«Корона из терновника и костей»

Императорские ворота открывались редко. Не потому, что были заперты — скорее потому, что сами решали, кого впускать. Камень в Мортхейме обладал вкусом, памятью и крайне дурным характером. За последние годы ворота с удовольствием захлопывались перед носом послов, ломали ключицы придворным магам и однажды откусили руку палачу, который попытался их пнуть. Когда черная карета подъехала к Цитадели, створки дрогнули. Они открывались медленно, с неохотным скрежетом, словно пасть зверя, которого заставляют проглотить горькую пилюлю. — Кажется, мы ему не нравимся, — заметил Валериан, глядя в окно кареты. — Ему? — переспросила Лилит, поправляя перчатки. — Дому. Он скрипит так, будто у него мигрень. Как только они вышли во внутренний двор, стало ясно: мигрень — это наименьшая из проблем замка. Здесь было непривычно тихо. Безмолвные слуги застыли вдоль стен, как идеально выстроенные кости. Фонтаны не текли. Даже виверны на крышах замерли, настороженно вытянув каменные шеи. Воздух был плотным, будто перед грозой — только без надежды на дождь. Валериан, опираясь на трость, огляделся. Его плащ был распахнут, несмотря на холод, черные волосы растрепаны ветром. Он рассматривал нависающие башни с откровенным интересом, будто находился не в центре древнего проклятия, а в картинной галерее. — Очаровательно, — произнес он. — Архитектурный стиль «Позднее Отчаяние», я полагаю? — Скорее «Ранняя Угроза», — поправил Гораций, спрыгивая с козел кареты. Горгулья выглядел напряженным. — Ваше Величество, я бы не рекомендовал стоять в центре. Вы — мишень, а герцог… герцог — провокация. Лилит взглянула на Валериана. Во дворе своего дома она чувствовала магию острее. Трон пульсировал где-то глубоко под землей. Он чувствовал чужака. Чувствовал ту самую пустоту внутри герцога, где должно быть сердце. — Вы понимаете, куда вошли? — спросила она тихо. — Мой дом убил двенадцать женихов, Валериан. Двоих он сбросил с этой самой крыши. — Я люблю высоту, — легко ответил он. — И я, знаете ли, временный оптимист. Где-то над ними зловеще скрипнула балка. Гораций прищурился, глядя на фасад: — Обычно в этот момент вас пытаются убить. Иногда сразу. — Какое совпадение, — герцог постучал тростью по брусчатке. — Меня обычно тоже. В тот же миг статуя одного из предков — мраморного генерала весом в полтонны — сорвалась с карниза третьего этажа. Камень рухнул беззвучно и стремительно, целясь точно в макушку гостя. Гораций дернулся вперед, но было поздно. Раздался глухой, влажный удар, от которого дрогнула земля. Пыль поднялась столбом, скрывая место падения. Лилит не закрыла глаза. Она смотрела в облако пыли, ожидая увидеть то, что видела дюжину раз до этого: кровь и сломанную куклу. Но пыль осела. Валериан стоял на прежнем месте. Он даже не сдвинулся. Каменная глыба лежала у его ног, аккуратно, хирургически точно рассеченная надвое. Срез дымился черным, словно камень разъела кислота. Герцог стряхнул невидимую пылинку с лацкана. Тень под его ногами на секунду дернулась — не в такт свету, а сама по себе, втягиваясь обратно под каблуки. Он посмотрел на расколотого предка, затем на Лилит. — У вас очень гостеприимная родня. Немного тяжеловесная в общении, но прямолинейная. — Обычно он старается сильнее, — спокойно ответила Лилит, хотя внутри неё всё натянулось струной. Трон промахнулся. Впервые. — Вы не испугались, — заметила она, подходя ближе. — Я просто хорошо знаю разницу между угрозой и попыткой произвести впечатление, — усмехнулся Валериан. Его глаза, темные и пустые, встретились с её взглядом. — Ваш замок сейчас не атакует, Лилит. Он флиртует. Камень под ногами заскрежетал, словно в ответ на оскорбление. — Он ревнует, — буркнул Гораций, пнув обломок статуи. — И я его понимаю. Генерал был моим любимым собеседником по четвергам. Валериан достал белоснежный платок и вытер набалдашник трости, хотя тот был чист. — Прошу прощения за вандализм, — сказал он. — Я стараюсь не ломать антиквариат в гостях, но этот господин слишком настойчиво падал. Где-то в глубине дворца, в самом сердце Тронного зала, раздался низкий, недовольный гул. Вибрация прошла через подошвы сапог, заставив стекла в окнах жалобно звякнуть. Императорский Трон был в ярости. А Лилит — впервые за долгое время — была заинтригована. Она кивнула на тяжелые дубовые двери главного входа, которые медленно, будто сами собой, начали отворяться перед ними, открывая зев темного коридора. — Что ж, герцог Блэквуд. Если вы пережили прихожую, возможно, вы переживете и ужин. Добро пожаловать в Мортхейм.