Глава 4: Кризис-менеджер
26 января 2026 г., 17:00
Кабинет Ганса Ланды на верхнем этаже стеклянной башни в Берлине был образцом сдержанной, дорогой минималистичности. Ничего лишнего. Совершенный белый ковер, стол из черного дерева, одинокий экземпляр первого издания «Фауста» Гёте под стеклом и панорамное окно, из которого открывался вид на холодное спокойствие городских огней.
Ланда сидел за столом, сложив пальцы домиком. Перед ним на экране планшета была открыта страница Дитера Хельстрома в «Kulturzeiger» и несколько снимков, сделанных скрытой камерой: Дитер, выходящий из «Ле Мимьё»; нечеткий кадр Шошанны через стекло двери; вывеска кинотеатра.
Напротив него сидел отец Дитера, Фридрих Хельстром. Человек из стали, как и его заводы.
— Я не понимаю, Ганс, зачем мы здесь, — сказал Хельстром-старший, постукивая дорогими часами по ручке кресла. — Мальчик увлекается кино. Что в этом такого? В его возрасте я увлекался гоночными автомобилями. Это прошло.
— Увлекаться гоночными автомобилями, Фридрих, — это одно, — мягко, почти ласково начал Ланда. — Увлекаться — значит тратить деньги. Деньги решают большинство проблем. А вот увлекаться чем-то… или, что еще хуже, кем-то — это уже создает проблемы иного рода. Ваш сын уже трижды за неделю летал в Париж. Он не посещает вернисажи, не знакомится с полезными людьми из мира искусства. Он сидит в маленьком кинотеатре в пятом округе и, судя по всему, строит глаза его… владелице.
— Француженка? — Хельстром поморщился. — Ну, это в порядке вещей. У него будет своя семья, когда придет время, с подходящей девушкой.
— Эммануэль Мимьё, двадцать один год, — продолжил Ланда, как будто не слыша возражений. — Владелица кинотеатра «Ле Мимьё», унаследованного от дяди. Родители погибли в пожаре, когда ей было четырнадцать. Расследование установило поджог. Виновный не найден. Довольно… готическая история, не находите?
Ланда сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Хельстром-старший нахмурился.
— Поджог? И что? Это было давно. Во Франции.
— Это было трагическое происшествие, которое оставило глубокий шрам, — поправил Ланда. — Такие шрамы формируют характер. Характер замкнутый, недоверчивый, вероятно, одержимый контролем над своим маленьким миром. Очень поэтично. И очень опасно для молодого человека, который ищет «подлинность» и сбегает от давления семьи. Она может стать для него не мимолетным увлечением, а… идеей фикс.
— Что ты предлагаешь? Запретить ему летать в Париж? Он взрослый.
— О, боже упаси! Запреты — инструмент грубый и неэффективный. Они только укрепляют романтический ореол. Нет. Нужно сделать так, чтобы он разочаровался сам. Увидел эту «подлинность» в ином свете. — Ланда коснулся пальцем экрана с фотографией Шошанны. — Для этого нужно понять, из чего она сделана. Каковы ее слабые места. Ее страхи. Каждый человек — это набор рычагов. Нужно лишь найти правильные, чтобы нажать.
— И как ты это сделаешь?
— Начну с того, что посмотрю. Я тоже большой любитель кино, — улыбнулся Ланда, и его улыбка была подобна лезвию. — У этой мадемуазель Мимьё скоро, как я вижу, ретроспектива немецкого экспрессионизма. Мой любимый жанр. Я думаю, мне стоит посетить Париж. Просто как зритель. Посмотреть на эту… крепость, которую охраняет наша юная Жанна д’Арк от посторонних взглядов. А потом… мы посмотрим. Иногда достаточно просто присутствия, чтобы архитектура дала трещину.
Он встал и подошел к окну, глядя на бесконечные огни.
— Дитер — ваш сын и наследник. Его эмоции, его привязанности — это активы компании. Неуправляемые активы. Моя задача — привести их в порядок. Деликатно. Эффективно. И окончательно.
Фридрих Хельстром тоже встал. Он посмотрел на безупречную спину кризис-менеджера и почувствовал холодок, не связанный с кондиционером. Он был рад, что Ганс Ланда работает на него, а не против.
— Делай что должен. Сохрани все в тайне. И чтобы Дитер не пострадал.
— Разумеется, — обернулся Ланда, и его лицо снова было маской вежливого профессионализма. — Я лишь помогу ему увидеть правду. А правда, как известно, сделает его свободным. Или, по крайней мере, вернет в те рамки, где ему положено быть.
После ухода Хельстрома Ланда снова сел за стол. Он открыл досье на Шошанну Дрейфус. Пожар. Смерть родителей. Сиротство. Кинотеатр как единственная опора. «Очень хорошо, — подумал он, попивая минеральную воду. — У страха есть адрес. У одержимости есть имя. А у любви… у молодой, глупой любви — всегда есть уязвимости».
Он забронировал билет в Париж на послезавтра. На вечерний сеанс в «Ле Мимьё». Ему было любопытно посмотреть на эту девочку и ее кинотеатр-крепость лично.
В Париже в это время Шошанна, не подозревая о надвигающейся тени, перебирала пленки для завтрашнего показа «Аталанты». А Дитер, летя в самолете обратно во Францию, смотрел в иллюминатор на облака и думал о том, какие вопросы он задаст ей завтра. Вопросы не для статьи. Вопросы для себя.
Шторм еще не начался, но давление в атмосфере уже падало. Первые предвестники — тихий шелест бумаг в кабинете Ланды и далекий гул самолетного двигателя — уже звучали в такт трепетному ожиданию в маленьком кинотеатре, затерянном среди парижских переулков.
