Чернила под золотом

Фили вернулся через семь недель. Загоревший, с новой серебряной застёжкой на плаще и с решимостью в глазах. Он зашёл в библиотеку не вечером, как обычно, а средь бела дня, когда там, кроме Ори, никого не было. Нори отвлёк Дори на какую-то авантюру с драгоценностями. Хотя старший был очень недоволен таким поведением младшего брата. — Здравствуй, — сказал Фили, закрывая за собой дверь на засов. Ори поднял голову. Под глазами у него залегли тени — он плохо спал все эти недели, и его левая рука дрожала от переутомления: он закончил за это время три главы летописи, потому что работа была единственным спасением от мыслей о золотистых волосах принца. — Ты вернулся, — выдохнул Ори. И добавил, собрав волю в кулак: — Как там Железные Холмы? — Скучно, — Фили подошёл ближе. — Там нет тебя. Ори отвернулся к стеллажу, делая вид, что ищет нужный свиток. Его пальцы дрожали. — Фили, прекрати. Мы уже говорили. Я не могу быть твоей... твоей игрушкой, когда тебе скучно между советами и походами. Я летописец. Я нужен королевству. И моё сердце — не бумага, чтобы его комкать и выбрасывать. — Ты думаешь, я комкаю? — голос Фили вдруг стал низким, почти опасным. Он сделал ещё шаг. — Ори, посмотри на меня. Ори не посмотрел. И тогда Фили совершил ошибку. Ту самую, границу, которую переходить было нельзя. Он схватил Ори за запястье — не больно, но твёрдо — и развернул к себе. И поцеловал. Это был не нежный, выспрошенный поцелуй. Жадный, почти грубый, с привкусом железа — Фили прикусил губу, когда Ори дёрнулся. Он вжал летописца спиной в книжный шкаф, и несколько старых томов рухнули на пол с глухим стуком. — Ты мой, — прошептал Фили между поцелуями, горячо и бессвязно. — Ты давно мой, просто дурак, не понимаешь... — Отпусти, — голос Ори был тихим, но не испуганным. А каким-то странно усталым. — Фили, пожалуйста. Отпусти. И Фили отпустил. Отшатнулся, как от огня, с расширенными зрачками, тяжело дыша. Только сейчас он увидел: на щеках Ори блестят слёзы. И не от боли — от отчаяния. — Прости, — выдохнул наследный принц, отступая ещё на шаг. — Прости, я... я думал... — Ты ничего не думал, — Ори медленно сполз по шкафу на пол, обхватывая колени руками. — Ты решил, что раз я улыбался тебе, раз говорил с тобой до полуночи, раз разрешал касаться — значит, я твоя вещь. Что можно брать без спроса. Фили побледнел так, что веснушки стали видны, как на ладони. — Нет. Нет, Ори, я не... — Ты наследный принц. Ты привык, что всё вокруг «твоё». — Ори поднял на него заплаканные, но вдруг очень ясные глаза. — Но я не клад в твоей сокровищнице. И если ты хочешь меня — сначала спроси. Не требуй. Не бери силой. Спроси. Повисла тишина, в которой было слышно, как в соседней зале капает вода из прохудившейся трубы — надо бы починить, да всё руки не доходят. Фили медленно опустился на колени перед ним. На каменный пол. Так, что теперь они были на ровне. Прямо в парадном плаще с горностаевой оторочкой. — Ори, — сказал он тихо, глядя снизу вверх. — Можно, я тебя поцелую? Летописец шмыгнул носом. Вытер слёзы тыльной стороной ладони — и на щеке осталась чернильная клякса. — Только нежно, — сказал он. — И без приказов. Я не твой солдат.