UnStar Silence

^^ Утро пришло мягко, размытыми лучами, пробивавшимися сквозь высокие окна гостиной. Павберт проснулся первым, от странного ощущения тяжести и тепла на животе. Его шея затекла, спина ныла от неудобной позы, но внутри было спокойно, почти умиротворённо. Сон возвращал ему обрывки памяти: он лежит на спине, а Ник, свернувшись большим котом, прижался ухом и щекой к его животу, и его собственная лапа лежит рядом с рыжим затылком. Теперь же вес сместился – голова Ника сползла ниже, теперь она покоилась на его рёбрах, почти на сгибе тела. Дыхание лиса было ровным и глубоким. В рассветном свете его лицо, лишённое привычной маски иронии или сосредоточенности, казалось молодым и удивительно беззащитным. Павберт не стал шевелиться, боясь разрушить эту хрупкую картину. Но в конце концов, именно Ник поднял голову, глубоко вздохнул и медленно открыл глаза. Он замер, не двигаясь. Сначала в его взгляде была чистая, неотфильтрованная растерянность – где я, что это, почему так тепло? Он слегка опустил голову вниз, увидел ткань футболки Павберта под своей щекой, и растерянность сменилась тихим, внутренним "оу". Не паникой, а простым осознанием факта: я уснул на нём. Всю ночь. Затем он поднял взгляд и встретился глазами с Павбертом, который уже не спал и наблюдал за ним. На лице Ника не было ни смущения, ни раздражения – только усталое принятие этого нового, странного статус-кво и тёплая, чуть виноватая улыбка, тронувшая уголки его рта. Тело отказалось от драмы. Оно просто констатировало факт: здесь тепло. Здесь тихо. Здесь довольно мягко. Здесь можно не думать. А значит – всё в хорошо. Он медленно, почти нехотя, сел и потер затекшую шею. — Ёмаё... - тихо, с той же уставшей улыбкой выдохнул он, глядя на Павберта. — Я, кажется, проспал на тебе всю ночь. — Всего несколько часов. - так же тихо ответил Павберт, разминая онемевшее плечо, но углы его губ непроизвольно поползли вверх. — Ничего страшного. — Слушай, Павберт, - Ник зевнул, широко и беззвучно, и продолжил тем же сонным, размытым голосом. — А ты, оказывается, очень тёплый и мягкий . Как диван премиум-класса. Со мной обычно никто не спит – я, говорят, ворочаюсь, как уж на сковородке. А тут... - он жестом показал на место, где только что лежал. — Просто отключился. Павберт не сдержал короткий, хриплый смешок. Это прозвучало так нелепо и так по-домашнему, что остатки утренней скованности растаяли, как дым. — Ну, я старался. - пробормотал он, слегка отводя взгляд, но улыбка не сходила с его лица. — К вашим услугам. ^^ Встали они не скованно, а скорее неспешно, лениво, как будто оба ещё наполовину во власти того тёплого, общего кокона. Молча, будто по взаимному согласию, они направились на кухню. Павберт снова взялся за чайник, а Ник, прищурившись от утреннего света, уставился в окно на идеальный, бездушный газон. — Павберт, мне нужно ехать на работу, - произнёс он без особого энтузиазма. — В девять совещание. "Перспективы интеграции новых алгоритмов в архивный поиск". - Он произнёс это с такой мёртвой интонацией, что Павберт аж фыркнул. — Звучит очень захватывающе. — О да. Просто не могу дождаться, - Ник сново зевнул но уже широко, по-звериному. — А ты что будешь делать? Если не секрет. Павберт налил кипяток в две кружки. — Не знаю. Ждать чего-то. А Может, гитару в лапы возьму. Если пальцы слушаться будут. А то в последнее время они... - Павберт даже не знал, как описать это. — Ох. Но главное – держи их в тепле. - машинально сказал Ник, принимая кружку. И вдруг добавил, глядя уже не в окно, а прямо на Павберта: — Ты… подумал о том, что будет дальше? Не с этим… делом. Вообще. Вопрос повис в воздухе. Честный, неудобный, взрослый. — Нет. - честно признался Павберт. — Я думал только о том, как бы не сойти с ума сегодня. А потом – о завтрашнем дне. Дальше не заглядывал. — Я тоже. - Ник сделал глоток чая, поморщился. — Последние полгода… нет, даже дольше. Я просто реагировал. На события, на приказы, на тебя. Плыл по течению. А теперь это течение заносит меня в какой-то цифровой тупик, и… - он замолчал, ища слова. — И мне это начинает не нравиться. Сильно не нравиться. Павберт почувствовал, как в груди что-то ёкнуло – не от страха, а от знакомства с этим чувством. С тем, как мир методично загоняет тебя в клетку, которую ты сам же и помог построить. — А что ты бы хотел? - спросил он. — Если бы мог начать всё заново. Ник задумался, его взгляд стал задумчивым и отстранённым. — Не знаю. Честно, не знаю... Когда-то хотел доказать всем, что я чего-то стою. Стал копом. Доказал. А теперь… теперь хочу, чтобы мой труд что-то значил. Не для галочки. Не для красивых отчётов. Или похожего. А чтобы от него был толк... Как от… - он запнулся. — Как от той музыки, что мы делаем. Она никому ничего не доказывает. Она просто… есть. И она трогает чьи-то сердца. Они молча допивали чай. Мысль витала в воздухе, почти осязаемая. Павберт смотрел на свои лапы, обхватившие горячую кружку, потом поднял взгляд на Ника. — У меня есть дом, - тихо сказал он. — Огромный, пустой и абсолютно бесполезный. В нём можно было бы… я не знаю… сделать студию. Не просто комнату для себя. А настоящую студию. С большим количеством оборудования. Куда могли бы приходить другие… такие же, как я. Которым есть что сказать, но негде и некому... Ник медленно поднял на него глаза. — Ты это серьёзно? — Я не знаю. - Павберт показательно развёл лапами. — Это просто мысль. Но… подумай, Ник. У тебя есть навыки. Ты умеешь копать, находить информацию, планировать. И у тебя есть связи, пусть и кривые. А у меня есть место. И… и я начинаю немного понимать в звуке. Мы только что вдвоём провернули целую аферу с письмом. Почему бы не попробовать сделать что-то… созидательное? Вместо того чтобы всё время обороняться. Он говорил, и сам слышал, как его голос звучит всё увереннее. Идея, которая до этого была лишь смутной фантазией, обретала форму, выливаясь в слова. — Мы могли бы записывать не только себя. Помогать другим выкладывать их музыку анонимно, если они боятся. Или… или заниматься частными расследованиями, но другими методами. Не как полиция. А через музыку, через искусство, через те же самые сети, что ты знаешь. Чтобы голоса, которые заглушают, наконец были услышаны. Ник слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькали искры – то сомнения, то азарта, то той самой усталой надежды, которую Павберт видел в них накануне. — Ты предлагаешь открыть подпольный музыкально-детективный гибрид в особняке Линксли. - наконец произнёс Ник, и в его голосе прозвучала знакомая, лёгкая насмешка, но без яда. — Я предлагаю сделать из этой каменной тюрьмы что-то полезное. - парировал Павберт. — Что-то наше. Где тебе не придётся гнить в архиве, а мне – бояться каждого звонка в домофон. Где мы будем делать то, что умеем, и то, что имеет для нас смысл. Он замолчал, внезапно осознав, как это звучит – грандиозно, наивно, безумно. Но отступать было уже поздно. — Это, конечно, полный бред... - выдохнул Ник, поставив пустую кружку в раковину. Он повернулся, облокотился о столешницу и смотрел на Павберта долгим, пристальным взглядом. — ...и безумие. С юридической, финансовой и любой другой точки зрения. — Да. - согласился Павберт. — Нам потребуются деньги. Не те, что заморожены в твоих фондах, а настоящие, чистые. — Да. — Связи... И удача. Очень много удачи. — Похоже на то. — И мы оба – эмоциональные развалины с кучей багажа, которые едва научились не орать друг на друга при встрече. Павберт не ответил. Он просто ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то чуть не в горле. Ник отвернулся, снова посмотрел в окно. Его профиль был напряжённым. — Моя мать, - вдруг начал он, не меняя позы. — Когда-то мечтала открыть маленькое кафе. Не для денег. Просто место, где пахло бы свежей выпечкой, и где она могла бы разговаривать с людьми, слушать их истории. У неё никогда не было на это ни денег, ни времени. Только мечта. - Он обернулся. В его зелёных глазах была сложная смесь тоски, решимости и чего-то похожего на вызов. — И знаешь что? Это не самый плохой бред, который я слышал за свою жизнь. Тишина в кухне стала звонкой, наполненной смыслом. — Ты… ты рассматриваешь это как вариант? - осторожно спросил Павберт. — Я рассматриваю это как единственный за последние полгода луч света, который не связан с раскрытием преступления или попыткой выжить. - отрезал Ник. — Но я не романтик, Павберт. Я реалист. Чтобы это хоть как-то работало, нужен план. Не авантюрный порыв, а чёткий, пошаговый, железобетонный план... И тест. Маленький, управляемый тест, чтобы понять, не гоним ли мы пургу. — Например? - в голосе Павберта зазвучала надежда. — Например, мы берём и записываем не просто наш трек, а что-то более… законченное. Альбом? Нет, слишком громко. Мини-альбом. Три-четыре композиции. Полностью анонимно, через наши каналы. И смотрим на реакцию. Не только на цифры, а на то, что пишут. Ищем свою аудиторию. Параллельно я… - он сделал паузу. — ...я посмотрю, как можно легализовать часть твоих активов, чтобы мы могли ими оперировать. Без Грейвза и семейных фондов. Это будет сложно. Очень. Сложно. — А твоя работа? - спросил Павберт. — Моя работа пока даёт мне доступ к информации и прикрытие... - сухо ответил Ник. — Я останусь там. Пока это полезно. Но я начну искать выходы. Варианты. - Он посмотрел на часы и моментально оттолкнулся от стойки. — Блять. Прости, Павберт, но сейчас мне правда надо бежать на это идиотское совещание. Он направился к выходу из кухни, но на пороге остановился. — Павберт? — Да? — Эту идею… про студию. Держи пока при себе. Никому. Даже своему отражению в зеркале. Понял? — Понял. — Хорошо. - Ник кивнул. — И… подумай над первым треком. Над чем-то таким, с чего не стыдно было бы начать. С чем-то… нашим... И... до встречи, Павберт. — Хорошо. До встречи, Ник. Он ушёл, и дом снова поглотила тишина. Но на этот раз она не была пустой. Она была наполнена гулом возможностей. Павберт стоял посреди кухни, и его лапы слегка дрожали, но уже не от страха. От возбуждения. От того, что впервые за долгое время впереди забрезжил не просто ещё один день выживания, а контур цели. Смутной, рискованной, почти невозможной. Но цели. Он подошёл к окну и увидел, как машина Ника выезжает за ворота. Лис за рулём, наверное, уже строил в голове схемы, продумывал первые шаги, искал слабые места в этом их новом, общем безумии. Павберт повернулся и пошёл в студию. К гитаре. Ему было что обдумать. Первый трек. Их первый осознанный шаг во что-то большее, чем просто музыка или спасение. Шаг в возможное будущее. И он знал, какой должна быть эта музыка. Она должна быть не просто яростью или печалью. Она должна быть надеждой. Сложной, колючей, неуверенной, но надеждой. Такой, которая рождается не на пустом месте, а в тёмной комнате, после долгой ночи, из обломков прошлого и тихого дыхания того, кто, против всех проблем, решил остаться. Он взял гитару, и пальцы сами легли на лады. Они искали не аккорд, а тему. Тему нового начала...