Жизнь Искусителя

Когда первые лучи кровавого рассвета просочились сквозь шторы, Лилит вошла в спальню. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к мертвой тишине за дверью. Люцифер лежал в той же позе, в которой она его оставила, но теперь его тело казалось совсем безжизненным.  Лицо приобрело сероватый оттенок, рот был полуоткрыт, а дыхание стало настолько редким и поверхностным, что грудная клетка едва шевелилась.  В комнате стоял тяжелый запах химии.  Лилит подошла к кровати и осторожно коснулась его плеча. Никакой реакции. Он был в глубоком, противоестественном оцепенении.  Она нащупала пульс — нитевидный, слабый, словно жизнь в нем едва держалась на тонкой нити. — Опять... — выдохнула она, и в этом слове было больше горечи, чем гнева. Она заметила на простыне пустую оболочку от таблеток, которую он даже не потрудился спрятать, когда наркотик ударил в голову. Королева стала будить его силой. Лилит опустилась на край постели. Схватив падшего за плечи, она принялась неистово трясти его. — Люцифер! Проснись же! Его сознание продиралось сквозь наркотический туман. Взгляд блуждал, пока наконец не сфокусировался на Лилит, осознавая реальность её присутствия. Морнингстара накрыла волна тошноты. Реальность возвращалась короткими, болезненными вспышками: резкий свет, стальной привкус во рту и пульсирующая тяжесть в затылке. Мысли путались, словно мухи в густом сиропе. Он попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый, надломленный стон. Перед глазами всё плыло — Лилит казалась лишь тёмным силуэтом на фоне невыносимо яркого окна. Люцифер попытался приподняться, но мир тут же накренился, и он бессильно рухнул обратно на подушки. В голове гудело, как в пустом колоколе. Лилит, не проронив ни слова, резко встала и отошла к столу. Грохот кувшина о край вазы прозвучал для него как пушечный выстрел. Она вернулась через секунду. Не дожидаясь, пока он сфокусирует взгляд, Лилит швырнула ему на лицо мокрое, ледяное полотенце. — Приходи в себя, — ледяным тоном бросила она.  — У меня нет времени ждать, пока ты перестанешь заниматься саморазрушением. Она силой усадила его, игнорируя его болезненный стон. Схватив за затылок, Лилит поднесла к его губам стакан с мутной, резко пахнущей полынью жидкостью. — Пей. Всё до капли. Настойка была невыносимо горькой, вызывая мгновенный рвотный рефлекс, но Лилит не позволила ему отстраниться, жестко вливая питье в глотку.  Когда стакан опустел, она с грохотом поставила его на прикроватный стол. Её движения были точными и холодными. Она начала растирать его виски чем-то едким, похожим на нашатырь. Ни одного лишнего прикосновения, никакой нежности — только механическая необходимость привести «инструмент» в рабочее состояние. — Ты думал, что спрятаться в этом дурмане — хороший план? — она наконец посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде Люцифер прочитал не столько ярость, сколько глубокое разочарование.  — Умывайся. Одевайся. Жду тебя внизу через пять минут. Если упадешь с лестницы — я не стану тебя поднимать. Развернувшись, она вышла из комнаты, чеканя шаг. Дверь закрылась с коротким, сухим щелчком, оставив его наедине с дрожью в руках и осознанием того, что физическая боль от «отходняка» — это самое легкое, что ему предстоит сегодня пережить. Люцифер спустился в зал медленно, придерживаясь за перила, словно они были единственной стабильной вещью в этом мире. Каждый шаг отдавался в висках молотом. Лилит сидела у камина, спиной к нему. Она даже не обернулась на звук его шагов, продолжая смотреть на огонь. — Сел?— коротко бросила она, когда услышала скрип ножек стула напротив. — Лилит... — его голос звучал как битое стекло.  — Послушай... — Что именно? — она резко повернула голову. Глаза её сузились.  — Очередную порцию оправданий о том, как тебе тяжело нести своё бремя? Или о том, что забвение в дурмане было «единственным выходом»? Она встала и начала медленно обходить его, как хищник обходит раненую добычу. — Пока ты прибывал в стадии кайфа, я всю ночь бегала переживая за тебя, думая чем тебе можно помочь. А ты оказывается прекрасно понимал что с тобой происходит, и просто сбегал от правды. Ты бросил меня одну в этом дерьме. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, — он попытался поднять голову, но тут же поморщился от вспышки боли. — О, правда? — Лилит горько усмехнулась и наклонилась к самому его лицу, так что он почувствовал тонкий аромат её духов, смешанный с запахом дыма.  — Тогда в следующий раз уходи в свой кайф с головой. Потому что возвращать тебя обратно — удовольствие сомнительное и бесполезное. И больше я этого делать не буду.  Она поставила перед ним тарелку с чем-то горячим. — Ешь. Тебе нужны силы, чтобы завтра накачаться по-новой.   И не смотри на меня так. Люцифер не поднимал глаз. Он смотрел на пар, поднимающийся от тарелки, и слушал, как его собственное сердце неритмично бьётся о рёбра. Каждое её слово было как пощёчина, но он лишь крепче сжимал пальцы на краю стола. — Молчишь? — Лилит остановилась за его спиной, положив руки на спинку стула. Он почувствовал холод, исходящий от её пальцев.  — Правильно. Слова сейчас — это лишний шум. Ты даже оправдание придумать не в силах, верно? Твой разум всё ещё там, в той липкой темноте, куда ты так охотно нырнул. Она обошла стол и встала прямо перед ним, перекрывая свет камина. Её тень легла на его лицо. — Посмотри на меня. Он медленно, через силу, поднял взгляд. В его глазах не было протеста — только бездонная усталость и немой вопрос. Лилит на мгновение дрогнула, увидев его разбитым, но обида быстро вернула ей стальную хватку. — Ты думаешь, твоё молчание — это благородство? Нет, Люцифер. Это просто удобная позиция. Ты позволяешь мне выплеснуть гнев, чтобы потом, когда я остыну, ты мог подойти и сделать вид, что ничего не случилось, и продолжать снова. Но в этот раз так не будет. Она бросила на него пристальный взгляд. — Я не стану бегать за тобой и умолять бросить эту дрянь. Это твой выбор. Если ты решил медленно умирать — делай это в одиночку. Не смей заставлять меня на это смотреть. Она резко развернулась, и подол её платья хлестнул по его коленям. Морнингстар так и остался сидеть в полумраке, не шелохнувшись. Он понимал: она права. И эта правота обжигала изнутри сильнее, чем любая настойка. Лилит не ждала ответа. Она направилась к дверям, и стук её каблуков по каменным плитам звучал как отсчёт времени, которое у него официально закончилось. У самого порога она на секунду замерла, но не обернулась — лишь едва заметно повела плечом, словно сбрасывая с себя остатки его присутствия. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком. Люцифер остался сидеть в той же позе. В зале стало невыносимо тихо.  Слышно было только, как потрескивает догорающее полено в камине. Он наконец позволил себе закрыть глаза. Без её колючего взгляда темнота внутри него снова начала шевелиться, соблазняя вернуться назад, в безболезненный туман. Но теперь этот туман отдавал горечью полыни и холодом ледяной воды. Он медленно опустил голову на сложенные руки. Весь его мир, всё его величие сейчас сжалось до размеров этого стола. Он не пошел за ней. У него не было на это ни прав, ни сил, ни слов, которые не звучали бы как ложь. Тишина вокруг него была не миром, а приговором. И он принял его, вслушиваясь в пустоту огромного замка, где теперь, по его собственной вине, он был абсолютно один. Он долго сидел неподвижно, пока последние искры в камине не сменились серым пеплом. Комната погрузилась в сумерки. Холод начал пробираться под одежду, смешиваясь с остатками дрожи в теле. Искуситель поднял голову. Взгляд упал на остывшую, неаппетитную массу в тарелке. Еда выглядела так же скверно, как он сам себя чувствовал. Запах блюда отозвался отвращением, а во рту снова возник привкус полыни. Его тошнило от запахов, от тишины и, больше всего, от самого себя. Он мог бы просто уйти обратно в спальню. Мог бы снова забыться, проигнорировать её приказ. Но в ушах всё ещё звенело её: «Если ты решил медленно умирать — делай это в одиночку. Не смей заставлять меня на это смотреть». Дрожащей рукой он взял ложку.  Первый кусок встал комом в горле — еда была острой, обжигающей и абсолютно безвкусной в его состоянии. Он заставил себя проглотить. Потом ещё раз. И ещё. Каждое движение давалось с трудом, словно он поднимал не ложку, а глыбу гранита. Это не было трапезой — это была экзекуция. Он ел, давясь и заставляя себя дышать ровно, чувствуя, как внутри начинает зарождаться тяжелое, болезненное тепло. Лилит хотела, чтобы он восстановился? Он это сделает. Даже если сейчас эта еда казалась ему ядом, он выпьет этот кубок до дна. Когда тарелка опустела, Люцифер откинулся на спинку стула. В голове немного прояснилось, а в руках появилась пугающая, едва заметная уверенность. Он не заслужил её прощения сегодня. Возможно, не заслужил его вообще. Но, по крайней мере, он перестал бежать.