Чертовы сны

Утро впервые началось не из-за криков умного помощника, а из-за того, что я выспалась. Оглядываюсь вокруг и как-то слишком хорошо я себя чувствую. Подозрительно яркий вид за окном: и облака белые-белые, и прям чувствуется, что солнце греет, а не светит просто так. Слышу, как под окном работники управляющей компании косят траву, наверное, в последний раз за этот год.       Я лежу и совсем не беспокоюсь пока в чат класса не приходит сообщение: «Смирнуха: Дети мои! Не забыли, что сегодня рабочая суббота? Жду вас всех в корпусе на Строителей, это за Арбатом. Десятиклассники будут знакомиться друг с другом, а вы, как самые взрослые, должны убрать территорию после их праздника. Подходите к 12 часам.»

«Вы:

Я заболела, Машка мне вчера написала, что тоже плохо себя чувствует. Нас не будет:(»

«Смирнуха: Не верю. Вот придете, я посмотрю. Если правда плохо выглядеть будете-отпущу. Жду всех! Это отчётность!»       И вот смотрю я на это здание. Кирпичное оно такое, двухэтажное. Раньше тут детский сад был, а сейчас тварей дрожащих держат. Мы вообще, как прокаженные, сидим только у себя в корпусе, а они и тут, и к нам ходят учиться. Дурачье да и только. Естественно, Машка мне вчера ничего не писала. У меня самой были планы на неё: вино, домино и постель пополам, может, ещё тортик.       Свист заставил толпу великанов замолчать. Идёт моя дива: в платье, ну, хоть в кедах, но пришла убирать листву, пожухлую траву и выдергивать сорняки из трещин в асфальте. Браво, Марья!       —Доброе утро, мопсы! Че такие грустные? Чупачупсы сосали не вкусные? Доброе утро, Ирина Алексеевна!,— кричала подруга, а стыдно было мне,—Ну чего? Грабли в руки и погнали.       —Маш, дыхни-ка,—шепчу ей на ухо в объятиях,— чёт ты очень веселая для субботней уборки.       —А чего мне грустить? Меня Степашка позвал гулять сегодня после каторги.       Удивление моё не описать словами. Аршином общим не измерить.       А вот и герой дня со своей компанией отшибленных идёт, только к Марье он не подходит, а берет и целует Катьку взасос. Я прям вижу, как его язык у неё за щекой пляшет. Тьфу. Маша тоже это увидела. Тьфу. Вижу: слёзы, дрожит, убегает. Я за ней, она от меня.       —Дура, не беги! Платье разойдётся.— кричу, что есть мочи, а она бежит в сторону входа в школу. И где она только столько дыхалки запасла?       Догнала я ее уже в туалете, умывающуюся. То ли я пиздец медлительная, то ли у неё перепады настроения. А подруге все равно на мою запыхавшуюся морду, видит в зеркале моё отражение, а объясниться не хочет.       —Эй, Маш, что с тобой? Ну я тебе сразу сказала, что Богатов-козёл. Я ж не виновата в этом.—в недоумении обращаюсь к подруге, а она что-то долго молчит и смотрит в зеркало, как на врага народа. В тот момент я ещё не поняла кто был объектом её ненависти: я или она сама.       —Это ты виновата в том, что Степа с Жарковой вместе! Это ты сидела со мной, когда он хотел быть рядом! Это всё ты!— с каким-то нервным придыханием выкатывается в мои уши эта тирада о том, что я говно, а Богатов красавчик.       Машка ещё долго винила меня во всех грехах, а потом ушла, хлопнув дверью. Я прошла дальше к туалетным кабинкам и оседлала белый трон, даже не закрываясь. Все равно никто не зайдёт. Сидела и думала: что же со мной не так? Почему я вечно всех подвожу? И на втором вопросе самой себе, моя губа задергалась вниз, будто указывая направление моей жизни. Да, прямиком на днище. Предков-сектантов подвела, Машку подвела, сама себя подвела! Я никогда не стану хорошим другом, человеком, на которого можно положиться.       —Прием! Земля вызывает Васю. Повторяю! Земля вызывает Васю.—меня трясут за плечо. Трясут сильно. Вообще-то реанимация по-другому проводится.       Поднимаю голову, ранее указывающую носом на мои колени, и вижу тетку из страшных снов. Батарея Раевского. Ой, Виктория Александровна. Не знаю, долго ли она на меня смотрела, но знаю, что мне пора валить, а то ещё начнет лапать меня в поисках электронок, а мне такое не надо.       —Здравствуйте, Николай Николаевич! То есть, Виктория Александровна.       —Ты чего тут засела? Избегаешь уборки? Ну-ка бегом на улицу, а то я быстро сообщу, чем ты тут занимаешься. Ещё о Николаях каких-то грезит тут.— чуть тише произнеся последнее предложение, пробухтела учительница.       И вот, встаю я, значит, со своего ложе, как помутнело у меня в глазах, пошатнуло… Думаете, упала я в руки этой женщины и она начала молить небеса сохранить жизнь мою юную? Да хер там плавал, раковина поцеловала мой лоб, будто проводя прощание с покойником: быстро и холодно. Вот уж и не знаю, что холоднее: труп или керамическая плитка, на которой я оказалась? И вообще где мой Эдвард Каллен, когда он так нужен?       Дальше я помнила только кровь на моих пальцах и то, что осколки раковины лежали на полу. Значит, череп у меня не треснул. Счёт в поединке Вася-раковина 1:0 в пользу человека.       Раевская, схватив меня за плечи, грубо посадила мой зад на пол, не дав насладиться эмбриональной позой моего бытия. По её виду можно было сказать, что она сдерживается, чтоб не высосать мою кровь из раны. Вот где настоящие вампы обитают. Это вам не 67iq и Герда Анджела. Бойтесь своих желаний.       И хоть не имела я ничего против кровососущих тварей, исключая из этого списка слепней и оводов, уж очень больно они кусали, но то, что Виктория Александровна тянулась своими изящными пальцами к моему прошибленному лбу, пугало. И пальцы у неё не изящные, просто сосиски, тьфу. Ну кости красиво выпирают, у меня тоже такое имеется в арсенале. Пальцы как пальцы. Так вот: она трогает мой лоб. От боли её прикосновений откидываю голову назад и бьюсь затылком об стену, всё больше напоминая неваляшку, которая то туда, то сюда. И рожа у всех неваляшек какая-то печальная, хоть и с улыбкой. Васяшка-неваляшка. Раевская-убивашка. Идеально.       —Сколько пальцев показываю?— изображает обеспокоенность, хотя видно, что её возбуждают беспомощные лица.       Показываю ей пять пальцев на что она удивляется, только потихоньку эта пятерня превращается в двойку из среднего и большого пальца. Думаю, закрыла обе темы: и нужное количество сосисок показала, и нелюбовь к Раевской прикрыла отчаянным состоянием травмированного куска мяса, чем-то напоминающим человека.       —Ну, раз хорошо себя чувствуешь, то я пошла. За знаки тоже получишь, но позже. Сейчас на тебя даже смотреть жалко.       Жалко? Эта женщина что-то знает о жалости? Тут мои чувства дали о себе знать: это был не тихий всхлип, а последний крик человека, пока он захлебывается кровью из собственного перерезанного горла. Быть жалкой, значит, подводить тех, кто в тебя верит, хоть ты и всеми силами пытаешься оправдать ожидания, но это не выходит! Никогда не выходит! Хоть проведи всю жизнь, чтоб стать лучше, а вообще лучше две жизни так провести, но никогда мне не стать уже не самой лучшей, а хотя бы просто лучше, чем я была вчера, есть сегодня и буду завтра. Все это хуйня, как и сама Раевская.       —Эй, Василиса, ты чего? Что-то сильно болит?—учительница обеспокоенно возвращается ко мне с совсем другой интонацией: обеспокоенной, доброй.— Давай, вставай, я отвезу тебя домой. Всё хорошо.       Молча принимаю её помощь. Уже смирилась со своей «жалкой» позицией. Один фиг и так планировала такси до дома вызывать, а тут ещё и денег тратить не надо. Сектор приз.       Выход из здания школы прошел спокойно: Виктория Александровна поддерживала меня до своей машины, даже помогла сесть на переднее сидение, а потом ушла, но долго ждать её не пришлось.       —Я предупредила Смирнову, что тебе стало плохо. Она попросила написать ей, когда ты дома будешь, поняла?       —Поняла, спасибо вам.— истощение уже не позволяло пускать шуток в её огород. Хотелось просто лечь и закрыть глаза хотя бы до понедельника, а лучше сразу до каникул. Заодно и маму бы обняла поскорее.       Мой адрес, точнее, адрес соседнего дома, Раевская вбила в навигатор, а мне оставалось наблюдать, как сокол тысячелетия ест зеленую полосу на пути к моей берлоге. Удивительно, что она не оставила привычный желтый треугольник символом своего местоположения, ещё и «Звездные войны» смотрела, наверное. Виктория Александровна же такая скучная. По-любому ещё и в оригинале смотрела. Я ж тоже что-то знаю:       —May the Force be with you,—поворачиваюсь к ней, ожидая увидеть замешательство в её глазах, но этого не происходит. Более того, по-моему меня ещё и унизили.       —Валеева, уже хорошо себя чувствуешь? Ты скажи, я тебя высажу, мне совсем не трудно.— какая-то по-матерински теплая улыбка на её лице заставила меня задуматься о том, что она беспокоится обо мне и рада, что я пытаюсь заговорить. Наверное, у меня травма мозга уже.       —Да кто ж лучше вас знает обо всём. Высаживайте, уже подъехали. Во двор не заезжайте, у меня мама строгая, вдруг из окна увидит, не поверит, что меня учитель подвез.— Боже, да я гений. Двух зайцев: и от Раевской отделалась, и не сдала свой адрес. Обойду этот дом с противоположного конца и буду отдыхать.—Спасибо Вам большое ещё раз. Иришке, ой, Ирине Алексеевне напишу сразу, я помню.       Уже открываю дверцу кроссовера, как меня хватают за локоть, намекая обернуться к дергающему. Это я и делаю.       —Василиса, если себя плохо почувствуешь, то в понедельник можешь пропустить первые два урока. Если ты помнишь расписание, то это два моих Английских. Ты ничего не пропустишь: с остальными будем разбирать пробник, который я с тобой уже разобрала, ну, когда ты последней сдавала. Запомнила?       Как будто я на склерозницу похожа, вечно со своим «Запомнила?», нет, блин, уже забыла, даже имя ваше не помню. Бесит.       —Да, Виктория Александровна, запомнила.—миленько улыбаюсь, аж глаз задергался и покидаю средство передвижения. У меня есть ещё сутки без этой стервы. Нельзя их тратить на неё.       Уже дома, развалившись на весь свой раскладной диван-кровать, я включила музыку на фон и просто лежала. Ну, нет, не просто лежала, а наслаждалась отсутствием людей в своей жизни. Машка оказалась придурошной, хотя это с первого дня было понятно, но не так очевидно же. Щас успокоится, напишет, не в первой. Может, попозже сама позвоню Стасику, чтоб он мне за 200 рублей сделал доставку пенного не фильтрованного. Как раз ему 18 есть и он сможет купить дешевле в нормальном алкомаркете, а не как мы с Машкой: то магазин «Райский сад», то «Груша». С «Райским садом» вообще аншлаг: такое название, а продают алко и сигареты всем подряд, да и продавщица там явно не в православной тусовке состоит.       И только я задремала, полетели сообщения на мой телефон: сначала меня добавили в группу «Английский 11 «В», а потом и знойная подруга объявилась вместе с кучей извинений, перемешанных со стикерами плачущих детей. Ненавижу их. Ну, не детей, они довольно милые, когда адекватные, а людей, которые используют подобные стикеры. Что они хотят этим показать: уровень своего интеллекта наглядно или вызвать сострадание? Бесят, дуралеи. Машку, я, естественно, простила. Как и всегда. Только раньше это были глупые детские ссоры и я из них выросла, а Мария остановилась в развитии на моменте, когда в первом классе она мне отрезала косичку на уроке труда. Тогда пришлось и вторую отрезать у парикмахера, но мне даже шло.       Гляжу на свое каре, может, Маша уже тогда что-то знала? Конечно, такое же каре носит и Раевская и миллионы других девушек, но у неё оно лежит аккуратнее как-то. Тьфу, опять мысли о ней. Лучше Станиславу позвоню и проблемы все решу. О, даже в рифму!       —Стасик, Стасик, Стасик, друг мой дорогой, не принесешь ли пиво прям ко мне домой?— я сегодня в ударе!—Привет, ну ты понял, что я не спросить твои дела позвонила, сможешь две бутылки виража лимонного купить и полторашку чешского? Деньги скину, плюс от меня бонус.       —Вася, Вася, Вася, милый василёк. Дальше я не придумал. Да, смогу минут через 20 выйти, в течение часа буду у тебя. А что там про бонус? Согласишься на свидание?— я прям чувствую как он похотливо гладит свои девственные усики и козлиную бородку. Да там даже на бородку не хватит, у меня в некоторых местах волосы поплотнее растут.       —Ну Стасик, ты же знаешь, что в тебя Сергеева влюблена, я не могу так с лучшей подругой поступить. Женская солидарность как минимум.—главное, чтоб подруга не узнала, в кого она влюблена. Хотя он парень не плохой, только похотливый. Сильно похотливый.       —Ладно, понял, в другой раз попытаюсь ещё раз. Давай, до встречи.       И как будто бы меня должно корить какое-то чувство, но этого не происходит. Меня ничего по жизни не колышет. Истерику из-за своего жалкого положения не считаем. Про мать тоже было лишнее. Я официально заявляю, я-похуист и нарцисс. Мне плевать на всех и сразу! Вот бы еще это в лицо всем сказать.       В общем, выходные мои были не так уж и плохи: напилась, напелась, выспалась. Машка даже напрашивалась на ночевку, но неприятный осадок в глубине моей черствой души не позволил разделить кровать с этой мужелюбкой. Нет, я тоже мужелюбка, просто того самого ещё не было.