Король и Вор

Каз вернулся к Отбросам . Он всё ещё не мог поверить в произошедшее: травма исчезла. Его тело больше не реагировало привычным образом на прикосновения — не сжималось от ужаса, не выдавало его слабость. Он поднялся в комнату Инедж и, почти не глядя на неё, тихо попросил: — Возьми меня за руку. Инедж удивилась. Она замерла на секунду, но ничего не спросила. Просто осторожно коснулась его ладони — без перчатки, голой кожей. И в тот же миг Каза скрутило. К горлу подступили рвотные позывы. Всё внутри сжалось, будто его облили чем-то липким и чужим. Он резко отдёрнул руку, отступил на шаг. Чёртов Ланцов. Три часа назад всё было иначе. Всё было… нормально. В голове Каза вспыхнула злость, смешанная с отчаянием. Он мысленно проклинал всё — себя, своё тело, эту ночь. — Каз, ты в порядке? — Инедж не смогла скрыть тревогу. Он коротко выдохнул. — Да. Не бери в голову. Нужно было кое-что проверить. Забудь. Он вышел, почти сбегая, не оборачиваясь. Каз ненавидел своё тело. Ненавидел свою сущность. Из-за своей особенности он всегда держал себя в стальных рамках. Не позволял слабости, не позволял близости, не позволял даже мысли о том, что он может быть уязвим. Он родился омегой. Внешне он почти не отличался от других. Просто одна деталь, скрытая от чужих глаз: с рождения у него была матка, и он мог иметь детей. Омеги были хрупче — меньше волос на теле, более тонкое телосложение, меньшие половые органы. С женщинами им было трудно — настоящее удовольствие они могли получить только с мужчинами. Во многих религиях их почитали. В Фьерде, например, особенно высоко ценились мужчины-омеги: сильный воин, способный дать потомство от другого мужчины, считался редкостью и благословением. Такие союзы поощрялись — считалось, что дети от них рождались самыми выносливыми и сильными. Но за этим стояла жестокая правда. Омеги редко выдерживали больше двух беременностей. Третья почти всегда заканчивалась смертью. Организм просто не справлялся — особенно когда большая часть нагрузки приходилась на тело мужчины. Многие омеги умирали в родах. За ними охотились. Их выслеживали, продавали. Нет — не в бордели. Там омеги были редкостью. Если только тот, кто уже не мог иметь детей: тогда его использовали как экзотику. Мужчины стояли в очередях. Это считалось особым развлечением. Вероятность родиться омегой была ничтожной — около трёх процентов. Если омега попадал на аукцион, туда стекались купцы со всех концов. Многие предпочитали мужчин, но хотели большего: партнёра, который мог бы не только удовлетворять, но и продолжить род. За омег платили в десять, иногда в двадцать раз больше. Работорговцы специально искали таких мальчиков. Это был лёгкий путь к богатству. Каз оказался в этих трёх процентах. Родители поняли это, когда ему было пять. Его мать разбиралась в медицине. Она заметила слизь на белье ребёнка, а при осмотре живота нащупала матку. Она рассказала мужу. Они испугались. После смерти матери отец слёг. Джорди был уже достаточно взрослым. Отец рассказал ему правду и заставил поклясться, что он защитит Каза и никому не откроет его тайну. Когда отец умер, они уехали в Кеттердам. Джорди так и не рассказал Казу. Со временем тот понял сам. Он стал закрытым, холодным, опасным — и никто не подозревал правду. Каз не выглядел как омега. Он казался старше своих лет. Высокий, стройный, с мышцами — обычный парень. Он носил закрытую одежду. А когда получил травму ноги, решил не исправлять её: она служила напоминанием и щитом. Калека никого не интересует. Он был красив, поэтому сделал всё, чтобы его боялись. Чтобы ненавидели. Чтобы презирали. Лишь бы никто не увидел его сущность. Детей он иметь уже не мог. Это сказал врач, который осматривал его — и вскоре после этого внезапно умер. Оспа, холод, нищета в Бочке сделали своё дело. По словам врача, забеременеть ему вряд ли удастся. Каз знал: если правда всплывёт, весь Кеттердам пустит его по кругу. Николай возвращался к нему мыслями снова и снова. К телу Каза. К тому, как правильно и спокойно ему было рядом с ним. Он пытался забыть. Пытался быть с другими. Но никто не подходил так. Даже в чужих объятиях он мысленно возвращался к той ночи. Чёртов Бреккер. Через месяц Николай снова оказался в Кеттердаме. Он не знал, как Каз отреагирует. Направился к Отбросам. Его встретил Джаспер — весёлый, шумный. — О, капитан Штурмхонд! Никто из команды не знал, кто он на самом деле. Они знали только, что он из Равки, у него есть деньги и он даёт работу. Королём он был только для одного человека. — Джаспер, мне нужен Каз. — Наверное, у себя в кабинете. Мы празднуем — хорошее дело провернули. Каз, как всегда, в стороне. — Спасибо. — Эй, выпей с нами! — В другой раз. У меня срочное дело. Он постучал. — Что случилось? — не поднимая головы, спросил Каз, решив, что это Джаспер. Дверь закрылась. — Привет, Каз. Каз резко поднял голову. — Что ты здесь делаешь? — Я соскучился. Николаю хватило трёх шагов. Он схватил Каза и притянул к себе. И снова — тепло. Никаких трупов. Никакого холода. Только живое, настоящее тепло. Каз ответил на поцелуй. Тело отозвалось раньше разума. Он не хотел признаваться себе, но скучал. Комната наполнилась тяжёлым дыханием и поцелуями.