«Корона из терновника и костей»

Ночь в Мортхейме не наступала — она набрасывалась. Сначала гасли шпили, обглоданные темнотой. Затем замолкали колокола, словно подавившись собственным медным языком. И, наконец, замок начинал слушать. Стены впитывали каждый шепот, превращая его в компромат. Лилит стояла у окна, не снимая доспеха-корсета. За стеклом шел пепельный снег — сухой и мертвый, как прах сожженных писем. В отражении она видела не императрицу, а обтянутый бархатом скелет, прикованный к трону невидимыми цепями. Дверь закрылась. Без щелчка. Тьма в углу просто стала гуще. — Я думал, вы забаррикадируетесь, — голос Валериана прозвучал как шорох ножа по шелку. — От замка нельзя забаррикадироваться, — ответила Лилит, не оборачиваясь. — Он внутри моих легких. Он дышит мной. Она повернулась. Валериан стоял у стены. Без маски, без своей обычной ухмылки. Бездна в его глазах больше не пряталась — она пульсировала, жадно слизывая свет немногих оставшихся свечей. — Если мы это сделаем, — сказал он, — пути назад не будет. Трон не прощает измен. А связь с таким, как я — это государственная измена самой реальности. — Я устала быть единственной живой деталью в этом каменном механизме, — Лилит медленно сняла перчатки. Её пальцы дрожали, но взгляд был тверд. — Мне нужен не союзник. Мне нужен соучастник. Она взяла со стола нож — короткий, лишенный украшений, созданный только для того, чтобы резать. Без лишних слов она полоснула по ладони. Кровь выступила мгновенно — багровая, густая, пахнущая солью и древней властью. Замок ответил немедленно. Гул прошел по фундаменту, словно огромный зверь ворочался в подземелье. — Ваша очередь, герцог. Или вы боитесь вида настоящей жизни? Валериан подошел вплотную. Его присутствие давило, вытесняя кислород. Он не взял нож. Он просто вытянул руку, и на его ладони сама собой открылась рваная рана — Бездна внутри него не нуждалась в металле, чтобы выйти наружу. Он прижал свою ладонь к её руке. Магия ударила под дых. Это не был свет. Это был обвал. Лилит захлебнулась чужой памятью. Она увидела холод бесконечных пространств, где Валериан был лишь точкой, увидела тысячи лиц, которые он забыл, и единственное, которое хотел помнить — её собственное, перекошенное от боли и гордости. Валериан же увидел её клетку. Золотую, костяную, бесконечную. — Клянусь, — прохрипел он, и его голос двоился, резонируя с тенями. — Быть твоей тенью, когда солнце погаснет. Быть твоим клыком, когда у тебя не останется слов. — Клянусь, — ответила Лилит, чувствуя, как его холодная магия вливается в её вены, смешиваясь с Песнью Крови. — Делить с тобой этот ад, пока камни не рассыплются в пыль. Кровь сомкнулась, зашипев. На мгновение они стали единым существом — двухголовым зверем, вцепившимся в горло судьбе. Замок взвыл. Сверху посыпалась штукатурка, в коридорах захлопали двери, словно в припадке. Трон почувствовал, что его батарея теперь принадлежит другому. Лилит качнулась. Валериан подхватил её, сминая её платье, вжимая в себя с яростью утопающего. — Теперь ты не одна, — прошептал он ей в волосы. — Теперь нас двое против этого склепа. Она не ответила. Она просто вцепилась в его плечи, ища опоры. Сегодня не было нужды в церемониях. Он снял с неё корону и швырнул её на пол. Звук упавшего металла был самым сладким звуком, который она слышала за годы. — К черту Империю, — выдохнула она. Ночь не была нежной. Она была отчаянной. Это было не соитие, а попытка доказать друг другу, что они еще не окончательно превратились в призраков. Безмолвные стоны, вкус крови на губах и холодные руки, ищущие тепла под кожей. Замок бесновался: гасил свечи, скрипел половицами, пытался раздвинуть стены комнаты, но клятва держала их крепче, чем любой засов. Под утро Лилит открыла глаза. Валериан сидел на краю кровати. В слабом свете зари было видно, как он острым обломком той самой упавшей короны вырезает на своем предплечье её имя. Медленно. Тщательно. — Чтобы Бездна не посмела его забрать, — пояснил он, заметив её взгляд. Лилит коснулась его спины. Кожа была горячей. На горизонте поднялось «Око Скорби». Красный свет впервые не казался ей болезненным. Он казался... предрассветным. Замок затих, затаив лютую, холодную злобу. Он понял: они больше не боятся.