Герлфренд

Рига. 25 декабря 2008 года Старый город был украшен к Рождеству. Мощёные улочки, запах корицы и глинтвейна, снег, мягко падающий на плечи. После концерта «БиС» вырвались погулять. Они повзрослели за этот год, стали ещё ближе, но тот случай в Америке нет-нет да и всплывал в шутках. Дима остановился у фонаря, глядя, как Влад пытается поймать ртом снежинку. — Влад, — позвал он тихо. — А? — Помнишь тот прикол, когда в Штатах ты меня своей девушкой назвал? Ну, чтобы тех парней отшить. Влад замер, улыбка стала чуть более робкой. — Ну помню. Я тогда знатно выхватил от тебя. Дима опустил глаза, пряча руки в карманах куртки. — Знаешь… я бы никогда не стал твоей девушкой. Влад заметно сник. Его плечи чуть опустились, а в глазах промелькнула тень разочарования, которую он попытался скрыть за привычной маской «своего парня». — Ну да, — буркнул он. — Понимаю. Глупая шутка была. — Но я вполне могу стать твоим парнем, — договорил Дима, поднимая взгляд. Тишина зимней Риги, казалось, зазвенела. Влад никогда в жизни не выглядел таким ошарашенным — и таким бесконечно счастливым. Секунда — и он буквально сгреб Диму в охапку, кружа на месте. — Мой парень! Слышите?! Это мой парень! — закричал Влад на всю улицу, не обращая внимания на редких прохожих. Он целовал Диму в щеки, в нос, в губы — уже не ради спасения от американцев, а потому что наконец-то мог это делать. А Бикбаев, хоть и пытался по привычке ворчать для вида, только крепче прижимался к своему «защитнику».

***

После бурных признаний и еще более бурных поцелуев, Влад, наконец, отпустил Диму, но его глаза сияли таким восторгом, что Бикбаев почувствовал, как щеки снова заливает краска. — Влад, ты чего? Мы же не одни тут, — прошептал Дима, пытаясь придать голосу строгость, но по улыбке, скользнувшей по его губам, было ясно — ему это нравится. — А мне плевать! — рассмеялся Соколовский, но все же снизил голос. — Просто я счастлив! Чертовски счастлив! Они пошли в сторону отеля, стараясь выглядеть как можно более обыденно. Это было сложно. Влад то и дело пытался схватить Диму за руку, приобнять за талию, или просто прижаться боком, как будто случайно. Дима, с одной стороны, сгорал от желания ответить ему тем же, а с другой — инстинкт самосохранения (и страх быть замеченными фанатами или папарацци) брал верх. Он лишь слегка отталкивал Влада, но при этом ловил его взгляд и отвечал теплой улыбкой. Оба молчали, но это молчание было наполнено совершенно новой, электрической энергией. Каждый нечаянный прикосновение рукавов их курток, каждый мимолетный взгляд — все это было сейчас важнее любых слов. Дима чувствовал, как Влад буквально светится от переполнявших его эмоций, и сам ощущал легкое головокружение. Ему нравилось это ощущение, это предвкушение. — Ну, вот мы и пришли, — сказал Влад, когда они подошли к дверям отеля. Он огляделся, убедившись, что никого поблизости нет. — Ага, — кивнул Дима, доставая карточку от номера. В лифте они ехали молча. Слишком близко, слишком тесно. Влад отчаянно боролся с желанием просто наброситься на Диму прямо здесь, но сдержался. Он видел, как Дима нервно поправляет свое каре, как бегает взглядом по кнопкам этажей. Это была игра, которую они оба играли, и это делало ее еще более волнующей. Когда двери лифта открылись на их этаже, коридор был пуст. Влад тут же схватил Диму за руку и потянул к их номеру. — Эй! Полегче! — рассмеялся Дима, но не сопротивлялся. Как только дверь номера закрылась за ними, и щелкнул замок, вся показная небрежность и сдержанность слетели с них. Влад, не говоря ни слова, прижал Диму к двери и жадно впился в его губы поцелуем. Это был не легкий чмок, как тогда в Америке, и не нежные поцелуи на рижской улице. Это был глубокий, требовательный поцелуй, в котором смешались годы дружбы, невысказанных желаний и внезапно хлынувших чувств. Дима ответил сразу, податливо приоткрывая губы. Он зарылся пальцами в мягкие волосы Влада, притягивая его еще ближе. Его сердце колотилось где-то в горле, а в животе порхали тысячи бабочек. Он чувствовал горячее дыхание Влада, его руки, скользнувшие по талии и прижимавшие его бедра к своим. Поцелуй становился все более страстным. Влад целовал Диму так, будто боялся, что тот исчезнет, пытаясь вложить в этот поцелуй все, что он чувствовал. — Ты… ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал Влад, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же снова целуя Диму. — С того самого момента, как увидел тебя на кастинге… — Я тоже, — выдохнул Дима, обнимая Влада за шею. — Просто… не знал, как это назвать. Они обнимались, целовались, смеялись, совершенно забыв о времени и внешнем мире. Наконец-то не нужно было прятаться, не нужно было притворяться. Это был их момент, их ночь, их начало.

***

Зимнее солнце Риги, ленивое и бледное, пробивалось сквозь тяжелые портьеры номера, рисуя полоски на разбросанной по полу одежде. В комнате стояла та особенная, густая тишина, которая бывает только после эмоционального шторма. Первым проснулся Влад. Он несколько минут просто лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Димы рядом. Бикбаев спал, уткнувшись носом в подушку, и в этом утреннем свете выглядел совсем по-детски безобидно. Соколовский не удержался и легонько провел пальцем по его плечу. — Ди-и-им, — прошептал он. — Просыпайся, «герлфренд». Нас через полтора часа в лобби ждут. Дима что-то недовольно проворчал, попытался натянуть одеяло до самых ушей, но память о вчерашнем вечере накрыла его яркой вспышкой. Он резко открыл глаза и сел в кровати, тут же ойкнув и схватившись за поясницу. — Соколовский, ты — стихийное бедствие, — прохрипел он, но улыбка выдавала его с головой. — Зато самое счастливое бедствие в Латвии, — Влад притянул его к себе для быстрого утреннего поцелуя, но замер, глядя на шею партнера. — Ой. Дима мгновенно подорвался к зеркалу. Из отражения на него смотрел взъерошенный солист группы «БиС», на шее которого, чуть ниже челюсти, красовалось отчетливое ярко-розовое пятно. — Влад! Нам сегодня на интервью, а потом в аэропорт! — Дима в ужасе ощупал «улику». — Как я это объясню? «Аллергия на рижский бальзам»? — Скажи, что это производственная травма при исполнении «Твой или ничей», — хохотнул Влад, абсолютно не раскаиваясь. — Ладно, не паникуй. У тебя же всегда с собой целая косметичка театрального грима. Они заказали кофе в номер, чтобы выиграть еще немного времени. Сидя прямо на кровати в отельных халатах, они делили один круассан на двоих. — Помнишь, как в Штатах мы боялись даже за руки взяться лишний раз? — спросил Влад, отламывая кусочек выпечки. — Помню. И как ты тогда нагло меня чмокнул перед теми американцами, — Дима прищурился. — Я тогда всерьез думал, что у тебя просто передоз адреналина. — У меня был передоз тобой, Бикбаев. Просто я тогда еще не умел это называть правильно. Дима мягко коснулся его руки. — Теперь умеешь. Через сорок минут началась операция «Маскировка». Дима виртуозно замазывал засос плотным слоем грима, а Влад стоял сзади, то и дело мешая ему, утыкаясь носом в затылок и вдыхая запах шампуня. — Всё, — выдохнул Дима, поправляя высокий воротник свитера. — Вроде не видно. Но если ты еще раз решишь пометить территорию перед выходом в свет — получишь по башке. — Слушаюсь, босс, — Влад шутливо отсалютовал и первым вышел из номера, принимая свой привычный образ «рубахи-парня». Они собирались в спешке, кидая вещи в сумки как попало, периодически отвлекаясь на то, чтобы еще раз прижаться друг к другу в коротком объятии у двери. Когда они вышли в коридор, это снова были два уверенных в себе «фабриканта», звезды поп-сцены. Но сияющие глаза и едва заметное касание мизинцами в лифте выдавали их с головой.