Чернила под золотом

Фили поцеловал его так, как должен был в первый раз: медленно, с вопросом в каждом движении губ. Он провёл ладонью по рыжеватым волосам Ори, убрал с его лба непослушную прядь, и когда тот выдохнул ему в рот — тёплый, с нотками травяного чая, — понял, что никогда раньше не жил. Потому что всё, что было до — женщины в Дейле, случайные связи на постоялых дворах, — было просто ожиданием вот этого: человека, который пахнет бумагой и дрожит под его руками не от страха, а от долго сдерживаемой нежности. — Прости меня, — прошептал Фили между поцелуями, целуя уголок его рта, щёку, мокрую от слёз, висок. — Я дурак. Я испугался, что ты меня не любишь, и решил, что если возьму силой — то докажу себе. Это мерзко. Я знаю. — Ты не брал силой, — тихо ответил Ори, обвивая его шею руками. — Ты испугался. И я испугался. Я люблю тебя, Фили. С того самого вечера, когда ты спросил про архитектуру наших предков. Никто никогда не спрашивал меня про это, если честно, мне было очень приятно. Фили замер. Отстранился, глядя в покрасневшие, но улыбающиеся глаза летописца. — Любишь? — Безнадёжно, глупо, вопреки всем законам приличия и гномьему этикету, — Ори шмыгнул носом. — Дори сказал бы, что я сошёл с ума. Торин отрубит мне голову. Но да. Люблю. — Торин не отрубит, — хрипло рассмеялся Фили, прижимаясь лбом к его лбу. — Торин сам был готов убить за любовь. Только тогда его любовь была к семье и всему связанному с семьёй. Моя — к тебе. Они сидели на полу библиотеки среди упавших свитков, обнявшись, пока свечи догорали и тени на стенах меняли свои очертания. Фили гладил большим пальцем тыльную сторону ладони Ори — там, где была застарелая мозоль от пера. — Скажи, — спросил Фили, — почему ты тогда оттолкнул меня? За семь недель до моего отъезда? — Потому что боялсь, что ты очнёшься утром и возненавидишь себя. И меня заодно, — Ори опустил голову ему на плечо. — Ты — наследник Эребора. А я — летописец, который когда-то боялся пауков. Что я могу дать тебе? Свитки? — Ты можешь дать мне то, чего не даст никто другой, — Фили поцеловал его в макушку. — Покой. Ты единственный, с кем я не играю роль. С кем я просто Фили, а не «ваше высочество». Это дороже золота.