говорит, солдат должен смотреть на него.       — Думаешь, я развлекался здесь всё это время?! — рявкнул Дмитрий. — Не вылезал из кабинета и только бумажки подписывал?! Я, блядь, выживал на другом конце света, боролся за всё человечество, за кучу беспомощных задниц, за твою, в конце концов!       Он яростно сжал плечо Яна. Тот смотрел немигающим взглядом. Нервы сдавали, кровь закипала и бурлила в висках, повреждённая лодыжка пульсировала от напряжения. Дмитрий вырвал из ослабевших пальцев иглу и швырнул куда-то в угол комнаты.       — Я видел, как умирали мои люди, как они сходили с ума, как пытались покончить с жизнью сами, как их съедали заживо. Я перебил столько тварей, что тебе хватит на целый гардероб! Думаешь, после всего этого я не смогу пристрелить одного наглого ублюдка?       Ян нахмурился. Вот оно. Вот его нутро, сырое и изувеченное, которое обижалось, когда Дмитрий издевался над ним. Что-то похожее на настоящее лицо. Что-то, что вырывалось, только когда Дмитрий говорил об отродьях, будто Ян действительно стал одним из них. Будто там он нашёл свою семью, которая спасала, держала рубцы, делала сильнее, быстрее, помогала выживать, принимала в свои ряды без колебаний и условий. Это то, что Ян не хотел показывать, а Дмитрий расковырял под горой трупов и мусора. Нашёл крохотную трепыхающуюся венку и перерезал одним махом.       Ян не спешил с ответом, смотрел прищуренными глазами, снова живыми, ярко-карими, будто за фасадом уже вспыхивал пожар и подсвечивал белки изнутри. Как же Дмитрий его хотел.       — Я думаю, что ты ёбаный слабак, — отчеканил Ян.       Дмитрия коротнуло. Кулак нацелился Яну в челюсть, но тот увернулся и заломал руку. Стоило генералу вырваться из захвата, как горло сдавил удушающий, теперь настоящий. Дмитрий попятился, пришиб Яна о шкаф, гигантская металлическая коробка зашаталась, сверху на голову повалились какие-то банки, перегоревшие лампочки, пустой глиняный горшок разбился под ногами. Ян упал на осколки спиной, отмахиваясь от очередного стёсанного кулака.       Это было глупо, безотчётно, бесчеловечно, но с Яном у Дмитрия не выходило по-другому. Они опять перекатились, чуть не снеся стол, а рядом блестела игла. Она сверкала в холодном свете под потолком и выбешивала ещё больше. Бесило и то, что Ян бил не в полную силу, больше уворачивался и пытался сдержать генерала, приручить, как тогда по пути в «Адам», хотя хотел совсем иного. Больше усмирял сам себя, даже это скрывал, что чувствовалось в каждом рваном, скованном движении.       Дмитрий занёс руку, и с улицы раздался пронзительный вопль. Они одновременно замерли.       — Эти крики…       — Отродья.       Ян рвано выдохнул, выбираясь из-под поднимающегося на ноги Дмитрия. Тумблер переключился — перерыв на мордобой закончился. Генерал достал рацию из кармана брошенной на пол куртки. Чёткие указания, холодная голова, почти ледяная. В ответ раздался такой же собранный, поскрипывающий через микрофон голос с другого конца. Ян подхватил грязную безрукавку и вернулся к упаковке с бинтами и нитями.       — Сколько времени тебе нужно? — бросил Дмитрий через плечо.       Ян откусил отрезок марли и попытался обернуть вокруг холмистой вмятины на предплечье.       — До хера.       Очевидно, столько у них не было, и даже с посторонней помощью они провозились бы ещё сколько-то, а отродья уже кромсали патруль на территории. Дмитрий надел кофту, смятую вместе с остывшей постелью, словно ничего на ней не успело произойти. Действительно — сон.       Ян выругался, когда слабо прибитый кусок кожи отродья покосился. Потому что генерал успел дёрнуть за него и почти избавился. На фоне уже горела пулемётная очередь, смешанная с топотом армейских ботинок в коридорах, и подогревала копящийся адреналин.       Глубокий вдох. Холодная голова.       Дмитрий вырвал бинты из пальцев Яна и сам перетянул заплатку. Возможно, он вернётся с фиолетовой рукой, зато ничего не отвалится. По крайней мере до того момента, пока они не разберутся с новой проблемой.       Дождавшись, пока Ян набросит пальто и запихнёт свёрток с остатками своих сородичей под койку, Дмитрий толкнул его в спину, выгоняя из комнаты. Мимо проносились люди, с оружием и без, но все с такой паникой на лицах, что становилось ясно — в этот раз легко не отобьются. Может, к счастью.       Не теряя в шаге, Дмитрий сжал только что залатанное предплечье и придвинулся к уху.       — Мы ещё поговорим.       — О, конечно, — Ян мрачно хохотнул, — о таком ты не против поболтать. Постараюсь не превратиться в отродье и не сожрать всех к тому моменту.       — Будь добр.       Уголок пухлых губ нервно дёрнулся, и даже шрам словно недружелюбно исказился. В эту игру Дмитрию нельзя было подыгрывать.       — Так легко отпустишь монстра? Знаменитый Дмитрий я-беспокоюсь-за-свой-отряд Ллойд.       Зубы заскрипели, но не успел Дмитрий ничего ответить, как на повороте на них выскочил Грег. Тиски на руке ослабли, и мужчины разошлись.       Да, Дмитрий отпустит монстра и будет ненавидеть себя за это. Он уже не помнил, когда испытывал что-то, не включающее вселенскую злобу на свои же правильные решения. Думал, что пробил потолок, но вечно натыкался на фальшивые крыши, пока впереди простиралось бесконечное поле самоуничижения. И даже когда он делал шаг вперёд, обстоятельства загоняли обратно за когда-то очерченную границу, как пастух — непослушный скот.       Так было проще. Ненависть — понятное чувство. С ним можно перепрыгнуть через любую преграду, через любую голову и дойти до самого конца вопреки пророчествам. Ненависть не рождала метания, предположения, желания. Она сгребала все утешения, поцелуи, исключения, мятые простыни кучей и бросала в топку механической, пуленепробиваемой рукой.       Дмитрию давно стоило перестать думать, что он ещё имел какую-то власть над собственной жизнью благодаря выученным инструкциям. Устранить, вернуть, забыть. Это всё тоже — к чертям.