Дежавю или...?

А время идёт, продолжая расставлять по своим местам всё, что, по его судьбоносному мнению, стоит вкривь да вкось. ФЭСовцы, как и работники отдельно взятого НИИ, оглянуться не успевают, как октябрьское золото под ногами сменяется ноябрьской серостью и первыми заморозками. И каждому этот ноябрь приносит своё. Валя Антонова в кои-то веки может выдохнуть с облегчением: у всех всё хорошо, никто не страдает экзистенциальным кризисом, не доводит себя до тихой истерики и в принципе не нуждается в неотложной медицинской помощи. Её красавицы-десятиклассницы полностью погружаются каждая в свою учёбу – а Иришка, между прочим, всё так же следует своей мечте пойти по маминым стопам и стать медиком. Что ж, остаётся надеяться, у неё всё получится. Контора наконец привыкает к Гале с Игорем, прекратив обсуждать новое семейное положение товарища полковника на каждом углу, пусть и без злого умысла. Лена и её любимый Кощей в кои-то веки успокоились на тему прошлых зависимостей и больше не боятся проговаривать друг с другом страхи в открытую. Лена иногда приносит новости о Лике с Пашкой и о той самой девочке Алисе, когда-то ставшей фигуранткой расследуемого ФЭС дела и потом превратившейся в полноценного сотрудника НИИ биохимии. Эти новости тоже не могут не радовать. А когда все спокойны и не жалуются на здоровье физическое и душевное – не в этом ли счастье врача? Сергей наконец-то учится (под руководством жены и её бессменной старшей подруги, конечно же) выключать режим трудоголика и возвращаться домой вовремя, а не в ночь-заполночь, засидевшись над очередной экспертизой. Решающим фактором в этом вопросе стал, разумеется, железобетонный аргумент Лены: «а как мы будем работать над пополнением в семействе, если ты, дорогой мой сказочный злодей, в сем действе жизненно необходим, а тебя вечно либо нет, либо ты без сил?». Против такой беспощадно прямой научной логики приёма у Белозёрова, естественно, не находится – и он действительно работает над собственным образом жизни, отсчитывая про себя дни, когда его гениальная женщина защитит, наконец, свою кандидатскую и поможет исполнить их общую мечту. Тем более, что ждать-то, в сущности, осталось не так уж и долго… Лена, разобравшись с последствиями старых травм в собственной голове, снова концентрируется на той самой кандидатской, проходит-таки благословенный курс повышения квалификации и отчаянно надеется, что больше достопочтенный ректорат к ней приставать не будет – уж хотя бы до конца полугодия как минимум. Олег Романович, видя энтузиазм подопечной, всячески её поддерживает и предлагает очередной источник для публикации. Лена втихую мечтает отрастить ещё одну пару рук, чтобы во всей этой катавасии с толку не сбиться, и тут неожиданно на помощь приходит Алиса, которой как раз необходимо скооперироваться с кем-то для написания своей работы. Осторожное «можно к вам в команду третьим соавтором?», разумеется, оказывается воспринято на ура. Доходит до того, что Белозёровой при общении с Алисой кажется, что она смотрится в зеркало – настолько похожей на неё саму ей кажется коллега, прозванная с лёгкой Кириной руки гостьей из будущего. Но, так или иначе, тандем у них получается всем на зависть. Лика чувствует себя буквально тем самым единственным в поле воином, действительно собираясь на каждый сеанс к Наталье Алексеевне, как на битву. Не с психологом, конечно – а с прошлым и раз за разом выковыриваемыми оттуда страхами, травмами и прочей гадостью. Иногда после занятий ей становится легче, иногда – как в самый первый раз – такое омерзение накатывает, что саму себя-то в зеркале видеть не хочется, не то что кого-то другого. Но, по крайней мере, она не шарахается больше от случайных рыжих девушек в толпе и не видит в каждом новом подписчике своего блога Нину или Анатолия Медникова под фейком. А вот о самой важной подписчице, таким трагикомичным образом раскрывшей свою личность, в ходе сеанса рассказывает – с её полного разрешения и одобрения, конечно. В общем, как минимум треть пути к исцелению Литвинова своими маленькими, но шустрыми ногами в кедах точно проделала и потихоньку учится этим гордиться. Пашка, разумеется, поддерживает любимую на всех этапах её борьбы с последствиями прошлого. Он не бросал красивых слов на ветер тогда, в электричке, когда обещал быть рядом с ней в любом состоянии и настроении. И поэтому встречает её с филфака, с каждого занятия у психолога, уже почти не ворчит на её чрезмерную занятость с учениками и знает, что иногда её надо просто без слов обнять, даже если она злится на весь свет, потому что Наталья Алексеевна в очередной раз выпотрошила тёмную сторону её души до основания, ученики – раздолбаи и лодыри, предлогов от артиклей не отличающие, а Покровская скоро убьёт её за ненадлежащее оформление курсовой. С этими и прочими трудностями они в который раз справятся вместе и любому сталкеру при необходимости бой дадут, если вдруг, не дай бог, ещё кто-нибудь рядом нарисуется. Алиса потихоньку обживается на их с Ликой теперь уже точно общей съёмной квартире и окончательно становится своей в НИИ. Правда, впадает в глубочайший шок, когда узнаёт-таки, что некогда уважаемый профессор Валентин Львович Феклистов сотворил с Кирой и как она после всего пережитого нашла в себе силы остаться в институте, да ещё и преподавать начать. Но теперь, по крайней мере, у Жаровской больше не остаётся вопросов, почему фамилия этого учёного здесь равносильна персоне нон-грата. А расспрашивать больше положенного она привычки не имеет, как и лезть к посторонним с непрошеным сочувствием – поэтому продолжает спокойно работать, публикует-таки свою первую статью в соавторстве с новыми коллегами и наконец-то чувствует, что у неё есть своя «альма-матер» – не на бумаге, а в её нынешней реальности. А в один прекрасный день Алиса возвращается из института, вооружённая явно крупногабаритным грузом – это Лика ещё с порога через глазок рассмотреть успевает, открыв поскорее дверь: -Учёным птицам привет. Что за грузоперевозки в пользу академического сообщества? -Это не «что», это «кто», - Жаровская, немного отдышавшись, ставит на пол большую картонную коробку и вытаскивает из неё на свет божий нечто, что на поверку оказывается клеткой. Не пустой, конечно – по этой клетке, осматриваясь с любопытством, снуёт довольно-таки немаленьких размеров белая крыса, - Её зовут Минни. Её хотели «гуманно» умертвить, потому что она больше не может приносить потомство или служить подопытной. Я сказала, что заберу её себе. -Ты отжала лабораторное животное у кафедры? – в зелёных глазах Литвиновой загораются искорки неподдельного восхищения, - Да ты не гостья из будущего, ты сама натуральнейший космический пират! Так, значит, Минни? - Лика переходит на деловой тон, - Чёрт, надо придумать, что сказать Юрию Андреевичу. Хотя если он терпел Бестию, которая чудом его дом вверх дном не перевернула, то… Крыса, вокруг которой внезапно поднялось такое оживление, конечно, не представляет, какой жуткой участи ей пришлось сегодня избежать – но, по крайней мере, в склонившихся над её скромным жилищем двуногих великаншах ничего опасного не видит и не чует. От них, по крайней мере, не несёт никакой лекарственной дрянью, как в её прежнем приюте, явно не от хорошей жизни «виварием» прозванном. Девушки смеются, толкая друг друга в бок и осознавая, насколько же циклично всё происходящее в этой отдельно взятой квартире. Учёные, блоггерши, самовольно вселившиеся домашние питомцы… Интересно, кого сюда приведёт жить Алиса через год? Но это будет уже совсем другая история. А в этой истории остаётся место ещё для двух смеющихся женщин, одна из которых – постарше и с материнским взглядом – разливает по чашкам чай и мягко улыбается зашедшей в гости подруге, в чьих глазах понамешана буквально куча всего – и приятная усталость, и чувство выполненного долга, и нетерпеливое волнение о завтрашнем дне, и ещё тьма тьмущая самых разных эмоций. Вале к такому не привыкать. Лена часто молчит и ещё чаще слишком занята для дружеских посиделок, но, если уж приходит сама – такой возможностью грех не воспользоваться для задушевного разговора. Правда, перед этим пришлось столкнуться с неожиданной атакой со стороны вроде как легковесного, но крайне деятельного и любознательного ходячего танкера шестнадцати лет от роду по имени Ирина Степановна – но Елене и самой в радость оказалось побеседовать о науке с кем-то юным, продвинутым и, как выяснилось, давно мечтавшим с ней познакомиться. -Чудесные у тебя дочки, - искренне смеётся Белозёрова, - И Инга, и Иришка. И ведь знают уже, чем в жизни заниматься хотят... -Они у меня такие, да, - Валентина вся светится гордостью – ну кому не будет приятно о родных любимых детях такое слышать, - А у тебя, выходит, сразу два названых сына и оба взрослые… ну почти. -Денис долго думал, что я хочу отнять у него папу, - вздыхает Лена, - Благо, Серёжа ему объяснил и делом доказывает, что это не так. А Пашка сам, того и гляди, скоро женится на своей королеве клавиатуры. Так что… Вот защищусь – и о третьем думать буду. -Героическая ты девица, Елена Олеговна, - вовсю хохочет Антонова, - Нет, ну правда же мать-героиня, - слова «мачеха» она намеренно избегает, хоть и знает, что не обидит этим подругу – но всё равно режет слух, - Но главное, ты же счастлива? -Без вариантов, - та даже не задумывается над ответом. В чашках потихоньку остывает чай. Но какое это имеет значение, когда столько всего пережито – приятного и не очень, внезапного и беспокойного – и вот наконец сменяется тишиной и гармонией? Гармонией, которую один отдельно взятый маленький гений в юбке, да с такой-то группой поддержки, всенепременно где угодно вокруг себя построит. Хоть в этой истории, хоть в любой другой.