Чертовы сны

      И вот, пассажиры медленно продвигаются между полками, а я ещё сижу, мне некуда спешить, да и обжиматься среди не самых приятных тел не хотелось. Ну, нет, там была пара красивых девушек, но они уже обжимались друг с другом. Живут же люди! Пальцами в письки друг другу тычутся! Прыскаю от смеха. Мужичок с нижней полки поднимает голову в мою сторону и хочет что-то сказать, но спутница его останавливает. Везёт же мне! Хотя, над его блестящим озером в лесу я смеялась еще при входе в вагон.       Долго ли, коротко ли, но прочитать название вокзала и рассмотреть подобие Биг-Бена на углу здания, я успела. Киевский вокзал, прям как торт. Нервишки шалят, какое-то дрянное предчувствие, а, может, просто пора покурить, но мама может оказаться одним из случайных прохожих, а её я как раз жду. Не вариант пыхать.       Стою я, значит, на краю тротуара, шатаюсь на пятках то взад, то вперёд, рассматриваю как сгибаются и разгибаются носки моих кед. В общем, никого не трогаю. Подъезжает машина большая и черная, будто у американского мафиозника отобрали и перегнали сюда. Я, имея благородный инстинкт сохранить свою жизнь и здоровье, ну и чтоб эта громада, заехав в лужу, не обрызгала меня, пячусь назад. Из авто выходит женщина в жилетке из какой-то выдры что ли ? Я не разбираюсь в московской моде, да и не особо она по погоде. Губы, как два вареника, очки в леопардовой оправе закрывают половину лица. Господи, это же транс!       —Василёк, привет, моя дорогая! Устала с дороги?— женщина снимает очки и я начинаю признавать в ней свою матушку. Хотя, скорее, батюшку. Каламбурить меня так и прет.       —Ой, мамуль, даже не признала тебя. Богатой будешь!       Наобнимавшись, мама усадила меня в машину, разделив со мной заднее сидение. За рулем был какой-то бородато-лысый мужик. Так вообще говорят? Вот он был одет совсем не по погоде: шорты, достающие до колен, будто он только из дома выскочил и растянутая майка, но ещё не алкоголичка, он же за рулем, значит, трезв, наверное. Приборная панель была обычна и типична, только святые образа каких-то незнакомых мне персонажей были наклеены под самым лобовым стеклом. Мутный типок. Ну ладно, это же всего лишь таксист. На дорогой тачке, но точно таксист.              За разговорами об учебе и предстоящих экзаменах, я и не заметила, как пролетел час нашей поездки, которая больше уже казалась экскурсионной, чем обычной и типичной. Мама хвалила меня за успехи в учебе и ожидала уже в новом учебном году видеть меня поступившей в Москву и делящей с ней одну жилплощадь. Только я себя такой не видела. Привыкла уже считать её родным человеком только разделяя участки огорода: одна половина мне под картошку, другая-под её цветочки. В быту, наверное, было бы странно снова попасть под её присмотр спустя не один год самостоятельной жизни. Что-то во мне меняется, да и ее уже мамой сложно назвать, если при встрече я её не узнала, как только увидела.       Очередной поворот и я вижу стелу с надписью «Подольск Московская область». Немного удивляюсь, но виду не подаю. Иногда лучше просто промолчать, да и мама может посчитать меня глупой после вопроса о том, куда же мы путь держим—понятное дело, что домой. Водитель как-то странно себя ведёт: всё время смотрит в зеркало заднего вида, иногда встречаясь со мной взглядами, и яростно чешет свою бороду, будто депилировать её хочет. И вообще у него аура какая-то агрессивная!       За окном шуршал хвойный лес, а , взглянув на лобовое стекло, я увидела, что мы подъезжаем к какому-то КПП, обнесенному бетонным забором с колючей проволокой со всех сторон. Вот здесь моё очко сузилось до игольного ушка и я сжала мамину руку, будто веря, что она везёт меня точно туда, где меня вылечат, а не уничтожат с помощью поперечного распила лазерным лучом. —Мам, мы где?—в моих глазах паника, в её—ничего с долей жалости, которую я, наверное, сама себе придумала.—Мам, всё хорошо? —Сиди ровно, тут нам помогут. Блять, кто такие ещё эти «нам». Это не моя мать. Это сон. Точно, просто сон. Я уснула в поезде и всё ещё еду. Чучух-чучух. Блин, я ж в электричке ехала, они чучух не делают. Так, спокойно, я сейчас открою глаза, попрошу чай с чашкой у проводницы. Хрен с ним, что заплачу 150 рублей. Это всё сон сейчас.       Водитель остановился у шлагбаума, а из небольшой будки охранника вышел мужик, с ног до головы покрытый в какую-то занавеску, подвязанную на животе. Заднее окно опустилось и этот полупокер смотрел, до одури хищным взглядом, только на меня. Людоеды, не иначе. Вывезли меня, беззащитную и ослабленную, из пустыни и решили щас откормить, подложить под вождя, а потом съесть.       Как мантру повторяя про себя, пытаюсь поверить в то, что это всё сон, но , схватившись за перила порога ведущего в какую-то расшатанную веранду, я цепляю занозу и боль от этой деревянной иголки становится самой настоящей. Совсем не такой, как сгорание или гниение заживо, которое я уже ощущала в своих сновидениях. Сон всегда был нежен и мучителен, а заноза обошлась без нежен, ещё и вытаскивать её надо. —Мамуль, знаешь, а мне уже ничего не снится. Значит, и лечить нечего!— вот это я, конечно, мощную отговорку придумала. —Не ври, успокойся уже. Щас чаю выпьем и местная лекарша начнет работать над твоим «даром».— мама показывает кавычки пальцами и нервно ухмыляется.       Не такой уж и плохой был чай, только слишком горький и непривычно темный, наверное крепкий очень заварили. Ещё и язык онемел, да и всё тело как-то по-другому ощущается.       —Мама,маа, я, мне, я хочу лечь, дорога устала.— если мама добавила мне в чай какое-то сильное успокоительное, то я ей даже благодарна. Устала нервничать. Женщина молча указывает за мою спину и ,уже после исполнения полуоборота на стуле, я вижу дверь, покрытую белой, но уже потрескавшейся от времени, краской.       Медленно встаю, чуть не потеряв равновесие, и двигаюсь к своей спальне. Кровать ловит моё падение и я почти моментально засыпаю, даже не рассмотрев свои покои. Действительно устала.       Сон…Плохой сон… Мухи вокруг, их слишком много. Я лежу на песке, а они залезают в мои ноздри, щекоча крыльями кожу и вылетают из ушей. Кажется я умерла, и теперь лишь со стороны наблюдаю за разложением моего тела. Человек подходит к моей туше, срывает одежду, оголяя исхудалое тело, покрытое синяками, гладит меня по голове, опускает веки, чтобы закрыть ими мои очи, напоминающие глаза давно уже мертвой рыбы на прилавке рынка. Человек достает нож, рисует круг на песке вокруг моего тела. Мухи…Мухи улетают, а картинка начинает приближаться ко мне, пока я не становлюсь зрителем того, как этот человек нависает надо мной с ножом. Режет. Нет, он что-то пишет вдоль моих ключиц. Вася! Проснись уже! Я вскакиваю на кровати и закрываю рот руками. Рвотный позыв ещё сдерживается в моем желудке, но остается совсем немного времени. И о чудо! Вставая с кровати, я наступаю в пустое ведро, видимо, заранее подготовленное мамой. Ведро наполняется коричнево-желтыми массами вперемешку с какой-то мелкой крупой…Это песок? Докурилась.       Немного успокоившись, я решаюсь взглянуть в окно, а там ничего и не видно: темно, только ветки какого-то куста скребутся о стекло окна при малейшем ветре. Жутковато как-то, даже луны и звезд не видно на небе, хотя ещё днём было совершенно безоблачно. Я выбираюсь на кухню чтобы попить воды. В доме полная тишина. Бутылка смывает оставшиеся за языке и зубах песчинки и я чувствую себя более-менее нормально, пока меня не начинает знобить. «Ох уж эти холодные полы!» сказала бы себе я, если бы продолжила врать о том, что в этом месте всё в порядке. Нифига не в порядке. Мне становится только хуже, ещё и тело всё безумно чешется. Включаю в своей комнате свет и замечаю прикроватную тумбочку с лампой, стоящей на ней. Потолочный свет режет глаза, поэтому до кровати было решено добираться вслепую, а уже по ситуации найду выключатель сего чуда прикроватной мысли. Снова прячусь под одеяло и трясусь, пока ищу эту дебильную кнопку, зубы стучат от холода. Заболела, не иначе. Лампу так и не удалось включить, да оно уже и не нужно было: с рассветом меня перестало знобить. Теперь хоть комнату могу рассмотреть. Впрочем, рассматривать было нечего: ведро, кровать, больше похожая на койку в больнице, стены, обитые лакированной вагонкой, прям как на даче и тумбочка теперь оказалась обычной табуреткой. Не густо. За окном виден лес. Интересно, забор настолько длинный или он просто закрывает въезд? Встаю с постели и, если не обращать внимание на слабость, то всё как обычно. Решаюсь выйти и опустошить ведро под каким-нибудь кустиком, да и самой утреннюю нужду надо справить. Пасмурно так, лес, наверное, пахнет свежестью и хвоей. Тем более эти благие ароматы надо перебить, ещё и хорошенько распалить свою дудочку со вкусом ледяной мяты. Вейп у меня всегда в боковом кармане джоггеров, как и два телефона: в правом кармане мой основной, в левом- с мессенджером SAX. Наушники, похоже, выпали из заднего кармана во время сна и спрятались где-то в одеяле.       Короче, ссать в кустах не стрём, а скорее нишевое увлечение, а еще, когда я вытряхивала ведро, я не увидела ни одной крупицы песка в этой, уже совсем покоричневевшей, массе. Неужели галюны? С чаем что-то точно было не так. Хорошие каникулы будут. Стоп, это мама целуется с вчерашним таксистом?!