Король и Вор

Они вытащили из вагона заключённых без лишних слов. Сначала — цепи. Тяжёлые, холодные, врезающиеся в кожу. Каждому из команды надели такие же, как и на настоящих преступников. Каз стоял, стиснув зубы. Самым страшным было не это. Самым страшным было лезть внутрь. Внутри вагона люди висели на цепях, как трупы на виселице. Некоторые не двигались. Некоторые стонали. Некоторые уже не могли даже стонать. Он захлопнул двери захлопнулись, поезд дёрнулся и медленно тронулся. Запах ударил в нос сразу. Потом — тела. Их прижало друг к другу так плотно, что невозможно было пошевелиться. Чья-то грудь, чья-то спина, чьи-то руки. Холодная кожа. Пот. Страх. Без перчаток. Кого-то тут же начало тошнить. Кто-то заскулил. Каза прижало чужим плечом, потом спиной, потом чьей-то головой. И он вспомнил. Бочку. Трупы. Холодные, мокрые тела. Как он лежал среди них и не мог пошевелиться. Горло сжалось. В ушах зашумело. Нет. Не сейчас. Он заставил себя думать о другом. О деньгах. О цели. Оо Николае. И сразу стало чуть легче. Только его прикосновения никогда не вызывали отвращения. Только его руки не казались чужими. Только рядом с ним не было страха. Он вспомнил их первую ночь. Тепло. Нежность. То, как Николай держал его — бережно, будто он был чем-то хрупким и бесконечно ценным. Эти мысли согрели лучше любого плаща. Поезд дёрнулся и остановился. Двери распахнули. Их начали вытаскивать наружу и выстраивать в колонну. Команда напряглась, когда увидела трупы. Не просто трупы. Трупы людей Пекки Роллинса. Кого-то повесили. Кого-то просто бросили в снег. Инеж побледнела. Джаспер выругался сквозь зубы. Маттиас сжал кулаки. Если Пекка не справился… Что можем мы? Они переглянулись. А потом посмотрели на Каза. У нас есть Бреккер. А Бреккер всегда знает, что делает. Сам Каз в этот момент был напуган не меньше них. Но он не имел права это показать. «Я всё продумал. Всё получится.» Началась проверка документов. Солдаты переговаривались, хмурились, что-то сверяли. — Что случилось? — тихо спросил Каз у Нины. — С документами не всё в порядке. Не хватает одной «шулейки». У Каза внутри всё сжалось. Но, к счастью, всё закончилось обычной ленью.Охране было проще закрыть глаза, чем разбираться. Их повели по коридорам с мраморными стенами. — Они ненавидят гришей, — тихо сказала Нина, — но их же услугами и пользуются. Это точно делал Фабрикатор. Один из охранников толкнул её и рявкнул что-то по-фьердански. Каз, глядя на Ледяной Дворец, подумал, что название он заслужил. Если бы Николай это увидел… Он бы сначала молчал минуту. А потом орал бы на него ещё десять. Ситуация была почти комичной. Фьерда — главный враг Равки. Фьерданцы ненавидят гришей. Ненавидят королевскую семью. И вот он — супруг короля Равки — сам пришёл в фьерданскую тюрьму, чтобы украсть Бо Юл-Байура. Если бы они знали, кто я… Интересно, убили бы сразу или попытались взять выкуп? Их отвели в душ. Приказали раздеться. Каз снял одежду. Джаспер, Вайлен и Маттиас с интересом смотрели — им всегда было любопытно, что он прячет под перчатками. И разочаровались. «С какими же идиотами я работаю.» Их облили ледяной водой. Потом охранник начал засовывать пальцы Казу в горло. Рвотный спазм. Две отмычки с металлическим звоном упали на пол.Охранник с размаху ударил Каза головой о своё колено. Тот едва устоял на ногах.Но охранники были довольны собой. Их отвели в камеру и с глухим металлическим звуком закрыли дверь. Каз сразу понял: без трости он выглядит слабее, чем привык. Хромота бросалась в глаза, нога тянула, и боль отзывалась при каждом шаге. Он специально подошёл к решётке — так, чтобы все это видели. — Эй, калека, иди сюда, — раздался голос из глубины камеры. Фьерданский язык Каз знал плохо, но это слово не нуждалось в переводе. Он слышал его слишком часто в своей жизни. Он не обернулся. Кто-то подошёл ближе. — Эй… — голос стал ниже, почти насмешливым. — А ты ничего так. Теперь уже на керчийском. Каз повернулся резко и без предупреждения. Он схватил его за руку, дёрнул на себя и вывернул сустав с сухим, мерзким хрустом. Камеру разрезал крик. Человек рухнул на пол, извиваясь от боли. Каз смотрел на него сверху вниз спокойно, почти равнодушно. Больше к нему никто не подошёл. Побег начался так, как было задумано. Они выбрались из камеры, прошли по служебным коридорам, тихо убрали охрану. Слишком легко. Слишком гладко. Когда они добрались до сектора, где должны были держать гриша, их встретила пустота. Каз сразу понял, что это плохо. Он посмотрел на часы. Он опаздывал. И в этот момент по дворцу прокатилась сирена. Глухой, воющий звук разорвал тишину, заставив стены дрожать. Маттиас выругался сквозь зубы. Им пришлось уходить наверх. На крышу. Там, прижавшись к холодному камню, они сидели несколько секунд, пытаясь перевести дыхание. Каз думал быстро. Холодно. — Меняем план, — сказал он наконец. Он не стал долго объяснять. Каждому и так было понятно, что выбора нет. Нина и Инеж должны были идти внутрь и искать гриша, как девушки из заеринца Джаспер и Вайлен — добраться до ворот. Он и Маттиас — найти запасной выход и Бо Юл-Байура. Они разошлись, не прощаясь. Каз и Маттиас уже были в форме фьерданских солдат. Грубая ткань, чужие знаки различия, тяжёлые ремни — всё сидело непривычно, но не мешало двигаться. Они растворились среди остальных так легко, будто всегда были частью этого места. Бальный зал Дворца сиял холодным блеском: мрамор, золото, хрусталь, свет сотен ламп. Музыка лилась негромко, создавая иллюзию праздника, но Каз слишком хорошо знал цену этой роскоши. Он двигался между генералами, офицерами, солдатами, делая вид, что просто ищет кого-то взглядом. На самом деле он слушал. Собирал обрывки разговоров. Отмечал лица. Запоминал интонации. И один разговор заставил его замедлить шаг. — Равка поднимается, — сказал один из офицеров, держа бокал. — Король Николай навёл там порядок. — Слишком быстро, — усмехнулся второй. — Ему точно кто-то помогает. — Не знаю. Мой информатор говорит, что сейчас Николай занят армией и казной. Открыли новые производства, увеличили продажи — ткани, шёлк, травы. И ещё… говорят, он тайно женился. — Правда? Даже интересно, на ком. — Может, и слухи. Но если это правда, значит скоро появится и наследник. — Жаль, — протянул третий. — Мы так надеялись, что в Равке будет переворот. Что Николай погибнет, начнётся хаос, и мы сможем устроить чистку. — Если даже наследник есть, — спокойно сказал второй, — это всего лишь ребёнок. Всегда можно придумать способ, чтобы его не стало. У Каза внутри что-то оборвалось. Он смотрел на этих людей и видел не офицеров. Не генералов. Он видел угрозу. Они говорили про Алексея. Про его сына. Его руки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. На секунду ему захотелось просто — подойти и задушить их голыми руками. Прямо здесь. Прямо сейчас. Но он заставил себя дышать ровно. Оставаться незаметным. — Сейчас это сделать уже не так просто, — сказал один из них, отпивая из бокала. — Почему? — Как я говорил, в Равке сейчас стабильность. Они растут и крепнут. Чтобы ты понимал, как всё изменилось — за полгода я потерял пятерых информаторов. Остался только один. Говорит, что Николай их лично приказал убрать, когда узнал, что идёт утечка информации. Теперь все боятся. Каз почувствовал, как напряжение в груди чуть ослабло. Значит, они всё-таки успели. Мы всё сделали правильно. Они с Николаем очистили Равку лучше, чем он мог надеяться. Осталось найти последнюю крысу. И тогда Каз с удовольствием сделает это сам. Он понял, что слишком долго стоит на одном месте. И пошёл дальше — медленно, уверенно, уже прикидывая следующий шаг.