Несовместимый

Он проснулся не от боли. Это было первое странное. Боль была всегда — фоновая, вязкая, как низкочастотный гул. К ней не нужно было привыкать, она просто существовала, как воздух или гравитация. Иногда сильнее, иногда тише, но никогда — ноль. А сейчас было тихо. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Белый. Слишком ровный. Ни трещин, ни пятен — лаборатория следила за чистотой, как за культом. Свет не бил по глазам, был мягким, рассеянным. Значит, цикл сна ещё не закончился, и пробуждение не запланировано. Это тоже было странно. Он медленно вдохнул. Лёгкие отозвались без спазма. Сердце билось ровно, без скачков. Тело… слушалось. Мысль пришла не сразу. Она не врезалась, не ударила, а просто встала на место, как недостающий элемент мозаики. Это не моё тело. Не в смысле отчуждения. Не диссоциация. Скорее — констатация факта. Это тело страдало. Но это был не я. Воспоминания начали всплывать слоями. Не как вспышка, а как аккуратно открываемые файлы. Он видел лабораторию — знал её планировку, знал, где камеры, где слепые зоны (их было мало), знал имена некоторых людей в белых халатах. Это знание принадлежало телу. А потом поверх него лёг другой пласт. Комиксы. Фильмы. Таймлайны. Теории. Мир, в котором он сейчас находился, имел название. Люди Икс. Он медленно закрыл глаза. — Вот дерьмо, — тихо сказал он вслух. Голос был хриплым, но… живым. В этот момент где-то глубоко внутри что-то сдвинулось. Не боль. Не страх. Скорее — напряжение, как у стекла перед тем, как оно треснет.

Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Секунды? В лаборатории время всегда было условным. Но когда дверь открылась, он уже сидел. Это тоже было новым. Обычно после пробуждения тело не слушалось — ремни, фиксаторы, уколы. Сейчас ничего этого не было. Он сидел на краю койки, опустив ноги на холодный пол. Вошли двое. Один — мужчина лет сорока, с усталым лицом и планшетом. Второй — военный. Это он понял сразу: осанка, взгляд, рука слишком близко к кобуре. — Объект семьдесят три, — начал учёный, даже не поднимая глаз. — Вы проснулись раньше цикла. Как вы себя… Он поднял взгляд. И замолчал. — …чувствуете? — договорил он уже тише. Парень посмотрел на них спокойно. Не дерзко. Не испуганно. Просто смотрел. — Нормально, — сказал он. — Лучше, чем обычно. Военный нахмурился. — Ты не должен быть в сознании, — сказал он. — Да, — согласился парень. — Я заметил. Учёный сделал шаг назад. — Это аномалия, — быстро сказал он. — Срочно зафиксировать. Поднять протокол… Он не договорил. Мир дрогнул. Не взорвался. Не рассыпался. Он словно дал трещину — тонкую, едва заметную, как на стекле. Пространство между ними… смялось. Учёный исчез первым. Не с криком. Не с кровью. Он просто перестал быть. Военный успел потянуться к оружию, но его рука пошла не туда, куда он хотел. Пол под ним изогнулся, стены «поплыли», и он рухнул в разлом, который не имел глубины. Парень инстинктивно закрыл лицо руками. А потом всё закончилось. Тишина вернулась. Комната была цела. Почти. Там, где стояли люди, теперь были неровные пустоты, будто пространство забыли дорисовать. Парень медленно опустил руки. Дыхание сбилось. В груди жгло. В голове — гул. — …ладно, — выдохнул он. — Вот это уже проблема. Он встал. Ноги дрожали, но держали. Сделал шаг — реальность под подошвой чуть «хрустнула», как тонкий лёд, но не треснула. Разрыв реальности, — подумал он. — Локальный. Неконтролируемый. Пятый класс. Минимум. Это объясняло всё. Почему его не убили. Почему держали. Почему он был «неудачным», пока не стал опасным. Он вышел в коридор. Сирены ещё не выли. Значит, прошло меньше минуты. — Уходим, — сказал он себе. — Спокойно. Без паники. Он не хотел мести. Не хотел разрушений. Он просто хотел выйти. Когда первые солдаты появились в конце коридора, он уже понял главное: каждое его сильное желание каждая вспышка страха делала мир вокруг менее устойчивым. — Не подходите, — сказал он. Они не послушали. И реальность снова треснула