«Корона из терновника и костей»

​Дождь в Мортхейме всегда пах старым железом и несбывшимися обещаниями. Он лениво стекал по каменным горгульям, которые сегодня выглядели особенно подавленными. — Двенадцатый, Ваше Величество, — Гораций вогнал лопату в жирную, черную землю с таким звуком, будто резал праздничный пирог. — Ровное число. Дюжина. Можно сказать, юбилей. ​Лилит ван Мортхейм стояла у края разверстой ямы, придерживая полы тяжелого бархатного плаща. Ветер пытался сорвать с её головы траурную вуаль, но пальцы в кружевных перчатках держали ткань крепко, мертвой хваткой. ​— Он был принцем, Гораций, — сухо заметила она. — У него были очень красивые манеры и совершенно пустая голова. ​— Теперь в ней еще больше пустоты, — горгулья откинула в сторону корень, подозрительно похожий на человеческую кисть. — Замок не любит принцев. Слишком много гонора, слишком мало... питательных веществ. Вы видели, как люстра в бальном зале качалась, когда он проходил мимо? Это была не сквозняк, Ваше Величество. Это был аппетит. ​Лилит промолчала. Она чувствовала, как за спиной, в паре миль от кладбища, возвышается Цитадель Костяного Шипа. Огромный, уродливый нарост на теле земли. Она чувствовала его пульсацию. Замок был голоден. Барьер, удерживающий Бездну на границах Империи, истончался, и Трон требовал новой крови, чтобы «подзарядить» семейное проклятие. ​— Принц Леопольд обещал мне сады роз, — прошептала она, глядя, как первый ком земли падает на крышку дорогого гроба из черного дуба. ​— Технически, он не солгал, — Гораций кивнул на Вдовьи Розы, которые уже начали пробиваться сквозь свежую насыпь, почуяв тепло остывающего тела. — Просто не уточнил, на чьих костях они будут расти. ​Внезапно воздух над могилой загустел. Пространство дрогнуло, как потревоженная гладь пруда. Лилит почувствовала резкий укол холода в груди — её Песнь Крови отозвалась на чужое присутствие. ​Это не был призрак. Призраки Мортхейма были предсказуемыми, как несварение желудка. Это было нечто иное. Тяжелое. Тёмное. ​— Гораций, — Лилит медленно положила руку на рукоять кинжала, спрятанного в складках юбки. — Кажется, у нас гость. Без приглашения. ​— Опять? — горгулья выпрямилась, скрипнув суставами. — Если это сборщик налогов, я его не закапываю. Я его съем. У меня дефицит кальция. ​Из тумана, густого, как пролитые чернила, медленно выступил силуэт. Высокий мужчина в дорожном плаще, который, казалось, впитывал в себя остатки тусклого света «Ока Скорби». Он не шел — он словно вытекал из тени деревьев. ​В руке он держал трость с серебряным набалдашником. На его лице играла улыбка — опасная, как трещина на тонком льду. ​— Прошу прощения за вторжение, — голос незнакомца был низким, с отчетливой хрипотцой. — Я опоздал на похороны? Или это уже репетиция следующих? ​Лилит подняла подбородок. Её серые глаза сверкнули металлом. ​— Смотря кто спрашивает, — ответила она. — И насколько быстро вы умеете бегать. Мой дворецкий очень не любит, когда прерывают его работу. ​Незнакомец остановился в паре шагов от нее. Холод, исходящий от него, был не климатическим — он был экзистенциальным. Бездна смотрела из его зрачков. ​— Валериан Блэквуд, — он изящно поклонился, игнорируя наставленную на него лопату Горация. — Прибыл по вашему объявлению, Ваше Величество. Вы ведь искали того, кто не боится темноты? ​— Я искала мужа, герцог, — Лилит окинула его коротким, оценивающим взглядом. — А нашла еще одного кандидата в покойники. Вы в курсе, что в этой яме еще осталось место для второго яруса? ​Валериан усмехнулся, и в этот момент молния — беззвучная, фиолетовая — вспорола свинцовое небо. — О, — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до непозволительной. — Боюсь, я расстрою ваш замок, Лилит. Я очень плохо перевариваюсь. — Плохо перевариваетесь? — Лилит склонила голову набок, и вуаль скользнула по плечу, открывая бледную, как первый снег, шею. — Мой шестой жених был некромантом. Он утверждал, что его плоть заговорена от гниения. Знаете, что с ним случилось? — Умер от скуки во время вашей беседы? — предположил Валериан, лениво очерчивая тростью круг на влажной земле. — Его съел ковер в библиотеке, — без тени улыбки ответила Императрица. — Оказалось, что старая шерсть прекрасно впитывает магию. И кровь. Так что не льстите себе, герцог. В Мортхейме всё — от чайной ложки до фундамента — хочет вас убить. Гораций, кряхтя, вылез из ямы. Его каменные крылья скрежетнули, стряхивая могильную грязь. — Ваше Величество, мне ударить его лопатой сейчас или мы подождем чаепития? Согласно этикету, убивать гостей до первого тоста — моветон, но у этого господина, — он ткнул в сторону Валериана толстым каменным пальцем, — аура пахнет, как подвал, который не проветривали столетие. — Это "Шанель №5" и немного Бездны, мой каменный друг, — Валериан даже не обернулся. Его взгляд был прикован к кусту Вдовьих Роз, который вдруг перестал шелестеть на ветру и замер. — Кстати, я бы на вашем месте отошел от края. Цветы здесь... нервные. Земля под ногами Лилит дрогнула. Это произошло мгновенно. Корни роз, толстые и жилистые, как вены старика, вырвались из свежей могилы принца. Они не искали солнца — они искали тепло живой крови. Шипы длиной с палец со свистом рассекли воздух, метясь в лодыжку Императрицы. Лилит даже не вздрогнула. Она привыкла к предательству природы. Её губы приоткрылись, чтобы начать Песнь Крови — низкую вибрацию, способную превратить растение в пыль, — но она не успела издать ни звука. Валериан оказался быстрее. Он не выхватил меч. Он просто шагнул. Но не по земле, а сквозь пространство, исчезнув в одной точке и возникнув прямо перед Лилит. Тень от его плаща метнулась вперед, словно живая гончая, и накрыла собой взбесившийся куст. Раздался звук, похожий на хруст ломающихся костей. Тени Валериана не резали. Они пожирали. Там, где чернота касалась зелени, розы мгновенно серели, высыхали и рассыпались пеплом. Магия Бездны работала как ускоренное гниение, абсолютная энтропия. Через секунду от хищного куста осталась лишь горстка серой пыли, которую тут же развеял ветер. Валериан стоял к ней спиной. Лилит видела, как по его рукам, скрытым тканью сюртука, пробегают фиолетовые искры — остаточный заряд. Он медленно повернулся. В его глазах на мгновение вспыхнула и погасла абсолютная пустота. — Видите? — он улыбнулся, и эта улыбка была самой человечной вещью во всем, что только что произошло. — Я полезен в хозяйстве. Могу полоть грядки. Гораций, застывший с занесенной лопатой, опустил её и поправил монокль. — Эффективно, — признал горгулья с неохотой. — Но грязно. Вы насорили пеплом на мои ботинки. Лилит сделала вдох. Воздух вокруг герцога стал ледяным, сухим и стерильным. Так пахнет не смерть, а то, что приходит после неё. Небытие. — Вы используете Пустоту, — тихо сказала она. Это был не вопрос. — В Империи за это сжигают. Даже герцогов. Особенно герцогов. — В Империи и замуж выходят, чтобы умереть, Ваше Величество, — парировал Валериан. Он шагнул к ней и протянул руку в перчатке. — У нас с вами, кажется, общая проблема. Вы хотите жить, а я хочу... скажем так, найти уютное место, где меня не будут пытаться сжечь каждые вторник и четверг. Лилит посмотрела на его ладонь. Принять её означало впустить в свой дом монстра, возможно, более страшного, чем тот, что жил в стенах замка. Отвергнуть — означало остаться одной против наступающей ночи. Где-то вдалеке, со стороны Цитадели, раздался протяжный, гулкий вой. То ли ветер в трубах, то ли сам Замок выражал неудовольствие. — Если вы испортите мне ковры своей тьмой, Блэквуд, — произнесла Лилит, вкладывая свою холодную ладонь в его руку, — я скормлю вас библиотеке лично. По частям. — Договорились, — Валериан сжал её пальцы. Его хватка была твердой и неожиданно горячей. — После вас, моя Императрица. — Гораций, — бросила Лилит через плечо, направляясь к черной карете, запряженной четверкой коней-скелетов. — Закопай Леопольда. И убедись, что он не вылезет. У меня сегодня нет настроения для зомби-апокалипсиса. — Как прикажете, — проворчал горгулья, снова берясь за лопату. — Никакого уважения к мертвым. И к моему радикулиту.